Долгий трудный путь домой по дороге из костей

Родная школа нисколько не изменилась за последние годы. Зайдя внутрь, у парней сложилось чувство, что никакого выпускного не было, а годы наплыва зомби — не более чем чья-то фантазия. Все тот же родной гардероб, увешанный пестрыми куртками, фотографии школьной жизни и гудящий свет неоновых ламп. Парни зашагали в сторону лестницы. В животе летали бабочки, а где-то в груди гулом отдавался легкий мандраж и некая неопределенность. Парни не знали, чего им ожидать от встречи. Кто знает, может быть и среди бывалых друзей найдутся «заклейменные псы». Дойдя до актового зала, друзья остановились. Валерий поправил пояс на кителе, а Максим все никак не мог решить снять ему берет или оставить. За большой деревянной дверью слышалась музыка и чьи-то голоса. Кивнув друг другу, парни открыли дверь и вошли в актовый зал. Дверь со скрипом открылась, и около десяти пар глаз устремились рассматривать вошедших. Повисла мертвая тишина, прежде чем один из сидящих парней не гаркнул высоким голосом: — Ба! Ветераны вернулись! Сидящие и стоящие в зале моментально оживились, попутно окружая Нидрамака и Рыжего. — Парни? Это правда вы? — какая-то девочка пыталась понять, кто пришел на новогоднюю вечеринку. — Правда, — тихо сказал Максим. Он впервые видел эту особу, хотя отдаленно она кого-то ему напоминала. Гул нарастал все сильнее, Нидрамак вообще не хотел привлекать к себе так много внимания, однако, сейчас он находился в самом его центре. Шум давил на голову, заставляя невольно коснуться пульсирующего виска холодной рукой. Захотелось закурить и выпить, но в следующую секунду это желание пропало. Чья-то тяжелая и накаченная рука легла на плечо Максима, заставляя исчезнуть все, что его окружало. Парень обернулся. — Брат… — парень не смог сказать ничего больше. Мощные и мускулистые руки заключили его в крепкие объятия, берет упал на пол, а глаза сильно защипало. Перед ним стоял его друг детства– Вячеслав Шаловиков — парень среднего роста с широкими плечами, сильной шеей и густыми усами. По татуировке на плече Максим понял все — воздушный десант. В глазах парней заблестели слезы радости. — Как дела, братишка? — На западном фронте без перемен*. — Да и на восточном тоже. Ты один? — С Лериком… — Максим обернулся кругом, пытаясь отыскать в толпе рыжую макушку, с которой буквально пару минут назад вошел в актовый зал. — А где он кстати? — Отошел покурить с одним из наших. Предлагаю присоединиться. Парни вышли из зала и направились к окну, ведущему на крышу небольшой пристройки. Славик открыл серебристый портсигар и вручил Максиму самокрутку. — Пардон, сегодня не особо богат на что-то дорогое. — Да брось ты, табак хорош всегда, когда он нужен. Чиркнула спичка, на кончике разгорелся яркий теплый огонек. Ребята прикурили. Максим немного поморщился. Он отвык от настолько крепкого табака. Сизый дым медленно разошелся, вытекая кудрявыми струйками из ноздрей. В голове появилась приятная нега, жужжание в голове наконец-то затихло. Постепенно сознание накрыло спокойствие, а пульсация в виске полностью прекратилась. Парни простояли в тишине около минуты, прежде чем тишину прервал тихий голос Макса: — Эти годы кажутся безумно долгими, — Максим затянулся, — Как у тебя прошли эти безумные годы, брат? Слава немного улыбнулся, выпустив сизые нити дымка из ноздрей: — Годы прошли, на удивление, спокойно. В небе не бывает кусачих, с ними я особо дело не имел. Вся моя работа заключалась лишь в том, чтобы помогать тем, кто живет в труднодоступных местах, хотя и это временами давалось тяжело. — Страх высоты… — С улыбкой на лице вспомнил Нидрамак, — Если бы кто-нибудь сказал мне классе в шестом, что ты будешь прыгать с парашютом, я бы, наверное, очень сильно рассмеялся. Никогда не забуду, как тебя всем районом снимали с дерева, когда ты за яблочком полез. — Да я бы и сам, наверное, посмеялся от души. Парни громко рассмеялись. Весёлое у них