Часть 12.3
20 декабря 2025 г., 21:45
В голове у Вити всё гудело. Он не думал, что такую реакцию даст его тело на выпуск пара. Внезапное облегчение то и дело сменялось непониманием. Драка-монолог ненадолго вернула Пчёлкина в подростковые годы. Тогда всё было проще. А Белов ещё не стал провозглашенным лидером. Конечно, каждый из них рос со своим нравом, и характер Сани больше всего подходил для вышестоящей должности. Но они же, вроде как, друзья. А не вершители судеб друг друга.
«Неужели теперь всё настолько изменилось, и моя ненависть к Сане стала настолько сильной?»
Долгие годы дружбы пролетели перед глазами, оставляя позади море приключений, разных горестей и радостей, несбывшихся надежд и мечтаний. Витя не мог поверить, что именно так всё закончится. В последнее время с товарищем действительно творилось нечто пугающее. В Сане всё чаще проявлялись деспотичные черты, заменяя прежние, человеческие. Задорный огонек в его голубых глазах исчез, а на его месте возник холодный айсберг. И холодный расчёт. Пчёлкин до последнего надеялся, что это влияние усталости и всё вот-вот пройдёт, но ненависть к Белому усиливалась. Ни к конкретной ситуации, а скорее к обстоятельствам, что ужесточались день за днём. Возможно, из-за этих обстоятельств в последнее время их бытовое общение медленно сошло на нет, а редкие встречи превратились в сумбур из вечных споров, в нелепое соперничество и жажду власти и без того зыбком коллективе. Незаметно для себя Пчёлкин в очередной раз за вечер задался важным для него вопросом: «Замечает ли Саня, как его авторитет угасает? Чувствует ли он, что отдалился от всех?» — Алик, поехали отсюда скорее? — вдруг совсем резко спросил Пчёлкин, поворачиваясь лицом к другу, а потом, как бы между прочим, но для пущей убедительности добавляя: — В моём положении не хватало только в ещё более мутную историю встрять… Чтобы сказать это, Пчёлкину пришлось на секунду остановить бег и прижаться к грязной поверхности совсем не знакомого переулка. — Давай плюнем на всё и найдём уютное местечко, может, и на Москву-реку посмотрим. — Его усталое лицо вмиг озарилось совсем тусклой, но приятной и тёплой улыбкой, когда Витя чуть медля продолжил: — Белов в последнее время совсем с катушек слетел, я уже лет сто нигде не был. — Пчёлкин отмахнулся с немалым отвращением в голосе. — Аж тошно, — чуть тише подытожил Витя, краем глаза невольно замечая, как Волче согласно кивает. — Москва-река это хорошо-о, — почти мечтательно протянул Волков, вспоминая, где он в последний раз припарковал мотоцикл. — А, вспомнил! — быстро сообразил Алик, на ходу бросая в темноту: — И в случае чего, манит замаячившая на горизонте возможность утопиться! — из горла вылетел лёгкий смешок от своей же шутки, когда он быстро достал из широких штанин ключи и, уже по обыкновению крутя ими на указательном пальце, указал вдаль — туда, где стоял мотоцикл. Сделав с десяток широких шагов, он с лёгким замахом закинул ногу на мотоцикл — ничего необычного, но этим простым жестом он уже как будто приглашал Витю сесть позади. — Только давай куда-то заскочим по пути. — Пчелкин призадумался. Он ловко повторил все действия за другом и вскоре оседлал железного коня. — От всей этой суматохи я протрезвел даже малёк — это надо срочно исправить, как следует запастись горячительным. — А маленькая встряска пошла тебе на пользу! — Волче совсем не переставал язвить, но в глубине души был рад, что настрой слегка печального друга сменился. — Но вспомнить бы, что здесь вокруг есть, — Алик нахмурился, пытаясь прокрутить в мыслях ближайший маршрут. — А давай знаешь куда? — в мыслях вдруг вновь возник образ Белого. — Тут наш офис недалеко, — он не мог отделаться от идеи случайно встретиться с Саней и попытаться обсудить всё, что