Never underestimate Mr Hanyu.

Олимпиада это когда шум стоит в ушах, сердце бухает в груди и в голове только одно желание — победить, доказать всем, почему именно ты стоишь на этом льду. Первая олимпиада для Нейтана запомнилась только тянущей болью в мышцах и мутным пятном из цифр на табло. И на фоне этого чувства стыда от неоправданных надежд, объятья Юдзуру и его слова: «Продолжай быть таким же сильным» — помогли Нейтану вспомнить, зачем он вообще стоит на льду. В голове тогда вплыл давно забытый вопрос журналиста: «Кто такой Юдзуру Ханю?». Ответ пришел сам собой. «Человек которым я восхищаюсь». Юдзуру ласково касается щеки Нейтана, привлекая его внимание к себе. Чен выныривает из своих мыслей, смотрит на японца и слабо улыбается. — Волнуешься за меня? — фыркает Нейтан, привлекая парня к себе за талию. Ханю качает головой. — Нет. — А я за тебя волнуюсь, — отвечает Нейтан, вспоминая этот чертов четверной аксель. — Я тоже за себя волнуюсь, — кивает Ханю и прижимается щекой к груди Чена.  — Зачем мы все это делаем? Ради чего? — Ради себя. Это наш путь — мы фигуристы. — Ты так долго стоишь на льду, — говорит Нейтан и чувствует, как по щекам разливается румянец, — я восхищаюсь тобой. — Другого пути нет. — Почему нет? — У меня нет, — твердо говорит Юдзуру. Нейтан отводит взгляд. Картинка с их домом, мятой после совместного сна кровати, сонными поцелуями по утрам, счастливым смехом, быстро меркнет, сгорает в пламени. Он никогда и не заикался о своих мечтах. Но Ханю, словно мысли его читает, каждый раз с легкостью рушит эту только-только восстановившуюся мечтательную картинку в голове. — Когда-нибудь ты закончишь, — тихо говорит Нейтан, прикусывая губу. Не следовало ему это говорить. — Тогда наши пути разойдутся, — говорит Ханю и смотрит серьезно, даже холодно. Нейтан ежится, морщит нос. Ему нечего было сказать на это. И слабые просьбы «пожалуйста не бросай меня» — ничего для японца не значили. Нейтан тяжело вздыхает. Внезапно его привычная улыбка озаряет лицо. Он смотрит на японца уверенно. — Что ж. Хорошо постарайся Ханю, в этот раз я собираюсь выиграть. Юдзуру ухмыляется, выгибая бровь. И тут же смеется, этим привычным крякающим смехом. Нейтан резко просыпается. За окном раннее утро. Телефон вибрирует, оповещая о будильнике. От его сна осталось лишь сладкое воспоминание.

***

«Юдзуру Ханю и Нейтан Чен — соперники или любовники?» Нейтан в шоке смотрит в экран телефона, часто моргая, надеясь, что это все не больше чем желтая утка. Но фотография под кричащим заголовком, где они целуются, была настоящей. Это было где-то год назад. Одно из совместных соревнований. Как-то поздним вечером они допоздна остались на тренировочном льду. Нейтан оправдывался, объясняя, что это все минутная слабость. Они давно не виделись и были такими уставшими после гран при и чемпионатов. Единственное, что им тогда хотелось это закрыться в номере подальше от всех. Поэтому и Юдзуру тогда ответил на поцелуй (хотя всегда был тем, кто не дает волю чувствам за пределами их кровати), а после захихикал, называя Чена нетерпеливым. Нейтан медленно закрывает глаза и открывает вновь, пытаясь справиться с паникой, что сейчас подступала к самому горло. Заголовок на экране не изменился. Чен искренне не понимает, что это за отголоски прошлого и почему это выставлено на всеобщее обозрение. Как и откуда? Нейтан листает статью дальше и тут же натыкается под фотографией на видео. «Вот же черт». Вот Юдзуру подъезжает к бортику, говорит Нейтану собираться, так как все уже ушли и скоро тренировочный лед закроется. Чен долго пялится на японца, а потом набрасывается — жадно и несдержанно, прижимает Ханю к бортику, целуется, обхватывает его всего двумя руками. Ханю смеется сквозь поцелуй и охотно отвечает, запуская ладошки в кудри Чена, притягивая его ближе к себе. — Когда-нибудь я просто украду тебя у всех них, — шутит Нейтана. — Попробуй, — игриво отвечает Ханю и, быстро выпутавшись из объятий, покидает лед. Нейтан на видео, как дурак счастливо улыбается вслед японцу. «Как это вообще возможно?» Телефон звонит. На экране высвечивается имя тренера. В дверь стучат. Раф что-то кричит, но Нейтан не понимает ни слова. Чен бросает взгляд на раскрытое окно. Шесть этажей. Это кажется не таким уж плохим вариантом с учетом того, как хорошо он знает Юдзуру в гневе.

