Never underestimate Mr Hanyu.

— Все в порядке? — спрашивает Раф, пристально смотря в растерянные глаза ученика, который секунду назад был весь в своих мыслях. — Я в норме, — отвечает Чен, быстро моргая и оглядываясь вокруг. Оказывается, они уже приехали, и в автобусе никого не осталось. — Ты в облаках летаешь весь день, соберись, ладно? Нейтан несколько раз кивает и, потянувшись за своей сумкой, спешит на выход.

***

Юдзуру на него даже не смотрит. Проходит мимо, будто его и не существует. Никого тебе: «Привет, Нейтан» или «Как дела, Нейтан». Чен в раздражение сжимает губы и наяривает круги по катку, то и дело взглядом ловя фигуру Юдзуру, который оказывается не только с ним не разговаривает, он даже к Шоме не подходит. Весь в себе и своем катании. Нейтан подъезжает к бортику. Раф о чем-то говорит с менеджером и на ученика внимание не обращает. Чен делает пару глотков воды из бутылки, следя за Юдзуру на льду. Ханю был сам не свой. По искаженному от злости лицу при каждом неудачном прыжке, Нейтан почти физически ощущает его боль в правой лодыжке. Толком не восстановился, а продолжает рваться и бежать сломя голову. Почувствовав на себе обеспокоенный взгляд Чена, Юдзуру резко поднимает на него глаза. Нейтан вздрагивает. Будто током ударило. Юдзуру смотрит из-под мокрой от пота челки темным прожигающим взглядом. Чен не уверен чего хочет Юдзуру в этот момент больше: убить его и всех на этом льду или победить. Или же для него это равноценные понятия. Все же Чен был в своей лучшей форме, да и у Шомы получались все прыжки. Нейтан заставляет себя выйти из-под гипнотического влияния Ханю и кривит губы в полуулыбке, смотря прямо в глаза японцу усмехаясь. «Хочешь выиграть?». Ханю это сбивает. Он хмурится пуще прежнего и отворачивается, что-то бормоча под нос. Нейтан тяжело вздыхает. Как ему настраиваться на соревнование, если все мысли заняты этим упрямцем? Когда Юдзуру внезапно для всех начинает прыгать четверной аксель, по катку проходит волна удивленных вздохов и перешептываний. «Что он делает?» Фигуристы и все присутствующие внезапно забывают зачем они вообще здесь. И точно ли это не шоу на выживание. Нейтан останавливается, притворяясь, что поправляет шнурки, а сам краем глаза наблюдает, как Юдзуру больно падает, поднимается, прыгает и снова падает. Чен отворачивается, трет ладонями лицо. Сердце бешено бьется в груди, так что даже собственных мыслей неслышно. «Да что с тобой происходит?» Раф подзывает Чена к себе. Кричит на всю арену, пока ученик наконец не замечает его. Говорит думать о себе и не обращать на этого чокнутого внимания. Да как тут не обращать внимания? Почти все взгляды на катке прикованы только к одному человеку, к тому, кто кажется решил разбиться об этот чертов лед. Нейтан так сильно хотел подойти к нему. Хотел притянуть к себе, крепко обнять, шепча на ухо: «Поговори со мной». Но Юдзуру никого к себе не подпускал. И чувства жалости и желание оказать поддержку незаметно для американца перерастает в желание победить, привлечь в себе внимание. «Поговори со мной! Заметь меня!». Нейтан побеждает. Вот только Юдзуру все равно на него не смотрит.

