Бродяги, но воители

Дубоход смотрел на полную луну, висевшую на ночном небосклоне. — Луну назад…— произнес он, и как всегда эта мысль заполнила его, не позволяя думать ни о чем другом и наполняя сердце непереносимой, щемящей болью. Сестра прижалась своей щекой к его плечу и потерлась об него. — Ох, Дубоход, — сказала она, — я знаю как тебе больно. — Эта боль убивает меня, — ответил он, — как это возможно? Как это могло случиться? Как звездное племя допустило это? — Смерть это неотъемлемая часть нашей жизни. Мы никогда не знаем за каким поворотом она ждет нас. — Я не могу смирится с тем, что никто не мог ее вылечить. — Если бы мы жили в племенах у нас были бы целители. Дубоход удивленно выпрямился. Сестра никогда не говорила ничего подобного. Это было настолько странно, что он решил, что она шутит. — Если бы мы жили в племенах тебя бы звали не Орлянка, а например Орлогривка. Или, да, тебя же звали Перолапка, так что ты была Перьехвостка или Сероперая, например, — отшутился он. — Если бы мы жили в племенах, тебя бы звали Дубоморд или Дубосвет, — отозвалась сестра. Кот засмеялся. — Ну да, а ты еще могла Глупоперой и Орлоротой, — заметил он. — Хватит шуток, — внезапно оборвала его Орлянка, — я говорю серьезно — было бы неплохо посетить племена. Найти нашего отца. — Но, Орлянка, что… С чего ты взяла, что нас там примут с распростертыми объятиями? Мы для них чужие! Почему ты вообще решила вдруг отправится туда? — он был абсолютно сбит с толку. — Я думаю, что они вполне обрадуются двум новым воителям! — отрезала сестра. — Но мы не воители. — Почему? Мама воспитала нас, как воителей! Мама… Мама… Их мать звали Чернокрылка. Она сбежала из племени, потому, что там «наступили плохие времена», как она всегда говорила. Но тем не менее она воспитала своих детей, как воителей в назначенный срок дав им имена оруженосцев и воинов. Она научила Дубохода и Орлянку всем навыкам воителей, и рассказав о всех племенах и их территориях. Но сколько брат с сестрой ни сидели пытаясь выделить в ее рассказах, какую-то теплоту к какому-то одному племени, они так и не смогли понять откуда она. Также не было никаких слов об их отце. Конечно они спрашивали о нем, но мать всегда отвечала: — Это осталось в прошлом. Нам это не нужно сейчас. Я приняла тяжелое решение покидая племя и вашего отца, но я сделала свой выбор. Надо жить дальше. А потом пришла болезнь и брат с сестрой вынуждены были смотреть на смерть матери. И теперь Дубоход слушал сестру, которая предлагала прийти в племена, из которых ушла их мать и искать там отца. — Но, Орлянка, мы никогда не жили в племенах… — И, что? Кто сказал, что тот кто никогда не жил в племенах — не воитель? Мы же вроде чтим воинский закон, так? И я уверена, что в племенах полно мерзавцев, которые недостойны именоваться воителями! — Но мама, наверное не зря ушла из племен. Она сказала, что там наступили плохие времена, так ведь? Настолько плохие, что она ушла из племени бросив нашего отца! — И что? Пойми, я вовсе не собираюсь уходить жить в племя! Я всего-то хочу найти нашего отца! После смерти матери у нас никого не осталось кроме друг друга, и мне тяжело. Я хочу знать кто наш отец! Дубоход прижался к сестре. Родственники, забота, любовь… Все это стало для него недосягаемым со смерти матери. И вот — вдруг, отчаянная надежда на родительскую любовь. Снова, когда он уже утратил надежду. Хотелось просто забыть обо всем и согласится с планом сестры. Но он не мог. Его природная разумность не давала ему забыть об опасности. Но с другой стороны сестру тоже не переубедишь. И он уж точно ее не бросит. Они немного посидели, так и не закончив разговор. Оба понимали, что обычными способами этот спор не разрешить. Потом они пожелали друг другу спокойной ночи и улеглись — каждый на свою подстилку.