***

Прошло уже два дня, но Нейтан так и не видел Ханю. Бесконечные разговоры с тренерами, родителями, друзьями — все это затянулось в какой-то комок одних и тех же слов. Сегодня у Юдзуру пресс-конференция. Нейтана практически заперли в номере, чтобы тот не натворил еще больше глупостей, так как репортеры не спускают с него глаз. На экране появляется Ханю в красной олимпийке сборной. Он вежливо кланяется каждому и аккуратно присаживается на стул, поправляя расставленные микрофоны. — Я знаю, что всех вас остро интересуют недавние новости. Нейтан пристально вглядывается в экран, пытаясь понять, что у японца на уме. Юдзуру выглядит уставшим, но вида не подает — все такой же гордый и уверенный. — Нейтана Чена и меня ничего не связывает. Мы только соперники. Данное видео не больше чем желтая утка. Прошу вас перестать его распространять. Далее один за другим следуют вопросы. Юдзуру ловко приводит какие-то технические термины, кажется, почти сумев убедить, что видео — подделка. — Последний вопрос. — Господин Ханю, вы действительно никогда не испытывали к Нейтану Чену романтических чувств? Нейтан замирает, сжимает одеяло в руках. — Я обручен на прекрасной девушке. Не понимаю, о чем вы говорите. У Чена в ушах стоит звон. Что? Обучен? Девушка? Картинка на экране сменяется на рекламу, но Нейтан не двигается и не реагирует. Волна страха и беспомощности охватывает все тело. Это все? Неужели теперь и правда нет никакой надежды? «А разве он уже не говорил тебе — «все»? Разве та ночь не была последней точкой в ваших отношениях?» — шепчет подсознание. В тот вечер Нейтан тренировался до тех пор, пока не потерял сознание, сильно ударившись головой. И все же, несмотря на боль во всем теле и шишку на лбу, не думать о Юдзуру не получалось, как бы Чен не старался.

***

— Я должен поговорить с ним. Раф качает головой. — Нет. — Дайте мне увидеться с ним. Я все равно сбегу и все сделаю по-своему, вы же знаете. Раф вздыхает. — Ханю только что помог нам вылезти из очень большого дерьма, а ты хочешь все разрушить? — Помог? Да насрать мне на такую помощь, — огрызается Чен. — Ты что всерьез в него влюблен? Нейтан сжимает челюсть. Раф не имел никакого права говорить о Юдзуру в таком тоне. — Мальчишка, он и ты из разных миров. Угомонись. Понравилось трахаться с ним? Супер. Но не думай, что ты особенный. Сначала Хавьер, потом ты. Придет еще кто-то же столь талантливый и он прыгнет в постель к нему. Пойми. — Хватит. Я поговорю с ним, и это не обсуждается. — Да пожалуйста, — фыркает Раф. — Еще вспомнишь о моих словах.

