Это тоже пройдет

Выбери меня Я тебя не знаю, знаю нас

      Первое, что Чэн замечает, это синяки под глазами. Бледное и осунувшееся лицо. Рука неосознанно тянется к его лбу, убрать длинную шелковую челку, чтобы проверить, нет ли жара. По старой привычке приложиться следом губами, сверяясь с ощущениями. - Собирайся. - Что? - брат отшатывается от руки, будто его обожгло, смотрит с остервенением. - Прямо сейчас. - Нет. - Два выходных - и ты свободен. - Нет. Ты глухой, что ли? Чэн вздыхает, готовясь на ближайшие полчаса к познавательной беседе, в которой ему снова по пунктам разъяснят, почему он мудак. - Тянь, очень прошу тебя… - почти с отчаянием произносит он. - Только время теряем. - Нахуй свали из моей квартиры, - не двигается с места, так и стоит около двери, не пропуская дальше прихожей. Собственно, Чэн просто соблюдает формальность. Ведь у него есть ключ от двери и он мог бы зайти безо всякого звонка. Да что там ключ, у него админка от электронного дверного звонка. Он преспокойно может являться сюда, когда нужно. Такая вот личная свобода, Тянь. Хорошо, что он и не подозревает об этом. Но это крайняя мера для самой экстренной ситуации. Просто так Чэн себе не позволит вламываться. Так что, границы всё-таки не нарушены. - До самолёта полтора часа. Можем поругаться в полете, если тебе так хочется. - Насрать мне. Съеби отсюда. - Возьми только самое необходимое, - не повышая голоса, продолжает своё Чэн. - Я же сказал - нет! Приз за упрямство Тянь получил ещё в детстве, сейчас явно нужна награда посерьёзнее. Собирать его, как раньше? Застегивать пуговички, шнуровать кроссовки, искать вместе завалившуюся за диван мягкую игрушку и пару от носка? Да запросто. И Чэн, не разуваясь, стремительно проходит вглубь квартиры, даже не обратив внимания на сопротивление в виде толкнувшего его плеча. - Слышь, ты не охуел? - Тянь возмущенно бросается за ним. - Это у кого ты понабрался такой манеры речи? - через раздражение и усталость это даже умиляет, в самом деле. - Не твое, блять, дело. - Что-то словарный запас у тебя за последний год сильно сократился. Только «нахуй-похуй» остались… Связался с пацанчиками с района, а, Тянь? - Отъебись, я не собираюсь обсуждать с тобой ничего, - Тянь пытается сохранять ледяной вид и тон, но получается у него из рук вон плохо. - Вот-вот, именно об этом я и говорю, - между делом подчеркивает Чэн, интуитивно определяя в каких шкафах что лежит. Открывает дверцы, выдвигает все подряд ящики, бегло осматривая. Кажется, без разбору потрошит полки с одеждой, кидая на постель футболки, толстовки: что попадет под руку. - Не смей трогать мои вещи своими руками, - глухо и зло сквозь зубы цедит Тянь. - Ты не желаешь выполнить ту малость, что от тебя требуется. Причины? - швырнув белые джинсы в кучу к остальному, он резко поворачивается к брату. Тот изображает непробиваемую стену, только тяжело дышит и смотрит из-под своей модной челки, за которую так и хочется схватить, задирая упрямую голову. Приложить пару раз о твердую поверхность, чтоб попустило. Их обоих. - Два несчастных дня в твоём плотном графике, чтобы увидеться с отцом раз в полгода. - Чэн как стихия нависает над Тянем. - Причины?! - Тратить на вас время свое не хочу. И у меня учеба, - но, конечно, любая из причин не будет достаточно весомой, чтобы к ней прислушались, и он это понимает. - Подождёт твоя учеба, - предпочитает проигнорировать Чэн первый пункт. - Ко мне сейчас придет кое-кто. Выметайся! - И «кое-кто» подождёт тоже. Порой, в общении с братом ему нестерпимо хочется снова стать подростком, чтобы от души молоть все, что на уме, не фильтруя. Плеваться ядом и дерзить, а не терпеть, зарабатывая ранние проблемы с сердцем. Но чтобы так делать, ему, очевидно, пришлось бы родиться в другой семье. Время идёт. Терпение его сегодня не безграничное и Хэ постепенно выходит из себя. Ему становится жарко, и он