Прости. Прощай. Привет

      С того момента, как Оля последний раз видела Сашу, прошёл уже месяц, хотя время тянулось так, будто этот месяц был одним длинным днём. Пройдя через месяц терзаний и сомнений, Оля поняла, что заявление об отсутствии развода её совсем не волнует. Да, это сильно облегчило бы ей будущее, расставило все точки над «и», но всё же было необязательным.       Она часто вспоминала о прошлом, где Саши нет. Или думала о будущем, в котором он никогда не случался. Как ни странно, в мире, где Белого нет, сейчас жилось проще и приятнее. Несколько лет назад она влюбилась в него без памяти — в того, кто решал её проблемы — но с появлением криминала в его жизни Саша не только решал проблемы, но и собственноручно их создавал.       В мыслях Оли затихли вечные перестрелки, исчезли вечера, где она как дура сидела на кухне и пила третью кружку чая, лишь бы скоротать время, не думая о худших исходах. Но в мире, где исчез Саша — исчез сын. И если исчезновение первого было скорее облегчением, то исчезновение второго внушало чувство потери и зудящего одиночества. В ворохе мыслей сплелось так много, что не распутать, но Оля пообещала себе попытаться жить ради себя и ради сына. Ничего не случится, если попробовать жить иначе и двигаться дальше.

***

      Елизавета Андреевна сидела на деревянной свежевыкрашенной веранде и читала бульварный роман, когда к дому подъехал новенький вишневый Вольво. Женщина привстала, спустив очки на переносицу, чтобы посмотреть, кто приехал в столь ранний час. В глубине души уже зародилось предположение, что внезапным гостем мог стать Витя Пчёлкин. И в этот раз чутье не обмануло — из машины вышел Витя. Его волосы развевались от дуновения ветра, а полы пальто чуть ли не касались земли и придавали фигуре солидности. Елизавета Андреевна одарила мужчину тёплым взглядом, каким бабушки обычно смотрят на любимых внуков. Пчёлкин действительно идеально вписывался в образ воспитанного мальчика, который не откажет в просьбе, придет на выручку друзьям, не обидит девушку и поможет донести тяжелую сумку, чтобы та даже не думала сделать всё в одиночку.              — Доброе утро, Витенька! — Елизавета Андреевна легонько развела руки в стороны, отложив на время книгу и как бы приглашая в объятия. — Ох, как я рада, что ты заехал.              Пчёлкин отсалютовал Елизавета Андреевне и улыбнулся в ответ, а затем быстро посмотрел в занавешенные плотными шторами окна второго этажа и, не найдя там никого, продолжил шаг.       — Ты какими судьбами к нам, неужто опять по делам серьёзным? — При виде Пчёлкина, Елизавета Андреевна даже на миг забыла о сюжете книги, хотя вообще-то момент был любопытный, почти ключевой в развитии сюжета.              — Как знать, Лизавета Андреевна! Бегаем, то туда, то сюда, сделки заключаем, время щас такое, знаете, бизнес, словом. Мимо проезжал, вот и решил, дай, думаю, заеду.              — Да прям! Так мимо всё не наездишься, — женщина тихо цокнула языком, покачивая головой. В моменте Пчёлкин показался ей наивным мальчишкой, который пытается соврать как можно изощрённее, чтобы его отпустили гулять с соседской девчонкой. В глубине души женщина догадывалась, что Витя просто ищет встреч с Олей.              — Ай, вас не проведешь, Елизавета Андреевна, — Пчёлкин шутливо отмахнулся, расплываясь в смущенной улыбке. — По делу, я в общем, — мужчина почесал затылок, а затем быстро выпрямился, будто хотел стать серьёзнее. Он достал из кармана пальто белый запечатанный конверт без марок. — Передайте Оле, пожалуйста. Это очень важно, — в глубине души Пчёлкин надеялся, что у Елизаветы Андреевны не взыграет любопытство и заглядывать внутрь она не станет.       — Хорошо, — женщина легонько кивнула, протягивая худую руку навстречу конверту, и ухватила его двумя морщинистыми пальцами. — Передам! — на её лице появилась добродушная улыбка.              — Спасибо, — Пчёлкин выдохнул, одергивая пальто, будто сбросив волнение после выполнения самой важной миссии в жизни. — Я поеду тогда. Надо будет ещё кое-куда заехать. Всего доброго.       Елизавета Андреевна помахала рукой, провожая взглядом отъезжающую вишневую машину, а затем чисто машинально запихнула конверт между страницами книг, чтобы не забыть передать Оле.

