Долгий трудный путь домой по дороге из костей

Конец ноября подкрался совершенно неожиданно. Ночные заморозки становились всё сильнее, сквозняк то и дело пробирался между дыр в полу, неприятно щекоча ноги. Запотевшие окна, иней на подоконнике и запах сырости отбивали малейшее желание вылезать из-под двух одеял. Неприятная сырость липко оседала на волосах, вынуждая сильнее кутаться в одеяло и натягивать его до самого затылка. Но как бы сильно ты не кутался — ледяной сквозняк обязательно найдёт дырочку в одеяле и неприятно вопьётся иглами в замерзшее тело. В комнате было тихо. Лишь сопение и тиканье часов сопровождали эту утреннюю сумрачную тишину. Валера крепко спал, громко посапывая. Серая вязанная шапка на его голове съехала набок, закрывая один глаз. Казалось, рыжему вообще всё равно на холод в комнате. Парень повернулся и лёг на живот. Шапка съехала окончательно. Одеяло зашуршало, и на свет показалась голая розовая пятка, спокойно лежавшая на самом краю кровати. Макс же спал совершенно иначе. Всю ночь он ворочался, перекладываясь с одного бока на другой, в попытках унять тянущую боль от грубо наложенного шва. В добавок, два одеяла никак не хотели его согревать, и ближе к утру парень превратился в своеобразный кокон. Послышался скрип пружин старой кровати. Макс недовольно посмотрел на часы. Четыре часа утра. Ещё слишком рано, но неприятный холод не давал нормально уснуть. Завернувшись в одеяла, парень свесился с края кровати и вынул из-под стола свой рюкзак. Вывернув его со всех сторон, Макс наконец-то нашёл то, что искал — шерстяные носки и длинный вязанный свитер. Хоть немного, но стало теплее. Ещё раз посмотрев время на часах, Максим свернулся клубочком и снова уснул, правда ненадолго. Окончательно парень проснулся в половину восьмого утра. — Нет, так дело не пойдёт, — сказал себе под нос Нидрамак, выходя на улицу за дровами. Пора бы истопить печь. Валера проснулся к десяти. Зевнув, он выпустил изо рта обилие пара. Холодно. Валера немного посидел на кровати, глядя в никуда, а затем прислушался к странным звукам, доносившимся с улицы. Неужели сожители вернулись с работы так рано? На секунду они прекратились, но в следующий миг Валера снова осёкся из-за непонятного стука за окном. Рыжий оглядел комнату. Максима в комнате не было, как позднее выяснилось, его не было нигде. Лерик встал, спешно натягивая на себя тёплые носки и вышел из комнаты. Рыжий заглянул на кухню, но обнаружил там лишь половинку батона белого хлеба, мирно покоящуюся на столе. Оторвав кусок мякиша, Валерий побрёл дальше в попытках найти своего товарища. Выйдя из дома, парень увидел посиневшие от инея деревья. Пожухлая трава у дома была скована ночными заморозками и похрустывала под массивными подошвами Лериных сапог. Завернув за угол дома, рядом с которым стояли сарай и поленница, Валера увидел, как Максим, тяжело и неровно дыша, стоит в одном свитере и пытается нарубить дров. Парень держится за потревоженный и не до конца заживший бок. Молодой человек бледен, но на щеках пылает нездоровый румянец. Дрожащая рука пытается попасть топором по несчастному полену, но ничего не получается. — Ты сдурел что ли? — рявкнул Валерий, выхватывая топор из рук друга. — Какого хрена ты творишь, матерь за ногу?! Максим пошатнулся и, громко выдыхая, сказал: — Холодно в доме. Дров ведь некому нарубить. — А попросить не пробовал? — Валерий гневно смотрел на друга. В голове опять всплыли эпизоды с того самого дня. Воспоминания о том, как его лучшего друга шили рыболовной леской и швейной иглой прямо на кухонном столе, заливая рану найденной у водителя водкой, заставили Рыжего неприятно сморщиться. Пальцы рук начало покалывать, колени задрожали. Глаза жгло от накопленных за последнее время эмоций, но все они мигом испарились, когда его друг неожиданно накренился набок. — А? — Макс будто бы был под колпаком. Тело наливалось свинцом. Максим слишком устал. Было больно стоять, было больно дышать. Он стоял, накренившись набок и ссутулившись, тихо постанывал, держась за бок. Валерий нервно сглотнул, поняв, что сейчас не время для чтения моралей. Приобнимая Максима за плечи, Валерий отвёл его обратно в дом. — Полежи немного. Сейчас тепло будет. — Рыжий с грустью посмотрел на раненного друга, укутывая того в одеяло. После этих слов парень вышел во двор и быстро дорубил оставшееся полено. Спустя несколько минут Валерий вернулся, забрасывая дрова в топку. Кривобокая печь медленно начала разгонять тепло по старому каменному дому. Древесный запах окутал каждый уголок продрогшей комнаты. Макс открыл глаза, прислушиваясь к треску дров в коридоре. Нечто тёплое и нежное