накипело. — У нас всегда алкоголя завались — постоянно дарят. Го сгоняем по-тихому? Возьмём бутылочку одну-другую? — Ты сейчас серьёзно? Нет, ты пол вечера говорил, как тебя достал этот офис, как ты хочешь отдохнуть и развеяться, а тут предлагаешь туда ехать? — искренне удивился Волче предложению друга, но в его планы совсем не входило потакать в подобных капризах. — Не, брат, — неожиданно строго ответил Алик. — Новые воспоминания — так новые воспоминания, — мягко напомнил он, поспешно заводя мотор. — А тебе нечего по офисам шастать. Пчёлкин решил не перечить.***
Для медсестёр будни в больнице превращались в вязкую рутину из повторяющихся действий: сортировка больничных карт и медикаментов, однообразные обходы по палатам, где каждый пациент ожидаемо думал, что его болячка важнее всех других, ввязываясь в бессмысленные споры с медперсоналом. От такого наплевательского отношения большинство юных умов уже к середине дня были готовы выть волком и не неизбежно задумывались о вопросе крайне риторическом: «Верное ли место я занял в этой жизни?..» Вполне ожидаемо, что далеко не все находили верный ответ своевременно, и для них двери интернатуры, как и самой больницы, были закрыты навсегда. Но Настя была не из тех, кто быстро отказывается от своей мечты. Выросшая в небогатой семье, девушка только и грезила устроиться в местную больницу, став успешной леди в отрасли нейрохирургии и обеспечить мать и брата на десятки лет, но мечта быстро разбилась о реальность — на обучение нужны баснословные суммы. Но всегда оставалась возможность стать рядовой медсестрой, помогать случайным людям. Возможно, именно по этой причине девушка всё же смирилась с новыми условиями жизни, почти в один момент найдя лёгкое утешение в должности ниже по рангу. До привычного вечернего обхода оставалась около сорока минут и, не упуская момента побыть в уединении, её рука сама собой потянулась к уже давно начатой истории, что никак не нравилась, но бросать книгу на середине повествования Волкова не хотела. На глянцевом корешке книги переливались новизной прописные буквы: М. Булгаков «Морфий»:«И если б я не был испорчен медицинским образованием, я бы сказал, что нормально человек может работать только после укола морфием. В самом деле: куда, к черту, годится человек, если малейшая невралгийка может выбить его совершенно из седла!»
Ах, — Почти бесшумно произнесла Настя спустя пару десятков минут чтения, прикладывая пальцы к губам в смятении от собственных мыслей, совсем не замечая женскую фигуру, что уже какое-то время стояла позади. — Неужели… — В голове роились десятки мыслей, но одну из них сердце слышало особенно чётко: — Неужели Космос чувствует что-то подобное в изменённом сознании?.. Вдруг и у его зависимости присутствуют совсем не заметные на первый взгляд причины… Нет, стоп, я совсем не имею права оправдывать чужие зависимости наличием трудностей — мы все не идеальны и крутимся в своих проблемах, но доходить до крайних мер — не выход. — В знак личного протеста девушка едва заметно мотнула головой. Настя всегда старалась мыслить рационально, но всё слишком молниеносно уходило в небытие, стоило лишь подумать о Холмогорове. Она скучала. Космоса перевели в другую больницу совсем недавно, а вот палату заняли так быстро, что девушка совсем не успела перестроиться. В первый раз она зашла в бывшую палату Холмогорова с искромётной улыбкой, предвкушая долгий разговор, но её взгляд быстро упёрся в неизвестного, нового мужчину. — Всё читаешь? — позади внезапно раздался мягкий женский голос, а на плечо Насти, едва касаясь, легла тёплая ладонь. — А могла бы бросить эту ерунду и заняться действительно полезным… — На миниатюрном посту медсестры появилась сменщица. — Например?.. — с почти очевидным недоверием уточнила