***

      Оля внимательно перечитывала предложение за предложением, изредка поглаживая шероховатую поверхность бумаги. В глубине души девушке всё равно не верилось, что Пчёлкин способен на такое нежное проявление чувств. Из головы всё никак не выходил их первый и последний поцелуй, песни под гитару, когда их голоса сливались в унисон. Для неё это был момент, когда Оля впервые за долгое время почувствовала себя нужной и желанной в компании другого мужчины. Ей казалось, что тем вечером она снова стала той юной двадцатилетней девушкой, которая не обладала грузом ответственности, а просто пела. Пела и говорила всё, что было на душе.

Оля!

Моя дорогая, Оленька…

      Признаться честно, я совсем не умею писать о чувствах, говорить о возвышенном. Но раз уж начало положено, а ручка в руках — наверное придётся. Представляешь, встретились со старым другом. Без умолку болтали о смысле жизни и о том, как всё сложится. Давненько со мной такого не случалось. В моменте я даже забыл, что нам всем уже давно не восемнадцать, что мы взрослые люди, которые пытаются каждый день решать серьезные вопросы, попутно играя в «русскую рулетку» со смертью. И, если честно, мне это вусмерть надоело. Мне надоело болтаться по улице с оружием, а после пить виски в дорогих тачках, делая вид, что ничего не произошло. Иногда хочется уюта, спокойствия; чтобы всё было просто и понятно.

      После того вечера и последующего дня Оля пришла к осознанию, что Витя совсем не похож на Белого, рядом с которым постоянно приходилось обороняться, боясь сказать лишнего. И хотя в начале отношений их разговоры с Сашей были полны лёгкости, с течением времени их задушила бытовуха, разные интересы и декорации за спинами. Сейчас они редко говорили по душам, не ходили в театры и филармонии. А с Витей разговор всегда лился легко — что неделю назад, что год, будто Пчёлкин совсем не менялся. Среди всех бригадиров именно он был тем, с кем Оле легче всего смеялось.

…Недавно я понял, что теряю себя, но ты не подумай — это не пьяный бред или внезапное помутнение рассудка. Честно, мне хочется провалиться сквозь землю, когда я думаю, что ты будешь это читать. И, возможно, не один раз, чтобы убедиться в достоверности написанного. Но и обманывать друзей не могу, больше не хочется, да и неправильно всё это… Ты спросишь — «почему я пишу тебе»?

Потому что влюбился.

В тебя, Оль.

Влюбился в твой взгляд, когда ты смотришь на меня, почти мимолетно. В твои волосы, что временами так небрежно спадают на плечи. В твой стальной, по-своему дерзкий характер, но мягкую, светлую улыбку. Ты такая нежная и сильная одновременно, что дух захватывает. Мне нравится твой запах… Лёгкий, едва уловимый шлейф цветочных духов.

Мне страшно всё это писать за спиной у Сани, но я больше не могу это держать в себе. Возможно, всё было бы иначе, если бы я стал лидером компании или тем, кто ведёт серьёзные дела, но сейчас думаю, что всё это мне надоело.

Я вспоминаю наш первый и единственный поцелуй, наши песни под гитару на твоей кухне. Мне понравилось делить с вами такие простые бытовые трудности: дуть Ване на коленку или ходить с вами в поликлинику, когда меня приняли за главу вашего семейства.

      В мыслях поселились смутные сомнения: вдруг, приняв чувства Вити, Оля ошибочно войдет в одну и ту же реку дважды, ведь в момент, когда Саша ступил на скользкую дорожку и начал подозревать Пчёлкина в предательстве, всё стало ещё хуже. И, положа руку на сердце, Беловой совсем не хотелось становиться той самой женщиной, что сеет раздор среди бригадиров, став камнем преткновения меж двумя друзьями.       Но с другой стороны — желание жить дальше, потребность быть нужной, любимой... и, кажется, рядом с Пчёлкиным девушка могла это реализовать, больше не боясь за будущее и подрастающего сына. И эта мысль была такой манящей, что становилось страшно от будущих решений, которые Оле придётся принимать.

…Я не смогу быть таким как Саня, но я и не хочу быть таким, как он, не пытаюсь. Я просто хочу быть собой, и ты единственный человек, с кем я могу поговорить об этом, потому что ты, наверное, чувствуешь тоже самое.

Мне уже, честно, всё равно, даже если об этом узнает Белый. Предлагаю нам встретиться в аптеке неподалёку и всё обсудить. Буду ждать тебя сегодня, в 17 часов.

Витя Пчёлкин.»

