Так как там, говоришь, тебя зовут?

— Ты же не подведёшь меня?   Не подведи. Будь достойным своей семьи. Семьи, к которой он, чёрт возьми, даже не принадлежит. Уён только молча кивает отцу с какой-то вымученной улыбкой, тут же отводя взгляд к трясущемуся горизонту за окном кареты. Слышится тяжёлый вздох. Тяжело быть главой торговой гильдии, и ещё сложнее, когда твой единственный наследник обладает весьма своеобразным характером. Лорд Ким больше ничего не говорит. Понимает: смысла особого нет. Ему оставалось только лелеять призрачную надежду, что прибыв к королевскому двору, его наследничек не натворит дел. Это всё-таки дебют в его высший свет, если так вообще можно выразиться.   — Не забудь, что подарок Его Высочеству мы должны преподнести вместе, когда настанет время. Не отходи далеко от меня, ладно? — А этот заносчивый засранец не посчитает это оскорблением? — Уён.   Снова этот тяжёлый вздох отца. Уён смотрит на него всё с той же улыбкой, нисколько не стесняясь напоминать родителю о своём незавидном положении. Юноша мало знал о королевской чете, но, если опираться на слухи, сегодняшний именинник — самый младший из королевских отпрысков, и по совместительству обладатель самого тяжёлого характера. Кто знает, не воспримет ли тот в штыки подарок от благородного лорда Кима и его непутёвого бастарда?   Дебют в высший свет Уёну не понравился. Отец, несмотря на царившую атмосферу праздника, сразу начал заниматься своими делами, обсуждая с лордами торговые поставки и всю прочую лабуду, совершенно не интересующую его сына. Тяжело любить то, из-за чего твой отец то и дело забывает о твоём существовании. Прямо как сейчас. Зато вот окружающих он интересовал, и ещё как. Они приветливо ему улыбались и кланялись, соблюдая все формальности этикета, вот только Уён не слепец. И такие взгляды он прекрасно видит, хоть и делает вид, что ничего не замечает. Глава торговой гильдии, бесподобный лорд Ким, закрутил роман с почти безродной леди Чон, а теперь таскает плод этой связи с собой — каков скандал! Бастард. Сколько отвращения, грязи и боли в этом слове. Всё это известно ему слишком хорошо, как и то, что в лицо ему ничего не могут сказать, потому что рядом его отец. Несмотря на колкое желание покапать им на нервы, он решает покинуть их компанию — якобы ненадолго отлучиться — чтобы не мешаться. Если уж его папаша решил даже из чужого праздника выжать выгоду, он не станет этому препятствовать.   Бокал вина. Бокал шампанского. Бокал чего-то приторно сладкого. А теперь наоборот, чересчур терпкого и жгучего. Не зная, чем ещё ему заняться, когда каждый второй смотрит на него, как на забредшую в замок дворовую псину, Уён решает как следует оценить королевскую кухню и то, что хранилось в погребе. А хранилось там много. Даже когда лорды один за другим подносили подарки — словно подношение Богу, ну в самом деле! — он даже не удосужился найти своего отца, чтобы составить ему компанию. Здесь он лишний. Он топил это знание в алкоголе, стараясь даже не смотреть в сторону тех, кто косился на него. Ему здесь не рады.   — Извините!   Юноша опасно покачнулся вперёд, едва не расплескав содержимое своего бокала на стоящую рядом парочку, когда что-то — точнее, кто-то — пихнул его сзади. Что за шуточки? Резко развернувшись, он уже было приготовился высказать накопившееся за весь вечер возмущение, но встретившись взглядом с этими большими, перепуганными глазами, в момент растерял всё своё красноречие. Мальчишка. Белокурые локоны. Большущие глаза. Словом, ангел, а не человек. Уён откровенно пялится на это чудо света несколько секунд, не в силах вымолвить и слова, пока незнакомец тушуется от этого взгляда.   — Вы в порядке?... — Разве могу я быть в порядке? — Уён приподнимает бровь, видя, как мальчишка бледнеет на глазах, — теперь Вы должны мне танец, милорд.   Незнакомец меняется в лице. Сначала явно удивляется такому ответу, но после его лицо озаряет смущённая улыбка. Уёна такая реакция более чем удовлетворяет. Не скрылся, оплевав его оскорблениями — и на том спасибо. Рядом друг с другом они смотрятся контрастно: очаровательный, идеальный и какой-то неземной юноша и пьяный вусмерть глупо улыбающийся бастард. Перед глазами всё плыло, что, однако, не помешало им завязать беседу. Уён не запомнил ни смысл этой беседы, ни проскальзывающие шутки, ни даже такую важную вещь, как имя своего собеседника. Важно было другое — то, как на него смотрели. Не было в этих глазах и намёка на презрение, с которым ему приходилось мириться всю сознательную жизнь. Напротив, с каждой его глупой шуткой взгляд нового знакомого только наполнялся обожанием. Лёгкие прикосновения, не переходящие за грани дозволенного, смущённый шёпот у самого уха, темнеющие от потаённых желаний глаза — всё это заставляло сердце так бешено плясать, заглушая и уже надоевшую музыку, и здравый смысл. Куда-то на второй план ушли и отец, и его просьба вести себя прилично. Хотелось во что бы то ни стало остаться наедине, вдали от тысяч чужих глаз, чтобы, не стесняясь никого, воплотить все свои желания. И словно чувствуя, как их разговор плавно перетекает в откровенный флирт, как брюнет смотрит на него совсем уж по-другому, мальчишка, очаровательно улыбаясь, ссылается на какие-то дела и покидает его, говоря что-то о том, как же холодно в его покоях ночью. Уён провожает его долгим взглядом, чувствуя, как вместе с этим ангелом во плоти ушло всё его спокойствие. Кажется, даже воздух меняется с его уходом; Чон задыхается почти, мутным взором осматривая редеющую толпу, снова пытается залить все чувства алкоголем, но не может забыть эти глаза, не может забыть прикосновения, не может отрицать чувства, пробудившиеся так внезапно. Шутка ли — напиться с горя и в итоге отыскать среди этих зазнавшихся богачей родственную душу? Его ангел чувствует то же самое, его тоже то знобит, то кидает в жар — в этом Уён почему-то не сомневается.   «Холодно ночью, — сквозь остатки сознания, темноволосый вспоминает обрывок фразы, сказанной так томно и тихо, что забыть её просто невозможно, — так может мне его согреть?»   Он даже не пытается найти отца и предупредить его. Хотя, собственно, что он ему скажет? «Ах, прости, папочка, я нашёл самого чудесного ангела, и сегодня планирую вознестись»? Пробираясь через тех, кто решил остаться на празднестве до победного, он покидает торжественный зал, плутает по коридорам, пока не натыкается на прислугу. Стоять уже непросто, и если бы его не подхватили под руки, свалился бы он прямо им в ноги. Уён требует отвести к его ангелу, да поскорее, говорит, что задыхается, что точно умрёт, если сейчас же не увидит его. Слуги перешёптываются, пытаясь выудить из этого потока бессвязной речи хоть что-нибудь, пока какая-то девица не удосуживается спросить имя.  

