Долгий трудный путь домой по дороге из костей

Тусклый свет где-то далеко. Наверное, он и ведёт нас к смерти, к долгожданной свободе и покою. Но почему же жизнь не проносится перед глазами? Неужели в жизни не было ничего, что можно вспомнить в свои последние секунды? Неужели всё останется незаконченным? Почему всё закончилось слишком рано? Всё, что осталось — пустота. На небе должна загореться новая звезда, но небо заволокли тучи, и свет невиден. Тьма… Жизнь пролетела по щелчку. Солнце больше никогда не засияет из молодых глаз, уступая холоду и безразличию. Холод в лёгких…во что он превратился (тот, чья душа покидает тело)? Резкий вдох и удушающая боль в животе. В каменном саду по имени «сердце» больше нет места для тёплых лучей. Слишком рано умирать, но слишком поздно что-то делать. В голове проносится ураган — он не мог просто взять и похоронить себя под каплями дождя среди города трупов, который когда-то разбудил в нём огонь воспоминаний о подростковой влюблённости. Я признаю все свои ошибки.

Господи, не охнуть, не вздохнуть,

Дни летят в метельной круговерти

Жизнь — тропинка от рожденья к смерти

Смутный, скрытный, одинокий путь

Господи, не охнуть, не вздохнуть (1)

Резкий вздох. Где-то вдалеке слышится гнусавый голос, но я не понимаю, о чём идёт речь. — МАКС! ТЕРПИ! Я не знаю, кто такой Макс. Слишком хочется спать. Пустота манит меня. — У НЕГО ПУЛЬС ПОЧТИ НЕ ПРОЩУПЫВАЕТСЯ! Как же хочется дать пинка этому крикуну… Тьма всё-таки заволакивает.. Спустя какое-то время реальность потихоньку начинает возвращаться, но сил всё ещё недостаточно, чтобы прийти в себя. Макс открывает глаза. Первое, что он видит — размытые очертания настольной лампы, стоящей у прикроватного столика. Дальше вытянутой руки без очков не видно ничего. Парень пытается привстать, чтобы осмотреться, но боль в левом боку заставляет его болезненно промычать, упав на подушки. На шум в комнату заходит парень с полностью забинтованной головой и заклеенным носом. — Лежи! Тебе нельзя вставать! — судя по голосу это был Валера. Но почему он весь перемотанный? — Лер, это ты? Дай воды. Пить хочу, умираю… — Максим облизал пересохшие губы. — Не надо тут умирать. Нам и так хватило. Ты три дня пролежал без сознания, — сказал Рыжий, поднося к губам друга бутылку воды. — Три дня? — язык заплетался. Щурясь, Нидрамак пытался понять, где он находится. — Где мы? — Всё ещё в Ленинском. Добрые люди всегда помогут. Ты это… ни о чём не волнуйся, отдыхай. Ты потерял очень много крови, тебе нужно как следует набраться сил, — в голосе Рыжего слышалось беспокойство за друга. Хотя о чём идёт речь? Когда Валерий увидел белёсое лицо и синеющие губы, сопровождающиеся едким запахом крови… Ему самому захотелось на тот свет. Макс задремал. На этот раз его сон был спокойным. Он больше не видел силуэты и призраков прошлого. Когда парень проснулся в следующий раз, в комнате было темно, лишь лампа горела. За стеной слышались голоса людей. Макс с трудом приподнялся, наконец найдя на столе свои драгоценные, но уже всюду перемотанные изолентой очки. С надеванием очков, мир преобразился. Комната — две кровати, книжный шкаф, столик лампа и герань над головой. На стене — ковёр. Где-то скрипнул пол. В комнату зашёл Валера с тарелкой. — Проснулся? Я уж думал будить. Тебе пора бы червячка заморить. — Погодь с червячками, мне бы поссать сходить. Три дня терплю! — Сейчас ведро принесу, не рыпайся, — пробубнил Валерка, ставя тарелку на стол. — Какое к чёрту ведро? Я не настолько плох, — Сикать в ведро в чужом доме было неловко и неприемлемо для Максима. С горем пополам он сел, но вот встать ему не дали. — Если у тебя опять из живота кишки полезут, то ты сам их в себя засовывать будешь, — Валера чуток преувеличил, но это сработало. С горестным выражением лица, чуть не плача, спустя три дня, наконец-то облегчился. — Твою мааааать! — его переполняло чувство удовольствия от облегчения. Это чувство будто бы предало парню сил. Чуть-чуть потянувшись вверх, чтобы размять отлёжанное тело, он вновь почувствовал режущую боль снизу и начал заваливаться набок. — Рано тебе ещё вставать, — сказал Лерик, подкладывая подушки под спину друга и вручая тарелку с каким-то бульоном. — Ешь. Это мясной бульон. Тебе пока что только его можно. Макс принялся есть. Слабость во всём теле создавала странные ощущения. Как будто бы он лежал с высокой температурой длительное время. Маленькая столовая ложка, казалось, весила тонну. Приходилось периодически откидывать голову на подушку, чтобы перевести дух. Спустя 15 минут мучений, Валерий со словами «Так дело не пойдёт» взял тарелку и просто влил её в своего лучшего друга. Макс тяжело улёгся. — Почему мы здесь? — парень задумчиво смотрел в потолок. — Ты отключился спустя пятнадцать минут, после того как тебя пырнули. Мне сломали нос и настучали по башке. После отключки нас, судя по всему, скинули в карьер. В тот карьер периодически приезжают сваливать мусор. Один из приехавших «мусорщиков» нашёл нас и привёз сюда, к себе домой. В дальних комнатах живёт он, его брат и племянники, а эта часть дома заброшена достаточно давно. И да… К сожалению, один из псов Львовича тоже находится здесь, но он всё ещё без сознания. — А как же план эвтаназии врага? — попытался пошутить Макс, — Хотя это уже не имеет смысла. Нас уже наверняка внесли в списки погибших. Валера опустил голову, проводя длинными пальцами по бинтам на голове. — Какое странное чувство… быть живым, но мёртвым. Аж голова пухнет. — Это даже к лучшему. Пускай они считают нас погибшими, — тихо сказал Макс. — Теперь нас никто не будет отслеживать. Мы можем действовать так, как посчитаем нужным и выгодным для нас. И никто не сможет это отследить. Валера щёлкнул пальцами: — А ещё нам нужен мотив Константиныча. Ни за что не поверю в то, что он убил так много ребят просто так. — Это верно, Лер. Это верно… (1) (Е. Камбурова)