      В сердце что-то томительно кольнуло, и к Оле пришла мысль, что им обязательно нужно встретиться. Ей хотелось помочь Вите, выслушать, просто поболтать о том, что накопилось. Ей нужно было сказать, что так долго таится в душе: пусть она и испытывает к Вите взаимные чувства, но не может так просто всё бросить.       — Бабуль, мне нужно будет отлучиться ненадолго, — осторожно начала Оля, продолжая чуть более уверенно, но с едва уловимой дрожью в голосе. — Меня позвали на встречу, это очень важно. Ты не могла бы посидеть с Ваней? — Оля чувствовала, как внутри всё сжимается от волнения, будто ей снова семнадцать.       — Посижу, гулюшка, посижу, — Елизавета Андреевна окинула внучку изучающим взглядом с ног до головы, мельком замечая приятный румянец на щеках. — Беги, конечно, раз встреча важная, — на старушечьем лице появились морщинки от почти одобрительной улыбки.              — Спасибо, — почти выкрикнула Оля, срываясь с места.              — А важная встреча уж не с Витей ли Пчёлкиным…? — От услышанного Ольгу тряхануло, ведь именно такую фразу она уже однажды слышала от Саши, как раз перед тем злосчастным ударом по щеке. Но сейчас слова звучали иначе — вкрадчиво, тихо, по-своему нежно и с ноткой радости.       — Может быть, — Оля смутилась ещё сильнее, всё так же с трудом подбирая слова. — только никому не говори, пожалуйста… — В ответ Белова получила лишь многозначительный кивок, уверяющий в молчании.       — Ты уже женщина взрослая, хоть для меня всегда и будешь ребёнком. Да и Витя парень неплохой. Ты только не ошибись в нём, как это было с Сашкой. — Елизавета Андреевна словно подвела под разговором тонкую, незримую черту, придавая Оле уверенности.