девушка, наперёд зная, что ничем хорошим это не закончится. Близкая подруга хоть и была на несколько лет старше Насти, но всегда появлялась со своими непрошеными советами. — Слу-у-у-ушай, тут девчонка одна, с соседнего отделения, — привычно легко начала коллега, — только недавно пришла, а уже закрутила шашни с молодым анестезиологом… — Женская фигура, почти порхая, присела рядом с подругой, бесцеремонно заглядывая в полураскрытую книгу. — Викуся… — В голосе слышалось нотка немалого раздражения, когда Настя почти машинально закрыла книгу, обращая свой взор на знакомые черты лица. — Ну что «Викуся»..? — чуть не хныча, повторил разочарованный женский тон. — Пойми же, мне невероятно больно смотреть, как увядает твоя молодость в этих угрюмых больничных палатах. Ты смотри, какая бледная, — тонкая рука сама собой потянулась к лицу девушки, чтобы убрать выбившуюся прядь волос за ухо. — Столько пациентов вокруг, врачей неженатых… Ну хоть одним глазочком глянь. — Да что ты привязалась, сваха! — неожиданно резко пресекла разговор Волкова, отмахиваясь от чужой руки. — Мне, может, и одной хорошо! Знаешь ли, не все девушки вокруг хотят стать жёнами и матерями — есть еще карьера. И вообще, это не твоё дело! — из уст молодой девушки слова лились почти неостановимо, но в них не было ни капли обиды, а, скорее, нелепая попытка воззвать к разуму. — Дура ты, Настька… — Обиженно протянула подруга, отворачиваясь, а потом, словно что-то вспомнив, со злобным видом повернулась, говоря: — Ты вот строишь из себя недотрогу, но думаешь, я не замечу, как ты светилась, выходя из той одноместной палаты?.. А как его перевели, на тебе лица нет. — Не неси эту чепуху несусветную! — почти вскрикнула Настя, вскакивая с места и сжимая кулаки. — По крайней мере, в моём присутствии... — взгляд резво метнулся в сторону настенных часов. — Мне вообще-то домой пора, а я тут с тобой… — напоследок кинула Волкова и поспешила удалиться в сторону ординаторской, про себя думая: «Неужели было так заметно?». Настя не планировала становиться предметом сплетен всей больницы, но зная Вику… Наверняка она уже всем успела разболтать о симпатии, накинув сверху несколько лживых эпитетов, и какие из них правда — никто, конечно же, разбираться не станет. Ловко открыв дверь ординаторской, Настя почти сразу утонула в тишине, непривычно томной и обволакивающей: все врачи были либо на вечернем обходе, либо вовсе не выходили на смену, что моментами радовало. В комнате прозвучал звонкий щелчок выключателя. Одинокая лампочка на лаконичном чёрном проводе заливала комнату тёплым светом, открывая перед девичьим взором совсем привычную картину: пара столов, несколько стульев, неподалёку вешалка с куртками, пара трёхлитровых банок с надетыми на них меховыми шапками и тумбочка с самым обыкновенным дисковым телефоном. Волкова села на деревянный стул со спинкой и потянулась к телефонному справочнику, но в глубине души это было лишь строгой формальностью. И всё же, в этом простом действии и вправду таилась искрящаяся бытовая магия: перелистывая страницы, девушка словно гуляла по Москве, рвано читая детскими глазами названия знакомых и незнакомых учреждений. Наконец отыскала номер «Психиатрической больницы №4 имени П. Б. Ганнушкина». Под надписью с номером была выведена еще одна, но уже более четко и слегка смазано чёрной гелевой ручкой. Простое слово «Отец» и шесть ярких цифр, но сколько воспоминаний, неловких ситуаций и случайных эмоций! — Алло. — На том конце провода прозвучал строгий, вкрадчивый и слегка хриплый тембр, но уже через краткое мгновение более расслабленно прозвучало: — Главврач слушает. — П-привет, п-а-ап. Это я, узнал?.. — Непривычно скомкано и виновато произнесла Настя, чувствуя, как к горлу подступает тугой ком