wrecking ball

Лю Цингэ привык разрушать — казалось, это было в самой его натуре. Если на пути появится преграда, то он просто сравняет её с землёй, если перед ним предстанет противник — Лорд пика Байчжань разорвёт его в клочья. Это было неоспоримой истиной, чем-то с родни восходу солнца по утрам и восхождению луны на небосвод с наступлением ночи. Это было привычно, неизменно и правильно. Но самое главное — это было просто. Присущая Лю Цингэ прямолинейность отлично сочеталась с его невероятной силой, отчего все взгляды, обращённые к нему, были пропитаны либо страхом, либо уважением. В прочем, не то что бы ему было до этого какое-либо дело — ему хватало лишь быть уверенным в собственных силах, чтобы быть в состоянии бороться столько, сколько потребуется. А потом в его жизни появилась тёплая улыбка Шэнь Цинцю, и что-то сломалось уже в самом Лю Цингэ. С Шэнь Цинцю раньше тоже всё было проще некуда — они ненавидели друг друга до глубины души, что естественным образом выливалось в вечные стычки. Но что-то в том холодном и высокомерном гордеце, которого знал Лю Цингэ, внезапно изменилось, и это всё усложнило. Шэнь Цинцю стал совершать поступок за поступком, которые совершенно не укладывались в обычные представления мужчины об этом человеке, и постепенно привычная картина мира для Лю Цингэ рушилась. Сначала он убеждал себя, что просто возвращает долг — чёрт его знает, почему Шэнь Цинцю спас его тогда от искажения ци и не воспользовался идеальной возможностью для устранения своего врага, что вполне вписывалось бы в прежние представления мужчины о нём, но после этого Лю Цингэ решает, что должен отплатить ему в равной степени — хотя бы потому что так было правильно. Это решение приводит к самым неожиданным обстоятельствам — теперь ему приходится регулярно посещать Шэнь Цинцю ради помощи с ядом, и каким-то образом это всё только усложняет. Лю Цингэ не понимает, почему с каждой их встречей чувствует себя всё спокойнее, хотя раньше общество этого человека всегда пробуждало в нём сжатый ком напряжения. Он не понимает, почему его кончики пальцев сковывает мягкое покалывание всякий раз, когда он обхватывает чужое изящное запястье, хотя к тому моменту он ещё не приступил к передаче духовной энергии; почему его сердцебиение начинает ускоряться, когда из-за раскрытого веера на него смотрят с теплом и искренним весельем прищуренные полумесяцы глаз, уже давно утратившие былое высокомерие; почему ему приходится напоминать себе, что нужно дышать, когда с губ Шэнь Цинцю срывается ласково-дразнящее "шиди, Лю-шиди", заставляя кончики ушей Лю Цингэ краснеть. Возможно, он был болен — это было бы самым разумным объяснением происходящему. Именно поэтому он в конце концов посещает Му Цинфана, намереваясь раз и навсегда покончить со своим недугом. Однако целитель, выслушав его симптомы, внезапно только добродушно хмыкает. — И ты утверждаешь, что "симптомы" проявляют себя только рядом с Шэнь-шисюном? — Лю Цингэ без раздумий кивнул. Он никак не ожидал, что от этого губы Му Цинфана изогнутся в мягкой улыбке. — Боюсь, с этим я помочь никак не смогу. — Так ты знаешь, что со мной? — раздражённо переспрашивает мужчина, и целитель долго изучает его внимательным взглядом с толикой сомнения, будто пытается понять, серьёзен ли он, пока наконец не вздыхает: — Да. Ты влюбился. Короткий и прямой ответ повисает в тишине комнаты, и какое-то время мужчины просто смотрят друг на друга в напряжённом молчании, пока Лю Цингэ не встаёт со своего места, быстро покинув комнату. В тот вечер никто из учеников пика Байчжань не рискнул приблизиться к тренировочной площадке, которая к утру была практически полностью разрушена их Лордом. *** Стоит признать, что Лю Цингэ не знал, как решить вставшую перед ним проблему. Он не мог отрицать, что его отношение к Шэнь Цинцю после их внезапного примирения довольно сильно... изменилось. Однако признание своих чувств обернулось такой всепоглощающей волной эмоций, что он просто не знал, что с этим делать. Он не мог просто взять и подавить их, он не мог их разрушить, как любое другое встающее на его пути препятствие. Поэтому пока он не решит, что делать с открывшимся ему знанием, Лю Цингэ предпочтёт держаться в стороне от Шэнь Цинцю. Это было довольно просто — достаточно было уйти на какую-нибудь миссию со своими