***

Юдзуру соглашается поговорить.  «Ты можешь приехать в Японию, ко мне домой». Внезапно пишет Ханю короткое смс.  «Это приглашение?». Отвечает Нейтан, прикрепляя игривый смайлик. Он не знал, что творил. Чувствовал себя дураком.  Это была первая, хоть какая-то тонкая нить взаимодействия с Юзу спустя долгое время, и Чен был слишком счастлив и напуган одновременно. «Я пришлю тебе адрес». Нейтан никогда в своей жизни не собирался так быстро, как после этого сообщения.  Япония встретила Нейтана духотой и тропическим дождем, который закончился в аккурат, когда он подъехал к элитному району, в котором жил Юдзуру. На пороге огромного дома, стоя на зеленой террасе Ханю встречает его в белом свитере, джинсах и резиновых тапочках. Он выглядел еще больше уставшим, чем на конференции. Осунулся, похудел. Под глазами залегли темные тени. И во взгляде совсем не осталось той привычной всем силы. — Привет, — говорит Нейтан. Его кудри растрепались во время сна в самолете. Серые спортивные штаны успели замараться из-за дождя, пока Чен бегал в поисках такси. Он выглядел мятым, неопрятным, но таким счастливым и окрыленным. Ему хватало одного взгляда Ханю, чтобы сердце забилось в бешеном ритме и в груди стало так жарко, будто кто-то костер разжёг внутри.  — Я думал, не приедешь.  — Почему это? Японец гулко сглатывает. Его плечи сжимаются. Лицо искажается будто от боли, несмотря на то, как старательно он пытался удержать все в себе. Он делает глубокий вдох, проглатывает комок у самого горла, что мешал ему говорить. Медленно выдыхает. Хочет что-то сказать, но не выходит. Губы дрожат. Казалось, Юдзуру вот-вот расплачется. Нейтан чувствует его подоспевшую истерику. Роняет спортивную сумку и бросается к нему, заключая в свои объятья. — Я больше не могу, — на одном дыхании произносит Ханю, утыкаясь носом в шею Нейтана, цепляясь пальцами за его спину, — я решил, что уйду из фигурного катания. Юдзуру громко рыдает, кажется, нисколько не стыдясь, что привлекает внимание любопытных соседей. — Хэй, посмотри на меня, — просит ласково Нейтан.  Ханю смотрит мокрыми глазами, такой потерянный, испуганный. Нейтан впервые видел его таким.  — Ты сможешь сделать шаг вперед и взойти на новую ступень. Ты же такой потрясающий, — говорит Нейтан и ладонью утирает слезы с щек Ханю, — можешь плакать, но ты не должен забывать о том, сколько всего перед тобой открыто. Целая жизнь. Понимаешь? Юдзуру вновь утыкается в шею Нейтана, крепче обнимая его. Японец так отчаянно тянулся к Чену, что казалось всего их расставания никогда и не было. — Я так скучал по тебе, Нейтан. — Почему же не отвечал на звонки. Я бы приехал раньше. — Эта история с видео подняла слишком много шума. Я боялся за тебя. Ведь у тебя еще все впереди. — Это было мое последнее соревнование. Юдзуру замирает, резко вскидывая голову. — Что? Но ты, но почему? — Все, что я хотел, я получил. У меня нет мотивации продолжать гробить свое тело. Я хочу большего. Хочу путешествовать, освоить новую карьеру. Хочу семью. И возможно заставить одного невозможно упрямого японца влюбиться в себя. Юдзуру смеется, его глаза сверкают от слез. — Знаешь, — Ханю всхлипывает, — кое-где можешь поставить галочку. — Ты прав, я уже достаточно объездил стран. Юдзуру закатывает глаза. — Я бы попробовал. Если ты еще хочешь со мной встречаться. — А как же разные жизни и прочая твоя ерунда? Ханю пожимает плечами.  — Когда я остался один со своими мыслями и страхами, когда остался без фигурного катания, мне вдруг захотелось только одного — чтобы ты был рядом. Я сохранял рассудок, только думая о тебе. Каждый раз, когда проговаривал: «Я ухожу», представлял, чтобы мог делать с тобой. Я мог показать тебе Японию, мог бегать по утрам, слушать музыку. Я стольким хотел поделиться с тобой. — Я был бы счастлив. — Наверно я правда влюблен, раз все стало таким неважным. Нейтан улыбается, зачесывает волосы Юдзуру, что липли к мокрому лицу. — А твоя невестка? Ханю качает головой. — Ее никогда не было. Я просто боялся за репутацию. Пытался уговорить себя прыгать еще и еще. Но потом, когда лежал без сил, в полном одиночестве на льду, понял что все. Я устал от него. Устал прыгать. Устал играть на публику. Устал к чему-то бежать и падать. Тогда захотелось тебя поцеловать. Эта мысль помогла мне встать, снять коньки и уйти домой. — Юдзуру. — Фигурное катание было всем в моей жизни. Но ты, — Ханю нежно касается щеки Нейтана, — ты заставил меня хотеть не только кататься, хотеть жить. Чен никогда еще не был так счастлив. Фигурное катание, спорт, друзья, семья, учеба: ничто из этого никогда не дарило ему это чувство безграничного счастья, как сейчас. — Твоя мама дома? — Нет, я живу один. — Отлично, — Нейтан внезапно поднимает Юдзуру на руки и быстром шагом заходит в дом под их всеобщий смех. — Нейтан Чен! О чем ты думаешь? — О том, как сильно я тебя люблю.