нервно, как ему кажется, а на деле едва шевеля пальцами, до того медленно, расстёгивает манжеты и воротник. Ему просто жизненно необходимо сейчас переодеться во что-то комфортное. - Позаимствую твою футболку, если ты не против, - совсем не вопросительно произносит Чэн и не дожидаясь ответа стаскивает с себя рубашку. Тяневские футболки и худи словно с чужого плеча, на несколько размеров больше, а значит, точно не окажутся малыми. То, что, должно быть, висит как безразмерный мешок на брате, ему оказывается впору. Отлично. - Да пожалуйста, - пренебрежительно кривится Тянь. - Можешь не возвращать, дарю. - Вот спасибо, вы так щедры, молодой господин... Небрежно одернув капюшон черного худи, Чэн останавливается напротив, закидывая на плечо практически пустую спортивную сумку, вглядывается в его лицо. Эмоций там понамешано - настоящий змеиный супчик. Любой отравился бы запросто... Но у него давно иммунитет. Вот что, реально за руку его тащить за собой как на буксире? - Сам пойдешь или на ручки тебя взять? - усмехается Хэ-старший. Поправляет мокрую прядь волос на вспотевшей от волнения или температуры шее брата. Сколько они не виделись с прошлого раза? Почти полгода, да. Тянь определено подрос за это время. Стал ещё выше и раздался в плечах. Вымахал, дубина. Обнять бы… - Жду тебя внизу. Через пять минут не спустишься - вернусь, закатаю тебя в ковер и вынесу сам. Тянь растерянно моргает, но потом в его глазах зажигается новый опасный огонек: - Ах, ну да. Ну конечно… - он отступает назад, проводя рукой там, где только что прикасались пальцы брата. - Криминальные привычки прочно входят в повседневную жизнь, да? - Именно, молодец, - растягивая слова, обманчиво мягко отвечает Чэн. Понеслась, блять, душа в рай. Все его равновесие летит к чертям. - Ну какой же умненький мальчик вырос. Хватает его за затылок, резко приблизившись лицом к лицу, по-волчьи щелкает зубами прямо перед его носом и с силой отталкивает от себя дурную голову. - Сука, - тихо доносится вслед. - У тебя пять минут! - уже ступая за порог все с той же дикой улыбкой, выкрикивает он. В груди у него клокочет. *** - Дай затянуться. Чэн заинтересованно поворачивается к нему, пока горит красный. - С каких пор ты у нас курильщик? - С таких ебаных пор не твоего дела. Нечасто такое случается, но внезапно становится смешно. Ему даже легчает, когда смех неконтролируемо прорывается и будто омывает его грудину изнутри, даря минутный отдых. - Тянь, ты похоже не только с гопниками сдружился. Пмс у тебя, что ли? - просто не может этого не сказать, не позлить. - Так остроумно, я хуею, - Тянь отворачивается, устало прислоняясь к окну. Едва слышно добавляет: - Ненавижу тебя. - А я тебя люблю, - легко произносит Чэн в ответ, даже не задумавшись. *** - Все тебя боятся, строгий господин Хэ, но не я, понял? - Тяня чуть ведёт в сторону и Чэн машинально ловит его. Оказывается, брательник-то в зюзю. Прямо-таки совсем в щи. И где успел так наебениться? Ну что за моветон, Тянь... Под ладонями, под тканью тонкой футболки ощущается крепкий торс, вызывая непреодолимое желание прижать к себе ещё сильнее, до боли, изучить все эти твердые мышцы. Его тело прожигает жаром руки, кажется, до костей. - Обязательно было надираться в одного? - Не хочу пить с тобой. - А поесть со мной ты, случайно, не хочешь? - вопрос приходится как нельзя кстати, потому как Чэн помнит, что к своему завтраку Тянь сегодня так и не притронулся. И вряд ли ел хоть что-то среди дня. - Я вижу, как ты смотришь, — негромко продолжает он обличающим тоном, придвигаясь вплотную в необъяснимым образом умиротворяющих объятиях. Дыхание его горячее и пьяное. Нахлестался, вероятно, какими-то сладкими коктейлями. Ноги не хотят его держать ровно, а вот язык даже не заплетается. - И как же я смотрю? - самому интересно, черт побери. Чэн немного отклоняется, чтобы разглядеть черты его лица в темноте. - И