учениками или даже в одиночку, а потом, стоило вернуться — сразу же приняться за следующую, и это давало ему практически бесконечную возможность не сталкиваться с Лордом пика Цинцзин. А когда пришла пора для его помощи с подавлением яда, Лю Цингэ просто решил сделать это как можно быстрее, не проронив при этом ни слова и стараясь игнорировать хмурый взгляд заклинателя. Только он не учёл, что сам Шэнь Цинцю, заметив неладное, может начать действовать, поэтому его застаёт врасплох водоворот нежно-зелёного шёлка, спешно преградивший ему путь по возвращению с четвёртой миссии подряд. — Шэнь Цинцю, что ты здесь делаешь? — раздражённо шипит он, пряча растерянность за злостью в надежде оттолкнуть мужчину перед ним хотя бы на время. Вот только его шисюн уже давно привык к его колкому характеру, поэтому и бровью не ведёт: — Я уже давно не могу застать тебя на хребте, — спокойно объясняет он, и Лю Цингэ чувствует, как грудь сжимается — всё-таки Шэнь Цинцю искал с ним встречи. — Я был на заданиях. — Знаю, Глава школы рассказывал, — мужчина изящно раскрывает веер и небрежно прикрывает нижнюю половину лица, но его беспокойство всё равно выдаёт слишком крепкая хватка на излюбленном аксессуаре. — Хочешь, я присоединюсь в следующий раз? — Нет, — бездумно бросает Лю Цингэ и тут же испытывает укол вины за резкость своего тона и едва заметно вздрогнувшие плечи Шэнь Цинцю. Он уже хочет добавить что-нибудь ещё, чтобы смягчить немного ситуацию, но собеседник опережает его: — Лю-шиди, — его тон осторожен, и Цингэ ошарашенно улавливает в нём виноватые нотки, — этот шисюн как-то тебя обидел? Почему ты пытаешься меня избегать? — Я не... — Не отпирайся, шиди, я не слепой, — Шэнь Цинцю хмуро замолкает на несколько мгновений, опустив взгляд, и его хватка на веере усиливается, после чего он добавляет немного тише: — Пожалуйста, если я сделал что-то не так, позволь мне это исправить. Из лёгких Лю Цингэ будто разом выбивают весь воздух. Они стоят друг напротив друга, и Лорд пика Байчжань понимает, что никогда больше не хочет видеть такое выражение на лице Шэнь Цинцю — виноватое, растерянное, тоскливое. Он хочет, чтобы эти глаза за тонкой тканью веера продолжали смотреть на него тёплыми улыбающимися полумесяцами, и понимает, что сделает для этого всё зависящее от него, каким бы эгоистичным это желание ни было. — Не говори ерунды, — ворчит он, скрестив руки на груди, и его голос невольно снижается, когда он произносит гораздо мягче: — Ты ничего не сделал. Если так хочешь увидеться, я завтра буду здесь. Он отказывается обдумывать мгновенное облегчение, когда лицо Шэнь Цинцю просветлело от этих слов, как и отказывается признавать румянец, обжигающий его собственные щёки. Чтож, кажется, он и правда всё-таки был влюблён. *** Они быстро восстанавливают общение, и Шэнь Цинцю мгновенно заполняет его жизнь снова. Они снова стали регулярно встречаться для очищения меридиан старшего, а после шисюн обязательно задерживал его на чай, и Лю Цингэ, никогда не видевший смысла в подобном, всё равно каждый раз оставался, слушая чужую болтовню и изредка вставляя свои комментарии. Стоило признать, Шэнь Цинцю был прекрасным собеседником, полностью оправдывая славу пика Цинцзин — пристанища учёных и людей искусства, и Лю Цингэ нашёл неожиданное умиротворение в слушании словоохотливого заклинателя в такие моменты. Кроме того, они снова возвращаются к совместным заданиям, и Лю Цингэ понимает, что ему намного спокойнее, когда они работают вместе, ведь так он может приглядывать за своим шисюном, отравление которого неизбежно давало о себе знать время от времени. И, словно на зло ему, это происходит во время первой же их совместной драки с нечистью после примирения — духовные силы Шэнь Цинцю выходят из-под контроля, и он оказывается отброшен устроившим переполох в маленькой деревушке демоном, похожим на гигантскую помесь дракона и змеи, на несколько метров. Лю Цингэ безжалостно отрубает голову твари одним выверенным ударом. — Вау, Лю-шиди, да ты просто... ах! — подоспевший Шэнь Цинцю коротко вскрикивает, когда мужчина тут же хватает его запястье, намереваясь проверить поток духовной энергии. — Шиди, тебе не нужно так переживать... — Заткнись, — рявкает Лю Цингэ, но убедившись, что поток, похоже, пришёл в спокойствие, он немного расслабляется и