волнения. — О, какие люди! — мужской голос в миг наполнился теплотой и радушием, что удавалось услышать не слишком часто. — Я уже думал, что ты только по делу звонишь. Неужто соскучилась? — в голосе звучал мягкий сарказм, когда на том конце провода мужчина снял очки и прислонил дужку очков к губам, предвкушая, что услышит дальше. — Е-е-есть немного. — Девушка тихонько хихикнула, пытаясь унять внезапно вернувшуюся привычку из детства. — Я с твоей работой скоро забуду, как ты выглядишь! —Да уж, дел невпроворот, верно говоришь, — отец инстинктивно кивнул, пытаясь собраться с мыслями. — Знаю, — девушка легонько кивнула, пытаясь подобрать слова, — слушай, скажи пожалуйста, а как там… — в моменте девушка осознала, что не знала, как именно назвать Космоса, чтобы у отца это не вызвало совсем не нужных подозрений, ведь для него Холмогоров был лишь «двоюродным дядей какого-то друга», которого вынь да положь нужно было устроить именно в эту больницу, а иначе бог весть что с ним будет. — Как там тот парень, которого мы к тебе перенаправили на днях?.. —Хм, Холмогоров что ли? — вспомнил отец, будто давно знакомая фамилия всё это время вертелась на языке. —Верно, он самый. Скажи, можно к нему как-то прийти, проведать? Тут друзья спрашивают, сказали, что им не говорят, — почти на одном дыхании проговорила Настя. И кого она обманывала? —Знаешь, вообще у нас не положено… — вдруг совсем задумчиво протянул мужчина. — Но если им очень надо, можно в качестве исключения. Помни, это только под присмотром персонала, чтобы не дай бог ничего запрещенного с собой не пронесли… — он как-то совсем устало выдохнул, будто вспоминая тёмные уголки прошлого, после чуть тише добавляя: — Знаю я подобных «дружков»… —Хорошо, па-а-а… Обязательно скажу! — в моменте девушка просияла тёплой улыбкой, чего сама от себя мало ожидала. — Надеюсь, скоро увидимся, спасибо тебе огромное! — Настя положила трубку, не дожидаясь ответа и выдохнула. — А что ещё мне нужно было делать? Ссылаться на то, что друзья Коса беспокоятся о нём, было самым верным вариантом, хотя, вспоминая их безумные приключения, бригадиры скорее бы взяли здание психдиспансера штурмом, чем обратились к простой медсестре. И дальше дело за малым — всего-то придумать, как ей самой можно встретиться с мужчиной. Было бы глупо отрицать, что за время его отсутствия в стенах больницы стало значительно тише. Волкова встала со стула, подошла к вешалке, попутно отыскав на крючке небольшую шубку, и, вынув из карманов перчатки, вышла из ординаторской.***
Припарковав мотоцикл у небольшого газетного киоска, Витя с Аликом внимательно водили пальцами по этикеткам с дешевым пойлом, ловя на себе взгляды продавщицы с ярко накрашенными губами. — М-да, ну и дрянь! Ни одной нормальной фирмы! — махнул рукой Витя, привыкший к различным сортам коньяка, но никак ни к Жигулевскому. Он не пил его давно, а годы эти ушли в небытие ровно в тот момент, когда они встретили Саню из армии. — Вот, давай без выпендрёжа твоего! — излишне задорный голос Волкова звучал шутливо, когда он похлопал друга по плечу, пытаясь занизить сформировавшееся высокие стандарты. — Мы с тобой на таком транспортном средстве… — протянул парень, почти с восхищением. — И лишние проблемы нам с тобой не нужны. — Он ещё раз мельком изучил ассортимент и с деловитым видом проговорил: — Предлагаю взять по паре бутылочек — во, «Григория», как тебе название? — невольно усмехнулся Алик, прокручивая в мыслях совсем риторический вопрос. — Придумают же. — Какой нахрен «Григорий»?.. Не хватало нам всяких «Григориев» тут! — Пчёлкин быстро отмахнулся от предложенного варианта. — Во, давай «Праздничное»! У нас праздник? Праздник. Значит, надо праздновать! Не самое дорогое конечно, но сойдет, — подытожил Витя и, с крайне гордым