***

Они обнимаются перед фотографами, жмут друг другу руки, говорят какие-то стандартные фразы поздравления. Ведут себя, как обычно. И только у самого выхода с катка, в тесном коридоре, где они, наконец, остаются только вдвоём, Нейтан тянет Юдзуру за руку останавливая. — Поговорим? Юдзуру медленно разворачивается. Смотрит так, словно готов перерезать Нейтану горло лезвием от коньков. — Зачем? — спрашивает Ханю, сощуривая глаза, становясь похожим на злого кота. А пару минут назад так умело фальшиво улыбался и врал журналистам о том, как восхищается новым поколением. Восхищается Нейтаном Ченом. «У него невероятные прыжки». Нейтан давил вежливую улыбку, хотя глубоко внутри хотелось смеяться до слез. — Ты… — Нейтан жует губу, не решаясь произнести то, что вертелось в голове всю церемонию. Юдзуру скрещивает руки на груди и выгибает бровь. — Что, Нейт? Что еще тебе нужно? Золотой медали недостаточно? — Недостаточно. Ханю сжимает губы, его явно выводят слова Нейтана из себя, поэтому он отворачивается на секунду, пытаясь справиться с собственными эмоциями, но не получается и развернувшись внезапно разражается гневной тирадой: — Знаешь что Нейтан Чен. Я искренне поздравляю тебя с победой, ты, правда, потрясающий фигурист, но иди к черту. — Я люблю тебя, — выдыхает Чен, — безумно люблю. — Что? Юдзуру выглядит ошарашенным. А у Нейтана будто все на свои места встало. Его чувства, постоянные мысли, желания. Всему этому был единственный логичный ответ — он влюбился. — Ты не можешь. — Юзу, — Нейтан подходит ближе, аккуратно, будто боясь спугнуть дикого зверка, — пожалуйста. Ханю хмурит брови, выдергивая свою руку из ладони Чена. — Прекрати эти шутки. — Я серьезно. Я не могу без тебя. — Если тебе нужен секс, найди кого-то… — Нет, — обрывает японца Нейтан, — мне нужен ты. Я хочу быть с тобой. Юдзуру смотрит на Нейтана, пытаясь переварить сказанное. — Мы же оба ненормальные. Как у нас может что-то получиться. Ты же понимаешь, я отдал фигурному катанию все и отдают до сих пор. Оно для меня всегда будет на первом месте. Я не гожусь для чего-то другого. — Юдзуру, прошу тебя. Нейтан никогда в своей жизни еще не выглядел так жалко, как сейчас. Но казалось, просить это все, что осталось. — Я не смогу. Даже если попытаюсь, то только причиню тебе боль. Я ведь уже пытался. У меня не вышло. Нейтан сжимает кулаки. — Дай мне шанс. — Какой шанс, Нейтан? — повышает голос Юдзуру. — Шанс на что? Я не уеду из Японии. У тебя Америка и универ. Наши жизни такие разные. — Я все брошу ради тебя. — Чтобы потом меня ненавидеть? — Юдзуру, — Нейтан не находит больше слов. Чен всегда вгрызался зубами и шел до конца, пока не получал желаемого. Но сейчас, впервые в своей жизни, он готов опустить руки. — Хватит. Все, — Ханю качает головой, отчеканивая эти слова, — все, что я могу предложить это провести с тобой последнюю ночь. Мы займемся сексом, а после ты уедешь и забудешь об этом разговоре. Мы продолжим жить своими разными жизнями. Понял? Нейтан обессиленно опускает руки. — Но я. — Это все, Нейтан, — перебивается его Ханю и делает предупредительный шаг назад, намереваясь в любую секунду уйти. — Если ты все решил, — бормочет Нейтан и, набрав в грудь побольше воздуха, обессиленно выдыхает, — ладно. Но я не стану забирать свои слова назад. — Тебе просто нужно время. Юдзуру быстром шагом удаляется вперед по коридору. Нейтан проигрывал ему столько раз, но даже первая олимпиада не шла ни в какое сравнение с тем, что он испытал прямо сейчас.

***

Той последней ночью Нейтан был таким отчаянным. Он, то грубо трахал Юдзуру, цеплялся за него, царапая и кусая, будто желая залезть под кожу, то крепко сжимал в объятьях, замирая внутри него, боясь хотя бы на секунду, отпустить. Ханю не ругался, не высказывал за чрезмерную возбуждённость, никогда он еще не был так покорен и тих, как в ту их ночь. — Ты же можешь остаться до утра, — тихо говорит Нейтан, когда Юдзуру стоит у двери, в мятых брюках и порванной рубашке где теперь не хватает пару пуговиц. — Не могу. — Почему? — Нейтан звучит как ребенок. Как в юниорские годы. Юдзуру вспоминает эти кудри, широкую улыбку и такое радостное и смелое: «Я все смогу!». — Я не хочу просыпаться и видеть тебя. — Это так ужасно? Видеть меня утром рядом? — фыркает Нейтан, пытаясь сделать беспечный вид, хотя сам сжимает челюсть только бы не разрыдаться. — Ужасно. Нейтан так и остается лежать в постели до самого утра, зарывшись носом в подушку, в которую Юдзуру только недавно выстанывал его имя.