было детство. И невероятно беззаботное. Оглядываясь назад, после пережитого ада с наплывом гнилых тварей, детские воспоминания казались лишь шизоидным бредом, ведь никто из них уже давно не спрашивал у своих друзей и знакомых: «всё ли у вас хорошо?», а лишь лишний раз принюхивался, приглядывался и рассматривал вблизи оголённые участки кожи, чтобы избежать рокового укуса со стороны родного человека. За эти годы каждый, кто остался в живых определенно сошёл с ума, вскакивая ежечасно из-за наплыва паранойи. Шаловиков стряхнул седые крохи пепла: — Высоты я до сих пор боюсь, кстати. Но прыжки с парашютом приносят мне удовольствие. Есть в этом что-то захватывающее. Свободное падение, приносящее эйфорию…– Слава рассматривал новейшую и отглаженную форму друга, выглаженную настолько идеально, что в глубине души было даже как-то некомфортно. — А ты в разведку сам подался или сразу распределили? — Да как-то само получилось, — Максим сделал затяжку, — Сначала хотел в управление пойти, но там и без меня народу много. — Понимаю. Я не думал, что тебя так скоро заберут. Помню, утром решил к тебе зайти, чтобы с собой позвать, а дома никого. Тишина. Максим резко обернулся, хватая друга за плечо: — Ты что-нибудь об этом знаешь?! Где они?! Взгляд Вячеслава помутнел и потух. Парень выдохнул, пытаясь сдержать эмоции. Семья Макса была и его семьёй, в какой-то степени, и сейчас Славе было больно осознавать, что та уютная квартира пуста. Дома никого нет: ни близких людей, ни души, ни очага, ни уюта. Сплошное сучье одиночество и боль от незнания и безысходности. — Я…Я спросил у соседей тогда, куда уехали твои родители, но ответа так и не получил. У многих ребят тоже исчезли родные или друзья, но где они точно не знает никто. Все, что я знаю — они сейчас в безопасности. Нам старшина говорил, что, если квартира неожиданно опустела — значит переживать не нужно. Скорее всего они сейчас в эвакуации где-нибудь на севере. Там ведь нет зараженных… — Слава и сам не был уверен в сказанных им словах. Но сказать что-то другое сейчас у него бы не получилось. Да, он знал, что пропавшие люди живы, но что происходило по ту сторону вечной мерзлоты ему было не известно. Никому не было известно. Максим в одну затяжку докурил оставшуюся самокрутку. Его сердце бешено колотилось, заставляя болезненно схватиться за грудь. — Дыши! — Обеспокоенно сказал Слава, обнимая своего друга. — Дыши! — Дышу я… — выдавил из себя Нидрамак. Глубочайшее опустошение настигло парня. Прислонившись к стене, он стоял, рассматривая свои ноги и тлеющий окурок в пальцах. Правая рука же поглаживала кобуру со стареньким пистолетом, выданным в первые дни наплыва. Желание всадить пулю в лоб каждому, кто ответственен за чужие смерти, за пропавших родителей и за всю эту муть было колоссальным, но Максим лишь выдохнул. Сейчас калейдоскопа эмоций быть не должно. — Твои-то как? Родители, братья, Соня? — Нидрамак бросил окурок, придавливая его подошвой сапога. Славик вяло пожал плечами: — Нормально все, братья с родителями за городом, Соня прийти должна совсем скоро. — Я рад, что у тебя всё хорошо, брат. Я правда… Очень рад. — Внутри сердца Нидрамака всё пылало и болело. Как же тяжело возвращаться в пустой дом. Как же тяжело хранить боль внутри себя. Максим коснулся затылком холодной стены, в голове всплыли строки из старой песни.

Мне больно видеть белый свет, мне лучше в полной темноте. Я очень много-много лет мечтаю только о еде. Мне слишком тесно взаперти, и я мечтаю об одном — скорей

свободу обрести, прогреть свой ветхий старый дом… (1)

Какое-то склизкое чувство облепило парней с ног до головы. Они будто бы завязли в болоте воспоминаний о былой любви и жизни, время потеряло свой ход, пока сердце с болью выстукивало секунды. На секунду тело Макса пробила дрожь. — Ложись! — взревел Нидрамак. Хлопок. Что-то рвануло… Под крики и вопли людей яркое пламя озарило школу в ночи… (1) Король И Шут - Проклятый Старый Дом