***

      Стоя у зеркала, Витя очень нервничал, пытаясь пригладить непослушные кудри, которые то и дело выбивались из общей копны волос. Мужчина не мог отвлечься от мысли, что грядущая встреча способна изменить жизнь обоих. Он не знал этого наверняка, но как известно — надежда влюблённого Пчёлкина умирает последней. Его взгляд упорно сверлил циферблат наручных часов, отсчитывая секунды до встречи, а время тянулось так медленно, что хотелось выть.       Витя признал это не сразу, но в глубине души думал, что ради Оли готов рискнуть всем, отказаться от бандитской жизни, бездумно рвануть хоть на край света, чтобы попробовать научиться жить иначе; поменять всё, начав с чистого листа — лишь бы с Суриковой. Эта женщина была совсем другой: рядом с ней не приходилось думать о забронированном номере в отеле и запасе презервативов в кармане. Наоборот, Олю хотелось уберечь от всех мрачных красок этого мира, показав, что может быть иначе, и только потом, обнявшись, проводить с ней самые желанные и долгие ночи в жизни.       Воодушевленный Пчёлкин вышел из дома, совсем не замечая, как холодный ветер колышет полы темно-зеленого пальто и растрепывает пряди золотистых, тщательно уложенных локонов. Подходя к аптеке, мужчина неспешно осмотрел сосуд Гигеи, коих множество на аптеках в разных уголках города, опустил взгляд на вывеску на фасаде. И почувствовал, как сердце забилось с новой силой.       Но все сомнения пошли прахом, когда неподалеку от Пчёлкина медленно остановилось такси, из которого вышла та самая Оля: простая, но в изящной белой кофточке, строгих черных брюках со стрелками и в темном пальто. Оля оглянулась, боясь увидеть неподалёку знакомые лица, но убедившись, что вокруг никого, уверенно забежала в аптеку. Внутри помещение было нелюдимым и по-своему отстраненным, потерявшем всяческое значение. Чуть поодаль, за кассой стояла продавщица, чья эффектная укладка сразу бросалась в глаза, а скучающий вид слегка настораживал. Женщина скучающе водила пальцем по монетнице, мысленно пересчитывая мелочь, но, заметив посетительницу, слегка оживилась:       — Добрый вечер, — дружелюбно протянула женщина, наспех поправляя немного мятый халат, — чем я могу помочь? — В её глазах появился легкий блеск азарта от осознания, что новые покупки могут поднять процент добавки к премии.       — Нет-нет, — торопливо ответила Ольга, рассматривая витрины с витаминами и прочими лекарствами, — у меня здесь дружеская встреча со старым знакомым.       Аптекарша раздраженно цокнула языком и закатила глаза, всем своим видом показывая, что подобные учреждения — это не место для свиданий. Вскоре, впуская в помещение холодный воздух, на пороге появился Пчёлкин.       — Здравствуй, я тебя уже заждалась, — вырвалось у Оли, хотя в помещении женщина пробыла не дольше семи минут. Внезапное откровение слегка позабавило Витю, но он старался держать маску серьезности — едва заметно улыбнулся, кивнул, мельком осмотрев помещение, взял Олю под локоть и не менее серьезно уточнил:       — Все в порядке? За тобой никто не следил? — Пчёлкин смотрел внимательно и цепко, ведь любовь — любовью, а безопасность превыше всего.       — Вроде нет, всё в порядке.       — Может, сходим в ресторан? Неподалеку неплохое место, людей не так много. Посидим, поговорим, — в голосе слышались слабые нотки неуверенности, но не из сомнений — из страха потерять или услышать отказ.       Оля растерянно слушала Витю, не понимая, для чего был нужен «пересадочный пункт» в их встрече, если можно было сразу назначить встречу в кафе, но сразу отбросила эти мысли в сторону. После совсем недолгого раздумья последовал лёгкий кивок согласия, и оба неторопливо вышли из аптеки, направившись в ближайший ресторан, о котором говорил Витя.       Просторное помещение встретило их тёплым светом и круглыми столами, накрытыми коричневыми скатертями и аккуратными стульчиками. В ресторане пахло цветами и совсем чуть-чуть — едой. Посетителей в помещении было мало, поэтому на входе пару встретил молодой приветливый официант с забавной черной бабочкой на шее, что в моменте повисла совсем криво.       — Здравствуйте, — привычно деловито начал Витя. — Нам бы столик, — Пчёлкин машинально осмотрелся по сторонам.— Как можно дальше от входа. И подскажите, куда верхнюю одежду повесить?       