думаешь слишком громко, - Тянь продолжает быть на своей алкогольной волне, с силой тыкает указательным пальцем ему в висок. - О чем же? Выходит, что он подначивает. Сам накидывает варианты следующих шагов в неожиданно завязавшейся игре. Но, вообще, он готов нести какую угодно чушь и поддакивать любой нелепице, забалтывать, только бы ребенок не начал буянить. Чэн оглядывает переулок в обе стороны. Без приключений дойти бы до машины... - Поцелуй меня. Чэн позволяет себе слегка улыбнуться на это. Он спокоен и не воспринимает происходящее всерьез, хоть все эти слова и дергают в нем за болезненные ниточки. Поцеловать? Да пожалуйста. Убирает челку с высокого бледного лба брата, зачесывая назад. Выходит похоже на собственную прическу. Отмечает про себя, что ему очень идет - и прижимается губами над красивой смоляной бровью. Совсем легко, мягко. И второй раз, чуть ближе к виску, уже крепче, задержав губы дольше. Глубоко вдыхает, набирая полные легкие запаха его кожи. - Не так! - Тянь выкручивается из объятий, отталкивая от себя, но из-за этого маневра и потраченных усилий его тут же бросает в сторону, и он хватается за спасительные крепкие руки. - По-нормальному. Не хватало ему мелких провокаторов. Хэ уверен, что понял правильно. Но, может, тот имеет ввиду что-то свое, кто его знает. Вдруг по-Тяневски в контексте конкретно этого поцелуя "по-нормальному" означает исцеловать весь лоб, и он необоснованно напрягся? Но, чтобы остудить кое-чей эгоизм, на всякий случай лучше позанудствовать и уточнить: - А это как? Тянь расслабленно хмыкает: - Если не шутишь, то поясню, - он, наконец, смотрит прямо, и глаза у него совершенно безумные. Должно быть и впрямь ненавидит и затеял это все, чтобы в очередной раз доказать что-то себе самому. - Такой взрослый дядя, а не знаешь, - он строит гримасу притворного пьяного сожаления. - Не шучу. - По-нормальному - это в губы. Ну, знаешь, с языком. - Зачем? - безэмоционально спрашивает Чэн. - Мне надо. За этим абсурдным разговором по шагу - один вперед, два назад - и по кривой траектории они почти добрались до места, где припарковались еще днем, после чего Чэн отправился по делам, а Тянь остался предоставлен самому себе до настоящего момента. Настроение стремительно портится, становясь раздраженной усталостью. Чэн на самом деле смертельно устал - за день и в принципе. Он останавливается в полумраке переулка, не преодолев последний десяток метров до освещённого угла, и Тянь, пройдя по инерции еще пару не особо твердых шагов, оборачивается. Лениво развернувшись, возвращается. Несколько долгих секунд они просто смотрят друг на друга, пока Тянь вдруг с неожиданной злобой не отпинывает в его сторону небольшой камешек. - Хочу. Ясно? - бросает с таким вызовом, будто продолжиться это может только рукоприкладством. Хэ старший кивает. Не торопясь закуривает от своей вечной Колибри, медленно выдыхает дым вверх. Что ж тут неясного? Все кристально, как, нахрен, божий день. - А все твои хотелки должны исполняться, так? Проспись, - только и говорит Чэн, подталкивает в плечо, побуждая шагать впереди себя. - Топай давай. *** В неприметной кафешке, что скрывается среди нескольких десятков себе подобных на одной крошечной улице, Чэн сидит уже больше получаса, дожидаясь своей очереди, и его даже не бесит. Он попросту не заметил сколько прошло времени. Его волнует только одно - он целый день без устали механически названивает на один и тот же номер. "Да возьми же трубку, твою мать!.." - так и влепил бы подзатыльник. - Благодарю за ожидание, - официантка ловко ставит на стол тяжёлую тарелку. - И ваш напиток, - она будто бы хочет что-то сказать, но, встретившись с ним глазами, улыбка ее пропадает, она прячет руки за спину и поспешно ретируется. Чэн может лишь предполагать, как ощущается его этот неизменный взгляд, который он, как ни старается, не может сделать мягче. Он не