обнимало его замерзшие плечи, нежно поглаживая влажные волосы. Это нечто пробиралось под свитер, заставляя тело наконец-то расслабиться. Это был долгожданный огонь. Прибывая в блаженстве и наконец-то обогревшись, Макс лежал на кровати в одних штанах. Где-то в голове всплыли детские воспоминания и слова учительницы по истории: «И тогда Прометей дал людям огонь!». Да, огонь сейчас был нужен как никогда раньше. Макс легонько улыбнулся. Из коридора послышался грохот — Валера начал готовить. Непонятно, когда, но Максим крепко заснул. Когда парень открыл глаза, за окном уже начало темнеть. До носа тут же донеслись насыщенные и пряные ароматы жаренной курочки и запечённой картошки. Валера зашёл в комнату и поставил на стол две тарелки — А чем это так вкусно пахнет? — сонно спросил Макс, протирая глаза после долгого сна. — Я жаркое сбацал, но оно немного пригорело. Давай вставай, сейчас ужинать будем. Макс осторожно встал с кровати и сел за стол. В животе заурчало. В комнату зашёл Лерик со старым чёрным чугунком. Открыв крышку, Макс невольно облизнулся: золотистая горячая картошка, румяное мясо, смазанное сметанным соусом с зеленью. Не важно, где и Как Лерик раздобыл продукты. Всё это выглядело невероятно вкусно. Словно маленький ребёнок… Максим с нетерпением ждал, когда уже сможет попробовать эту вкуснятину. — Приятного аппетита! — Приятного! Настал долгожданный момент. Нидрамак сразу же откусил картофелину, но тут же выплюнул: — Ох блин, горячо! Очень! — А ты что думал, из печи только! — Валера засмеялся. Даже прожив двадцать лет, можно вот так вот просто облажаться. Да и Макс, дующий себе на язык, выглядел забавно. Ребята уже доедали ужин, как вдруг из коридора послышались стоны. — Кому-то либо очень хорошо, либо очень плохо, — нахмурился Макс. -Пойду проверю, -Валера осторожно вышел в коридор, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к звукам. Стоны переросли в крик. Макс осторожно вышел из-за стола и медленно пошёл за Валерой. Рыжий быстрыми шагами вернулся в комнату. Его лицо было хмурым. — Пёс проснулся… Максим крепко сжал кулаки. — Я готов прекратить его мучения уже сейчас…одним ударом… Валера обнял друга: — Подожди с эвтаназией. Нам нужен мотив Константиныча. Остынь. Сейчас от Пса мало толку — морфий закончился. Максим фыркнул и пошёл дальше по коридору, чтобы посмотреть в глаза «расходного мяса». Все эти долгие недели «безымянный» лежал на тахте под лестницей, завешенный шторами от посторонних глаз. В его ногах стоял ящик с инструментами и ведро с отсыревшим углём, сам парень лежал в окружении старых бабских халатов, подушек и тюфяков. С правой стороны у изголовья стоял комод и два чемодана. На комоде стояла керосиновая лампа, таз с водой и тряпками для компрессов. В чемоданах были различные жгуты, шприцы, лекарства и куча всего, что хоть как-то поддерживало жизнь. Пациент был перемотан практически полностью от шеи до пупка, на груди сквозь марлю проступали кровавые следы. — Тебе повезло остаться в живых, не так ли? — процедил Максим, подходя вплотную к кровати. — Дай…дай…морфий дай! — просипел лежачий. — Пожалуйста…больно! — Инъекция морфия стоит больше, чем твоя жалкая жизнь…- Максим провёл рукой по чемодану со шприцами. — Я готов дать тебе ампулу, но для начала…- Максим положил руку на забинтованную грудь парня. — Ты заключишь с нами сделку. Шантаж иглой сейчас…может и далеко не самое мудрое решение, но необходимое. — Да… Дай мне… Дай мне морфий!!! Нидрамак надавил на кровавое пятно. Лежачий взвыл. — Я повторю мои условия: ты сотрудничаешь с нами, а мы избавляем тебя от мучений. Внутри Максима проснулся демон, спавший на обрывках души долгие годы. — Да… Да! — лежачий начал орать. В коморку вбежал испуганный Валера. — Какого чёрта тут происходит?! — Рыжий отсутствовал всего пять минут, а уже не понимал сложившуюся ситуацию. — Валерий, принесите морфий, пожалуйста, — благородно произнес Максим. Спустя минуту первая доза была введена во вражеский организм. — Итак, — начал Максим, поджигая керосиновую лампу, — скажи мне, кто ты, откуда ты и почему ты работал на Льва Константиновича? Лежащий сжал в кулаке одеяло. Для «своих» он теперь не только мёртвый, но и предатель. И, к сожалению, иного выхода сейчас нет — ядовитая ампула была кем-то умело извлечена из его заднего зуба. — Аланов Александр Владиславович, позывные «Алый» и «Таксист» (Макс еле сдержался, чтобы не заржать). Я из Новокуйбышевска Самарской области. Тишина. — Почему «Таксист»? — Нидрамак сложил руки на груди. — Потому что работал в таксопарке на жигулях. — Дальше рассказывай, — Максим вслушивался в каждое слово Аланова. — Как