Услышав вопрос, официант включился в разговор, почти в ту же секунду элегантно указывая на свободный столик вдали от всех. Пчёлкин аккуратно протянул руки к Оле, положив ладони на плечи, предлагая избавиться от верхней одежды, и бережно повесил её на вешалку.             — Прошу, — мужчина отодвинул стул, предлагая девушке сесть. — Сегодняшний вечер — для самой талантливой скрипачки филармонии, — шутливо добавил Витя, показывая, что он помнит любую мелочь, связанную с Олей.       В момент разговора к столику подошел официант и положил рядом с молодыми людьми два кожаных меню для заказа блюд.       — Прошу, — протянул парень мягким голосом, слегка наклоняясь вперёд. — Вот ваши меню для заказа, как будете готовы — позовите, пожалуйста, — он быстро выпрямился, слабо улыбаясь, и машинально поправил галстук-бабочку. Витя и Оля кивнули, взяв в руки толстые папки, и принялись изучать меню.       — Честно говоря, я не особо голодна. Мне бы салатик какой-то.       — Может, что-то ещё? Тут десерты очень вкусные. Наполеон, например.       — Да, давай.              — Я люля возьму. — Пчёлкин лёгким движением руки подозвал официанта, попросил графин воды и озвучил заказ.       — Тут хорошо. Я уже не помню, когда в последний раз была в таких местах, — Оля принялась неспешно оглядывать заведение в ожидании заказа. Здесь всё было как везде: типовой ресторан 90-х, с золотыми шторами на окнах. — Спасибо, что пригласил. Я правда это очень ценю. Не знаю, что бы мы делали, если бы у Саши не было вас, — Белова задумалась, не будет ли это звучать слишком, но решилась всё же озвучить свои мысли. — Я очень рада нашему знакомству.       — Я тоже, Оль, — мужчина опустил глаза и начал крутить стакан с водой в руке, чтобы успокоиться. Ему нужно было узнать, что Оля думает насчёт всего, что написано в письме, и девушка, будто прочитав чужие мысли, заговорила, прерывая недолгое молчание.              — Знаешь, Вить, я прочитала твоё письмо. Я очень тебя понимаю, люблю по-своему, но это всё так сложно. Я не могу представить, что нужно будет вот так всё бросить и уехать. Это другое, понимаешь? — Пчёлкин положил голову на свои ладони и принялся смотреть на Олю. В одну секунду она осознала, как приятно, когда тебя внимательно слушают. — Меня же Саша из-под земли достанет — и тогда Бог знает, что с нами будет.       — Оль, подожди, — Пчелкин положил свою ладонь на руку девушки. — Он и так нас достанет, но сегодня или через год — это лишь вопрос времени, понимаешь…?       Девушка кивнула: перед глазами промелькнули эпизоды со свадьбы, где ещё мерцали отголоски счастья, но после — искаженное от злобы лицо мужа, и щека Оли словно вновь вспыхнула огнём от удара. Воспоминания нахлынули мрачной волной, почти инстинктивно женская рука прикоснулась к коже, ощущая, как душевная боль вновь накрывает её.       — Я хочу быть счастлива, Вить. Очень хочу, — Белова тяжело вздохнула, чувствуя, как грудь заполняет грусть. — Но я боюсь одиночества, боюсь потерять опору и остаться совсем одна. С Ваней, конечно, но это…       — Ты будешь не одна. Слышишь, ты теперь никогда не будешь одна, — Витя вкрадчиво посмотрел на Олю и вздохнул, набираясь смелости. — Я буду рядом, если ты позволишь.       — Я ничего не могу тебе обещать, Вить. Однажды Саша уже пообещал мне тоже самое, и где он сейчас? Я боюсь войти в одну и ту же реку дважды, — в уголке глаз блеснуло отчаяние вперемешку с тревогой, но Оля держалась из последних сил, чтобы слезы не хлынули из глаз. — У нас даже нет плана куда ехать, билетов и прочего. И, к тому же, я думаю, тебе совсем не нужны проблемы с «чужим» ребёнком…       На пару секунд Пчёлкин потерялся от услышанного, но отступать даже и не думал.       — Не говори так о своём ребёнке. Он чудесный мальчуган, какой же он «чужой». Я его знаю с малых лет, он, считай, мне как сын, — Витя мягко улыбнулся, пытаясь вселить в Олю уверенность. Он достал из кармана джинсов кольцо Оли, что, казалось, прожигало его сквозь ткань своей важностью, и протянул девушке. — Ты помнишь, что ты мне тогда сказала?       — Что тебе стоит сохранить его до лучших времён? — Белова задумалась, до конца не понимая, к чему приведёт этот диалог.       — Лучшее время настанет, когда мы уедем отсюда, — отрезал Витя, будто сейчас принимал решение, которое обдумал уже давно, хотя это было и не так.       На сцене тем временем началась небывалая суматоха: вышли музыканты, пытаясь собраться духом, чтобы наполнить зал звуками музыки, и начали вынимать из чехлов музыкальные инструменты.       — Ну, кто мне скажет, где эту Иру опять носит…? — Со сцены послышался взволнованный шепот, но достаточно громкий, чтобы его можно было различить среди гула других голосов. — Ещё одно опоздание — точно уволю! — Седовласый мужчина с грустью посмотрел на лежавший рядом чехол со скрипкой.       Двое участников коллектива недоуменно пожали плечами, поймав на себе раздражённый взгляд старшего наставника. При этом только один высокий худой мужчина за контрабасом медленно выступил вперёд, чтобы разъяснить сложившуюся ситуацию:       — Извините, но Ирина вновь не смогла прийти, не появлялась даже на репетициях, но накануне жаловалась на здоровье…       — Ой, Петька, легковерный ты парнишка, — мужчина устало выдохнул, явно устав от постоянных выходок подопечной. — Но ничего уже не поделаешь… — в глазах мужчины вмиг погас огонек азарта. — Придется на сегодня отменить выступление…              В этот миг до Пчёлкина донесся обрывок разговора музыкантов — и в мыслях возник план, как вернуть Оле уверенность в себе и позволить девушке ненадолго вернуться в прошлое. Он мягко положил свою ладонь на руку Ольги, слегка наклоняясь, прошептал с надеждой и азартом в глазах:              — Кажется, там у коллектива мелкая неурядица… — он тараторил так бегло, будто боясь, что от услышанного Ольга может сбежать. — У них скрипачка заболела, — он мягко сжал женскую ладонь, словно передавая через этот жест уверенность, а другой весело стукнул по столу. — Это знак, — его глаза заискрились от произнесенных слов. — Ты должна сыграть!       — Вить, какое сыграть, — Белова недоуменно, но внимательно посмотрела на Пчёлкина, ища в его лице признак злобной или глупой шутки, но не находя ничего подобного. — Ты с ума сошёл…              — Нет, ты просто послушай, каков шанс?       — Я даже не знаю… — Белова тихо возразила происходящему, но в глубине души ощутила странное тепло — впервые за долгое время мужчине напротив не было всё равно на прошлое, где Ольга всю себя посвящала музыке, скрипке… — Для этого нужно репе…       Но Пчёлкин не дал договорить и вскочил с места, осматриваясь по сторонам. В мужчине будто горела слепая уверенность и решимость, и этого хватало, чтобы довериться.       — Уважаемый, послушайте… — он обратился к седовласому мужчине. — Есть идея, как спасти вечер! — Витя покосился на Олю, нервно отслеживая реакцию девушки, но встретился с несмелой улыбкой. — В зале есть скрипачка!       Оля ещё не успела до конца перебороть смущение, но уголки её губ уже предательски поднимались всё выше.       — Для тебя этот вечер должен быть самым лучшим, — Пчёлкин кивнул в сторону музыкального коллектива, когда его участники обернулись на звуки голоса. — И я надеюсь, что он станет таким. Ты обязана сыграть, такой шанс! — он вёл девушку к сцене, крепко держа за руку и подбадривая. — Я буду рядом. Обещаю. Если что — смотри на меня.       Засмеявшись, девушка все же вышла из-за стола в сопровождении Вити и поднялась на сцену. Её рука легко легла на тонкий стан инструмента, свободной ладонью обхватив смычок, и через время в зал полились протяжные ноты мелодии. Казалось, услышав Моцарта, Ольга даже задышала более свободно, хотя была в новом коллективе и играла совсем без репетиций, но делала это от всего сердца.       На столе Вити и Оли появились блюда, успевшие слегка остыть, но Пчёлкин не спешил к ним притрагиваться. Его взгляд был целиком и полностью прикован к девушке. Он понял, что такой талант нельзя прятать в «золотой клетке» из быта и бандитской жизни. В переливах музыки незаметно прошло около двадцати минут, а может и больше — мужчина не смотрел на часы. Темп мелодии то медленно нарастал, то спадал, наполняя помещение невероятным теплом. Но внезапно стало темно, и под вдохи посетителей ресторана официанты принялись зажигать свечи, расставленные на столах. В таких условиях играть стало невозможно, из-за чего Ольга учтиво откланялась своим новым знакомым и медленно, почти наощупь спустилась со сцены, чтобы вернуться к столику, но в помещении вновь зажёгся свет. На улице, за пределами ресторана, послышался визг тормозов.       — Черт! — Выругался Пчёлкин, метнувшись к окну, чтобы разглядеть в вечерней темноте то, что хотелось видеть меньше всего. — Саня.       — Что…? — Белова смотрела на него непонимающе — девушке понадобилось чуть больше времени на осознание.              — Белов у входа! — Тихонько шикнул Витя, возвращая девушку в реальность и поднимая взгляд к потолку, выдыхая.       