производит впечатление человека, что не прочь непринужденно поболтать и познакомиться, это правда. Так что, правильно, идите отсюда, милая девушка. Он тут немного занят, как раз черепную коробку себе вскрывает, проводя глубокий самоанализ - уже все руки по локоть в крови. В безостановочном балагане разговоров на разных языках, в мешанине разномастных лиц, пестрой, строгой ли одежды, по соседству с белыми, темными - всякими туристами и местными, он как свой за столиком поближе к окну. Он любит этот огромный город, живой в любое время суток, с его толчеёй и суетой, с нагромождением разностилевой архитектуры - от замшелых рассыпающихся от времени трущоб до элитных районов, крошечных рынков, маленьких частных лавочек, антикварных и букинистических магазинов, огромных торговых центров, дорогих бутиков и ресторанов по соседству с лапшичными, делящими помещения с кондитерскими, продающими бельгийские пирожные или черный русский хлеб; с головокружительными переплетениями веток метро, уносящимися ввысь зеркальными лифтами небоскребов и смотровыми площадками, будто парящими над морем. Так любит этот город... Здесь он может представить, что ему удается затеряться навсегда, сменить свою суть, личину, зажить одной из своих альтернативных жизней. Безо всякого интереса он перемешивает красный от острого перца ароматный бульон в объемной тарелке перед собой. Есть не хочется совсем, но понимает, что должен. Все чаще приходится буквально пинками заставлять себя делать даже элементарные вещи. Он оставил бы Тяня в покое, честное слово, и был бы только рад этому. Не пересекаться, не общаться. Так просто и правильно. Если бы не отцово распоряжение. И он снова и снова должен испытывать на себе все стадии игнора и в полной мере ощущать спектр эмоций от лёгкого раздражения, до ломающих рёбра адреналиновых атак из-за сдерживаемой ярости. Не раз он проводил какой-никакой анализ своих порывов. Помогает ли это жить? Нисколько. Но хотя бы он перестал ненавидеть себя, до сих пор не понимая, хорошо это или плохо. На протяжении этих двух лет миллиарды раз обозвал себя всеми грязными словами, какие знал, и смирился. Можно долго не видеться, не иметь свободной минуты даже на звонок, можно выходить из себя из-за этого паршивца, когда упорствует снова и снова и делает назло; испытывать облегчение, когда, наконец, убирается с глаз долой. Да можно хоть голову разбить себе, все равно это чувство живёт внутри как симбиот, что впадает в подобие анабиоза каждый раз, когда они не контактируют и возвращается к жизни, когда вновь встречаются. Он никогда не распускал руки, никогда не делал намеков. Память, затравленная беспощадным внутренним взглядом, честно выдает всего пару эпизодов, рассмотренных им по крупице под разными углами от начала до конца уже много раз. Но он не гормональная малолетка и не маньяк (не маньяк ведь?), чтобы не контролировать себя. Его самоконтролю позавидует любой, кто знает каково выглядеть спокойным, практически умирая в этот самый момент внешней невозмутимости. Но если дать волю опасным, таким горько-сладким и желанным мыслям - становится страшно. Единственное, чего Чен боится, это однажды перестать мочь контролировать себя. Страшно, что окажется как те психопаты, что планируют зверства на протяжении нескольких лет, продолжая выглядеть при этом самым приличным образом, и живут, как на первый, так и на второй взгляд, совершенно обычной благообразной жизнью. Никто не может сказать о них и плохого слова до тех самых пор, пока не случается беда. Это действительно то, чего Чэн боится. *** Входящий он принимает не сразу. После того, как беззвучно загорается экран телефона, просвечивая брошенную сверху тканевую салфетку с вышитым названием ресторанчика, он долго смотрит на красную и зеленую иконки, будто оказавшись перед выбором у Морфеуса. Будто от принятого решения зависит вся его дальнейшая жизнь.