ты попал в ряды Льва Константиновича? — Мне всю жизнь пытались вбить в голову, что на такси много денег не возьмёшь, да и девочку не склеишь. После «Нулевого зомби» к нам пришли какие-то люди в красных пиджаках с черными нашивками и представились Международной Компанией. Они предложили заработать. Я согласился. — Сколько чистыми? — двести пятнадцать…тысяч Максим вскочил со стула, хватаясь за голову: — Сколько, мать вашу? Лер, двести пятнадцать зелеными, ахереть можно! Это… Это ж двадцать лимонов отечественной валюты! Етиху мать, ты чистыми можешь купить апарты в столице! — Максима согнуло от накатившего его истерического смеха. Ему с Валерой на двоих и о семистах зеленых мечтать только. За два года зачистки от зомби Максим в месяц получал по двенадцать тысяч «на пожить» и три тысячи «на покушать», в то время, как какой-то таксист рубит почти по два миллиона в месяц… Етижи пассатижи. Вот они… буржуи. — Ладно, Макс, хватит шуток, — послышался низкий голос Валерия. — Пускай лучше назовёт мотивы Льва Константиновича. В каморке воцарилась мёртвая тишина. Напряжение росло, а вена на виске Максима пульсировала от накатившего ожидания. Александр сжал зубы, прикусывая язык. — Я ничего не знаю. По подбородку лежачего побежала струйка крови. — Он себе язык откусить хочет! — Валера с силой нажал на подбородок, заставляя Аланова открыть рот. — Что тебе мешает ответить? — Я ничего не знаю! Мне никто ничего не говорил! — Ты всё равно мёртв. В чём смысл дальше утаивать информацию! — Я не скажу! Максим резко оттолкнул Валеру от кровати и, схватив лежачего за плечи, поволок через коридор на улицу. Оказавшись на улице, Александр начал истошно орать, но через секунду крики закончились. Страх. Ткнув чёрта лицом в снег, Максим начал свой монолог: — Слезы толпы седых детей… Я нанизываю на белый волос, подбрасываю в воздух это мокрое ожерелье и загадываю желание. Мне негде укрыться. У меня нет имени. Своё же клеймо я удалю лезвием ножа, даже если истеку кровью (1). А что же касается таких как ты? Я ненавижу вас, таких же заклейменных! Таких же «безупречных», кувыркающихся у большого кармана! Я сыт по горло каждым из вас, я сыт по горло воспоминаниями о той «Невероятной Фрау»! Я желаю лично каждому из вас перегрызть глотки, чтобы вновь оказаться живым. Что я сделал не так, чтобы оказаться здесь с прошитым со всех сторон животом? Просто влюбился в «не ту самую»? Чего стоят мои двадцать лет жизни? Неужели того, чтобы меня похоронили заживо «моя первая любовь» и «её основной парень»? Неужели после всего, что я сделал, я должен сидеть и ждать, пока золотая рыбка всплывёт брюхом кверху? Я сыт по горло ненавистью. Я сыт по горло отвращением от самого себя, ведь именно я позволил так легко себя одурачить! И ты, блохастый чёрт, который затирает нам о том, что ничего не знает! Но ты знаешь! Твои подлые глаза уже встречались с моими! Я вижу тебя насквозь, и обосри мне все уши — вся твоя правда решиться здесь и сейчас! — Максим положил голову бледного как снег Аланова на полено, беря в руки топор. — Макс! Держи себя в руках! — Валера пребывал в шоке, когда смотрел на друга. Эта ярость в глазах… Этот пар изо рта… — - На дворе ноябрь, а ты стоишь в снегу по пояс голый с топором. Но Максим продолжил: — Сколько можно так унижаться? Как можно так вообще было жить? Но, оглядываясь назад и вспоминая ушедших парней, я могу сказать лишь одно… В этом мире…- Максим замахнулся топором. — Это всё, что останется после тебя… -Макс! Остановись! — Валера попытался остановить друга, но не успел. Топор воткнулся, разрубая поверхность пополам. Аланов открыл глаза. Перед ним было лишь перекошенное полено и клочок его же волос, лежавших на заснеженной коре. — Я не настолько жалок, чтобы убивать таких как ты. Жизнь сама всё расставит на свои места… — Максим зашёл в дом, оставив Александра на улице. Аланов сидел на снегу, в его руках были обрубленные клоки волос и его никчёмная жизнь. Тяжело поднявшись, парень зашёл в дом. — Льва Константиновича не существует. Его настоящее имя знают только его приближенные. Всё, что я могу вам сказать — и начальник и его сын из Литвы, его сына зовут не Дмитрий. Домас Паулаускас. Почему они позволили сожрать столько бойцов? Потому что они сами устроили этот апокалипсис, когда пытались создать новые иммуностимуляторы и психостимуляторы для новых бойцов. После этих слов Александр ушёл в свою комнату. Он понимал, что совершил огромное количество ошибок. Подождав возвращения хозяев дома, Александр собрал свои вещи и попросил отвезти его на ближайшую железнодорожную станцию. Пора домой. Пора искупать грехи. (1) Rammstein – Mutter