Белов уже стоял у входа и о чём-то расспрашивал официанта, а после кивнул в сторону столика Вити и Оли. В моменте Пчёлкин представил, насколько глупым было бы пытаться что-то сделать или оправдать происходящее — всё слишком очевидно для двух взрослых мужчин, разделяющих любовь к одной женщине.       — Витя, друг мой дорогой, — почти издалека протянул Белый, замечая Витю. — А я то-думаю, что ты в офисе стал реже появляться. Но ответ оказался куда ближе, чем я думал… — На лице Вити появилась, холодная, зловещая улыбка. — Ты, оказывается, просто с чужими жёнами путаешься… — Белов стоял совсем близко и цедил эту фразу сквозь зубы, сжимая ладони в кулаки до белых костяшек.              — Саш… — Послышался виноватый голос Ольги прямо из-за спины Пчёлкина. Девушка ощущала себя провинившейся, но затем её голос стал твёрдым и решительным, будто она собрала всю волю в кулак. — Уходи. Пожалуйста.       — Это мне нужно уйти?! — От гнева Белый срывался на крик, не замечая других посетителей. — А может, Пчёлкин свалит отсюда быстрее? Ну, не знаю даже, наверное, в ближайший травмпункт?! — Белов посмотрел через плечо, пытаясь разглядеть в чертах любимой женщины нотки раскаяния. — Оль, ты, наверное, стала забывать, чья ты жена? — Белов пристально вглядывался некогда близких ему людей и до последнего не верил, что это действительно происходит с ним.       В зале повисло молчание, что, казалось, ранит сильнее, чем слова, и Белов шагнул вперед. Его ладонь легла на плечо бывшего лучшего друга — последний предупредительный жест перед точкой «невозврата». Мужская рука сильнее сдавила кожу под тканью, давая понять, на чьей стороне преимущество и власть над ситуацией.       — Пчёла… — Белова звучал необычайно холодно и властно, казалось, воздух наэлектризовался от напряжения. — Ты же знаешь, что я всегда забираю то, что по праву принадлежит мне. — В зале все замолкли, обращая внимание лишь на разговор двух мужчин: затихли голоса, звон бокалов, стук ножей и вилок о дорогую посуду. — Лучше отступи, Пчёл, я ведь по-хорошему прошу, — на лице бандита заиграла зловещая улыбка, такая, что заставила Пчёлкина по-настоящему задуматься: а тот ли это Саня, с которым он познакомился ещё в школе, или это уже совсем другой человек?       — Я никуда с тобой не пойду, — едва слышно вымолвила Ольга, прячась за спину Пчёлкина. — Белов, — девушка сознательно назвала его по фамилии, добавляя разговору строгости. — Ты стал другим, я тебя совсем не узнаю, — она огляделась по сторонам, замечая такие же испуганные лица посетителей, что замерли наблюдая за происходящим. — Пойдём… — практически перешла на шёпот девушка, обернувшись к Вите.       — Прости, Сань, но ты всё слышал… — в этот момент Пчёлкин, несмотря ни на что, ощутил, как в груди расцветает тепло от осознания того, что Оля сделала свой выбор, и он был не в пользу мужа. Она выбрала его. — Оля не пойдет с тобой. Я тебе её не отдам, — его голос вдруг обрёл такой же холод и остроту, что он обычно старательно прятал от близких людей.       — Мразь ты, Витя… — Процедил сквозь зубы Белов и сильнее сжал кулаки. Он выпрямился, стал немного выше ростом и нанёс удар в нос. Сознание Пчёлкина на миг помутилось, пронзая резкой и тупой болью переносицу. Он схватился за нос, пытаясь остановить хлынувшую из него кровь, затем вытер её рукавом рубашки и наотмашь ударил Белого по щеке. Зрачки Сани вмиг расширились, и он с небывалым остервенением набросился на Пчёлкина, а его пальцы сомкнулись на вороте рубашки. Им было всё равно на Олю, на официантов, на посетителей, которые хотели их разнять, но стояли в оцепенении. Белов повалил соперника на ближайший из столов, не замечая, как падает и разбивается посуда, и продолжил наносить один удар за другим, пользуясь весом своего тела.       Пчёлкин рыскал по столу свободной рукой, продолжая уворачиваться от ударов по лицу, которое уже постепенно стало превращаться в кровавое месиво. В ушах постепенно нарастал гул из чужих голосов, звона и треска — боль медленно поражала все новые нервные клетки, пробуждая адреналин.       — Отошёл от меня! — вымученно простонал Пчёлкин, стягивая со стола нож и выставляя руку вперед, так, чтобы острие лезвия оказалось у глаза Белова. — Уйди! — Витя смотрел на отдаляющиеся голубые глаза Сани, налившиеся кровью и яростью. Он медленно встал, опираясь обеими руками на стол, делая передышку и наслаждаясь дистанцией, которую создал между собой и Белым.