видом доставая из кармана пятидесятирублевую купюру, медленно направился к окошку. — Нам четыре «Праздничных», пожалуйста! — А помельче нет, молодые люди? — продавщица с подозрением взглянула на купюру такого номинала, на что Алик совсем не растерялся, шаря в кармане, и очень скоро нашёл два рубля. Положил на окошко. — Так лучше? — получив одобрительный взгляд продавщицы, женщина положила в пакет четыре бутылки пива и передала в руки Вити. Парень практически машинально принял покупки из рук женщины. Очередной путь до мотоцикла оба провели в неловком молчании — наверное, каждый пытался собраться с мыслями после столь долгого и насыщенного дня. В последнее время Пчёлкина всё чаще посещали мысли о правильности своих поступков и их последствиях. Москва уже стала совсем ночной, яркой и пылающей. Она дарила все возможности на свете, но отнимала, казалось, намного больше. Пчёлкин держался за живот Алика, уже привычно наклоняя корпус для очередного поворота на мотоцикле. Скоро их встретила набережная Москвы-реки, а водная рябь подсвечивалась светом фонарей. Тихая водная гладь подарила Пчёлкину долгожданное спокойствие — он не чувствовал подобного уже давно, наверное, потому, что всё время находился в непосредственной близости к Белову и его важным делам. В моменте лёгкие стали легонько сдавливать от горького никотина, но этого вполне хватило, чтобы задуматься о произошедшем за день. Этот день был чем-то вроде первого января: он был нужен для небольшой перезагрузки, чтобы дальше определиться: бежать за Беловым и его идеями или остаться на месте, свернув на повороте. — Хорошо тут… Спокойно… — Витя поднял голову к небу, наблюдая за густыми облаками, а потом заглянул в пакет, доставая пару бутылок пива. — Алик, я вот что заметил. Ты так странно смотрел на ссору у паба, будто… Будто вспомнил что-то, — Витя посмотрел в глаза друга, что теперь скрывала непроглядная темнота, мельком замечая легкий отблеск грусти, — мне даже показалось, что эта ситуация задела тебя за живое. — Наверное… — вяло отмахнулся Алик, словно речь шла вовсе не о нём, а о каком-то старом, давно забытом друге, воспоминания о котором были и вовсе стёрты из памяти. — Ты же Наташу помнишь? Которая в лагере от тебя с ума сходила? Вы, вроде, с ней даже на какие-то прогулки ходили, — его голос непривычно дрогнул, да так резко, что это, казалось, заметили оба. — Погоди-погоди. Та самая, с косичками? — лицо Вити вдруг сморщилось от заполонивших его голову мыслей. — Я что-то не понял. Вы общаетесь? Вот это поворот! И молчал, жук! — улыбчиво потрясши головой, заключил Витя. — Да понимаешь… Ты ж тогда ей не написал после смены, хотя она ждала, причём долго. Сложно было слышать это, я влюблен был в неё по уши. — Так ты почему молчал-то? Я ж всё понял бы! Она ведь девчонка славная была, но не моя. — Я думал, что это ненадолго. То есть, был рад за вас, хотя сам знаешь, что лагерная влюбленность долго обычно не длится, — он медленно пожал плечами и, будто предчувствуя зависший в воздухе вопрос, продолжил: — Несколько лет мы общались после лагеря, слали друг другу письма. Потом меня в армию забрали, а она… — В голосе прозвучал резкий, болезненный надлом. — Вышла замуж! И я до сих пор, по привычке, пишу ей письма. В стол, правда. — Да, дела… Теперь я понял, почему ты как будто сквозь эту парочку смотрел. Как будто там еще был кто-то, — Витя не говорил для кого-то конкретно, а скорее, даже наоборот, просто озвучил то, что слишком яростно вертелось на языке, как не сказанная вовремя язвительная шутка. — Вроде того… — усталый взгляд вновь устремился на водную гладь. — Он еще и сценарист, весь в облаках витает, а я простой вояка, мечтавший связать свою жизнь с армией… — Он затянулся, пытаясь прийти в себя от воспоминаний. — Конечно, она