спрашивает уже мягче: — Ты не ранен? — Я в полном порядке, какой-то жалкий бросок не смог бы сильно навредить мне, — хмыкает мужчина, но тут же немного сникает: — Вот только мой веер, кажется, пережил его хуже. Шэнь Цинцю демонстративно поднимает упомянутый предмет, показывая его младшему — расшитая ткань была разорвана, а деревянная основа разваливалась в руках — такое явно не выйдет починить. При этом в его глазах мелькает сожаление, а плечи слегка поникают, и, какой бы глупостью ни казалась Лю Цингэ грусть из-за сломанного веера, он произносит быстрее, чем успевает подумать: — Я достану для тебя новый. — А? — Шэнь Цинцю удивлённо вздёргивает брови, и Лю Цингэ чувствует, как вспыхивают румянцем кончики его ушей. — О, не переживай об этом! Я просто попрошу Бинхэ... — Нет! — он сам удивляется, насколько резким вышло возражение, но ничего не может поделать — что-то в одном из, очевидно, любимых учеников его шисюна выводило его из себя, особенно в тех презительно-ревностных взглядах, которые Ло Бинхэ бросал на него всякий раз, когда заставал его в компании своего учителя. — Нет, я... я сказал, что достану для тебя новый — значит я это сделаю. Шэнь Цинцю растерянно моргает, но в итоге его губы растягиваются в мягкой улыбке, и он смеётся: — Хорошо, как скажешь, шиди. И Лю Цингэ абсолютно точно не краснеет. *** Это занимает некоторое время, но он находит лучшую мастерицу, которую только может — он не мог допустить, чтобы подаренный им веер был недостаточно качественным. Боги, пару лет назад он бы и не подумал, что будет однажды так стараться над такой глупостью для — только подумайте, из всех людей — Шэнь Цинцю, своего когда-то заклятого врага. Но вот он здесь, послушно выслушивает поток информации, льющийся из уст девушки перед ним, и терпеливо объясняющий свои идеи для какого-то жалкого веера. — Ах, я уверена, ваша избранница будет счастлива получить такой прекрасный подарок, господин! — весело щебечет девушка, и Лю Цингэ вздрагивает, вырванный из своих мыслей, отчаянно краснея. — Я не... — О, тут нечего стесняться, господин, — смеётся девушка, небрежно махнув рукой, — многие молодые люди выбирают сделанные на заказ изделия в качестве подарка своей возлюбленной, ведь это отличный способ выразить свои чувства! Лю Цингэ практически задыхается — неужели было настолько очевидно, что подобный подарок изготавливался не для простого человека? И если это так... догадается ли о его чувствах сам Шэнь Цинцю? Хотя, если подумать... возможно, это не так уж и плохо. В конце концов, он всё ещё не был уверен, что делать со всем этим, так что если уж Шэнь Цинцю о чём-то и догадается, он просто будет действовать по ситуации. Поэтому он решает больше не спорить с мастерицей и просто молча отворачивается, пытаясь скрыть румянец на щеках. *** — Лю-шиди! — Шэнь Цинцю улыбается ему, стоя в дверях Бамбуковой хижины, с взлохмоченными волосами и явно совсем недавно проснувшийся. — Я думал, что мы должны были встретиться для лечения только на следующей неде... — Вот, — перебивает его Лю Цингэ, буквально пихая в руки новый веер, и отводит взгляд. — Я обещал. Однако взволнованный вздох, сорвавшийся с губ Шэнь Цинцю, тут же возвращает его взгляд к чужому лицу — и Лю Цингэ тут же замирает. Он с нарастающим волнением наблюдает, как раскрывший веер мужчина с нежностью ведёт кончиками пальцев по ткани, расшитой узорами из орхидей и цветов персика, после чего спускается ниже и осторожно обхватывает прикреплённый к подарку нефритовый кулон в виде феникса, похожего на украшение гарды меча самого Лю Цингэ. — Лю-шиди, это... — голос Шэнь Цинцю тих и, кажется, слегка подрагивает, и он делает долгую паузу, прежде чем собраться с мыслями и продолжить: — Пожалуйста, поправь меня, если я ошибаюсь, но... несёт ли это всё определённый смысл? Конечно же, он понял — честно говоря, было бы глупо ждать обратного. Однако Лю Цингэ не ожидает, что обращённый к нему после этого вопроса взгляд шисюна будет настолько наполнен надеждой. И, чувствуя, как замирает от этого осознания его глупое влюблённое сердце, Лорд пика Байчжань молча кивает. В следующую секунду их губы сталкиваются в мягком поцелуе. И в этот момент Лю Цингэ осознает, что ни за что в жизни не позволит зарождающимся между ними чувствам быть разрушенными — а он всегда держал свои обещания.