«Вдох — Выдох, Вдох — Выдох»

      Пауза длилась секунду, может, десять — перестав различать реальность и потеряв счет времени, Пчёлкин почувствовал, как к горлу подступает новая волна ярости и медленно сжимается в тугой комок нервов. Его кулаки механически сжались и через мгновение нанесли новый удар. В этом ударе было всё: вся сила, вся боль за все обиды, унижения и несправедливое желание покончить с ним счёты и выгнать из Бригады. И, конечно, за Олечку. Олю. За неё сильнее всего.       — Послушай сюда, Саня, — Пчёлкин схватил Сашу за шиворот и начал цедить сквозь зубы. — Я терпел много, долго и всё, что ты творил эти годы. Но запомни раз и навсегда: если ты ещё раз посмеешь ударить женщину, — он указал пальцем на Олю. — Не только Олю. Я тебя из-под земли достану, понял меня?! — Мужчина с силой оттолкнул бывшего друга так, что тот с грохотом упал на кафельный пол, будто мягкая тряпичная кукла.       Пчёлкин выпрямился, пытаясь рукавом рубашки неуклюже стереть капли крови. Несмотря на бушующий адреналин в венах, бить дальше ему резко расхотелось. Он вымотался за все эти долгие месяцы и не верил, что точка невозврата была пройдена именно сейчас. Он сел на краешек стола, собираясь с мыслями, а затем повернулся к Ольге, до конца не веря в происходящее и почти безуспешно борясь с приступом оцепенения.       — Пойдём… — Тихонько позвал Пчёлкин, совсем ненавязчиво взял ладонь девушки в свою и потянул на себя. После махнул свободной рукой в сторону официанта, подзывая его, второпях сунул ему в руки купюры — в два раза больше обычных чаевых. Всё это время Ольга смотрела на Витю так, словно видела впервые. На лице девушки отразился ужас от увиденного: прямо перед глазами развернулась жестокая драка двух взрослых мужчин, и хоть она видела это десятки раз, но чтобы так близко — никогда.       Мрачные мысли преследовали девушку, словно гонясь за такси, что уносило их по ночному шоссе, слабо освещенному тусклыми огнями ночной Москвы. Их путь необдуманного бегства сопровождала полная луна — молчаливый сообщник, застывший высоко в небе. На соседней полосе был отчетливо слышен гул тормозов, сигналы милицейских и машин скорой помощи. Справа от Оли, совсем рядом, сидел обессиленный Витя. В голове гудело. Его глаза были закрыты, но постепенно стало заметно — он просто размышляет о том, что его волновало на протяжении двух последних месяцев. Он просчитывал всё на несколько ходов вперед, пытаясь найти баланс между здравым смыслом и чувствами. Заметив уныние мужчины, Ольга аккуратно положила руку на его колено, будто уверяя, что она рядом, и что всё будет в порядке. Через время Пчёлкин всё же накрыл ладонь Оли своей, легонько сжимая.       В доме Елизаветы Андреевны пару встретили под встревоженные причитания, но, поймав на себе тускнеющий от усталости и вины взгляд внучки, женщина мгновенно замолкла и поспешила ретироваться в свою комнату, напоследок бросив заботливое:       — Не маленькие уже, полагаю, что и без меня справитесь… — бабушка слегка натянуто улыбнулась, пытаясь не смотреть им в глаза и скрыть свою тревогу. — Аптечка, Оль, ты знаешь, где…       Пару снова встретила кухня — та самая, где когда-то состоялся их первый разговор по душам. Где раздавались звуки гитары, и где были озвучены все опасения и планы. Та кухня, где всё для них было пропитано привкусом теплого чая, который был уже заботливо разлит Олей по кружкам. Оба подумали о первом поцелуе: о том одиноком, со слабым привкусом ещё не сбывшихся надежд. Пчёлкин молчаливо сидел на стуле, почти завороженно наблюдая, как вокруг него неустанно суетится такая красивая, но немного печальная Оля. И зрелище это, конечно, было дороже всех тех выгодных сделок, что удавалось заключить в прошлом. Он покорно наблюдал, как женская рука бережно потянулась к нему, чтобы приложить к царапинам ватку, пропитанную перекисью. Пчёлкин, внезапно осознал, что ждал этого момента, конечно, не всю жизнь, но значительную её часть точно.              — Оль, подожди, — Витя нашел в себе силы, чтобы поднять голову и посмотреть в светлые глаза девушки, а затем перехватил женскую ладонь и положил в свою, легонько сжимая. — Не суетись, прошу, поверь, теперь это может подождать.              — Так мне же чуть-чуть совсем осталось… — Ольга слегка в недоумении посмотрела на Витю, сжимая в свободной руке еще не открытый бутылёк с зеленкой. — Что ж вы так, мальчишки, — начала девушка в своей привычно-доброй манере, будто строгая учительница, удостоившаяся чести разнять драку двух старшеклассников.       — Такая любовь, — Пчелкин нервно усмехнулся, понимая, что, то ли от драки, то ли от волнения, но в мыслях не находилось более подходящих слов.              — Что ж мы теперь делать будем, Вить? — девушка задала мучивший её вопрос так спокойно, будто совсем не слышала последней фразы Пчёлкина.              — Жить. Как люди будем жить, Оль, — мужчина рвано потянул девушку на себя и опустил большой палец на бархатную кожу щеки. — Не думай об этом, всё будет хорошо. Я тебе обещаю, — на лице заиграла нежная улыбка, когда Витя заметил, как девушка почти инстинктивно потянулась к нему желая, чтобы их губы соприкоснулись вновь, совсем как в тот вечер, когда им удалось остаться наедине.       — Я верю. У нас всё будет.       В моменте, кажется, кухня задышала вместе с ними — трепетно и нежно, в унисон их сердцам: тепло от легкого, едва уловимого дыхания, коснулось губ Пчёлкина. В поцелуе смешался вкус желания и соль Витиного дыхания, чуть-чуть металла от ранки, немного запаха зелёнки, который ещё жёг ноздри. Их время сжалось до атомов, что будто электризовались в воздухе очередного стука сердца в унисон и тихого, но такого откровенного шёпота. В этом неловком поцелуе Пчёлкин спрятал всю боль и нежность от осознания того, что не мог оказаться рядом раньше и дать опору, которой так не хватало Ольге в браке с Белым. Но он всё ещё держал её запястье — в знак того, что у неё всё еще есть выбор. И всегда будет.       — Останешься? — Ольга лукаво улыбнулась, пытаясь сгладить неловкость после поцелуя. — Ванька утром рад будет.       — Если разрешишь — конечно, — Витя кивнул и по-свойски залез обеими ногами на диван, накрылся покрывалом, понимая, что впереди его ждёт долгая ночь, полная странных осмыслений и раздумий.       Мысли сновали в голове одна за другой, а вариантов, как сбежать из Москвы подальше от бандитских перестрелок было масса. И как же всё провернуть?.. Витя спешно набрал номер Алика. Друг, к счастью, не спал, отбиваясь от тихой, ночной болтовни Насти. На том конце послышались радостные вскрики девушки и последующая реплика Алика:       — Да тут такие новости, прикинь, она замуж собралась, за Космоса твоего, — от неожиданности Витя хохотнул в трубку.       — Ну Кос, ну могёт! — их разговор постепенно перетёк в более бытовое русло, и за ворохом разговоров Пчёлкин дошёл до самого главного. Алик внимательно выслушал старого друга и пообещал унести эту тайну вместе с собой в могилу и всё устроить, чтобы тот ни о чём не переживал.       У них была пара недель в запасе. За это время Витя постарался закончить все дела, которые связывали его с прошлым. По-тихому забрал из офиса последнюю бутылку коньяка, наведался проверить Коса. Не спеша перевёз свои вещи к Оле, и теперь они вместе проводили дни и ночи, коллекционируя недоверчивые взгляды бабушки. В их будущем — всё чётко и правильно распланировано, оставалось только подчистить последние хвосты и собрать чемоданы. Пчёлкин знал, что его история не заканчивается здесь, и не замыкается только на Бригаде и преступном мире. Его жизнь теперь была в её светлых глазах, которые с каждым днём всё больше учились ему доверять.

Теперь он говорил «Прости» и «Прощай» прошлому, но в то же время пламенный и страстный «Привет» — светлому будущему с Олей, где наконец можно идти рука об руку по новой дороге судьбы, совсем не стыдясь своих чувств.