выбрала то, где денег больше, — такие времена. Когда мы общались в последний раз, её мужик уже снял «Никотин», а там деньги немалые были. А я где был? Жизнью рисковал. — Его горло защипало от переизбытка дыма. — Но ты мог дать настоящую, неподкупную любовь… — вдруг выпалил Витя, скорее, успокаивая этим себя, чем кого-либо другого. — Это никому не нужно, Пчёл. Жизнь тебе — это не сказка, а путь к любви далёк от рыцарских поединков. — Он вытащил сигарету изо рта, потерянно смотря на зажжённый, красный огонёк. — Иронично, что с тех пор, как она вышла замуж, я не бросил курить и теперь убиваюсь двумя видами никотина: сигаретами и этим фильмецом, низкопробным, но сути не меняет — всё равно одиноко. Витя сочувствующе кивнул. К концу диалога обе бутылки пива были опустошены: от этого разговоры становились то веселее, то откровеннее. Двое друзей сидели на лавочке на набережной Москвы-реки — будто окунулись в беззаботное детство, когда поутру не нужно было идти решать взрослые проблемы. Внезапно Волков вспомнил о состоянии своего друга в начале вечера и решил попытать счастье, спросив: — Вить, а у тебя на личном-то как? — Не, ты весь вечер ждал, чтобы этот вопрос задать? Ладно, давай по-честному, откровение за откровение, — Пчёлкин всем корпусом повернулся к другу, освободил руки от очередной бутылки и положил их на колени, как перед долгим рассказом. — Ну, допустим. Есть одна. И честно, я будто даже с прошлой жизнью готов проститься, ради неё. — Он на миг затих: то ли пытался собраться с мыслями, то ли просто пытался дать время собеседнику. — О-о-о! Ты только давай без этого слащавого в духе: «люблю-куплю...». Больше подробностей, валяй! Когда свадьба? — Алик скопировал позу Вити, в темпе постучал по коленям, расплываясь в улыбке. Казалось, Волков сейчас достанет из-за пазухи бутылку шампанского, а за ним взорвётся красочный фейерверк. — Да какая свадьба тут... Тут чтобы до неё дойти надо столько шагов сделать... А мне пока понять бы, какие именно и в каком порядке, — заключил Пчёлкин, вновь потянувшись к бутылке. — Всё не так просто, и совсем не то, чем кажется, понимаешь?..На улицах Москвы вон сколько свободных ходит, бери — не хочу, а я умудрился в жену Сани Белого влюбиться… В Ольку…
Думал он про себя, но так и не решаясь рассказать всю ситуацию от и до. В его картине мира всё рассказать почему-то значило разрушить три судьбы сразу. — Чем помочь? — Алик мог слушать, но в нём откликалось нутро военного, которое чуть что готово было выполнять приказы, а не тратить время на болтовню. — Знаешь, наверное, ничем. Пока что. Я еще не знаю, что она думает. Вернее, я сделал пару шагов, дал ей понять о своих намерениях, но дальше всё слишком сложно и для неё, и для меня. Но ты б её видел. Тут недавно столько всего произошло, что хоть стой, хоть падай. Осталось всё как-то собрать воедино. — Понял, — кивнул Алик, не растрачиваясь на лишние слова и расспросы. Да думаю, всё у вас срастётся с Олей. Слышал, Белый совсем кукухой поехал, так что у тебя есть все шансы, главное, не упустить момент. — Откуда ты… — почти ошарашено повторил Пчёлкин. Он так ловко пытался подбирать слова, чтобы не выдать себя ни коим образом. А тут нате. Оля у него. Белова. — Ты откуда знаешь? — Разведка, брат! — ответил Алик, искренне смеясь, выбрав уклончиво уйти от ответа, чем сказать правду. — Да, дела. Ну ничего, прорвёмся, — даже несколько оптимистично заключил Витя. Эта ночь была слишком долгой для него. Такой тягучей, пахнущей ноябрьской ночью, дешевым пивом и табаком. Когда Алик довёз Витю до дома, Пчёлкин почти сразу рухнул в кровать, наскоро стянув с себя ботинки и пальто. А наутро проснулся с чёткой целью найти в своей квартире чистый конверт и лист бумаги. И пару почтовых марок.