Имя...

  Уён, кажется, запомнил каждую его реакцию на свои шутки. Его смех, его нежнейшие прикосновения и совсем не вяжущиеся к образу ангела намёки — всё это отпечаталось в памяти бастарда, наверное, на всю жизнь. Зато вот то, с чего их знакомство началось, вылетело из головы совершенно. Как нелепо.   — Ну, беленький такой... Он меня ждёт! — парень даже попытался стоять без чужой помощи, выпячивая грудь колесом, но ясности в его ответ это почему-то не внесло. А жаль. — Ё... Ё... Ёнан.  

Пауза.

  Слуги снова перешёптываются, обмениваясь удивлёнными взглядами, но всё же берут его под белы рученьки и ведут, куда следует. И честно, лучше бы его оставили лежать где-то в коридоре.   В комнате его ангела правда очень холодно. Уён ёжится, едва переступив порог, но завидев в полумраке белые локоны, всё это — холод, усталость и плывущая картина пред глазами — уже не кажется важным. Его ангел совершенно ничего не говорит, молчаливо рассматривая ввалившегося в его комнату бастарда. Глаза эти — такие прекрасные, неземные и уже успевшие запасть в душу — смотрят на Уёна иначе. Нет в них былой податливости, азарта и попытки заманить. О, нет. Его ангел смотрит на него, властно, будто уже завладел бастардом от кончиков пальцев до самой макушки. И Уён соврёт, если скажет, что это не заводит его ещё больше.   — Вы кое-что у меня украли, — Чон чувствует, как ноги дрожат не то от количества выпитого алкоголя, не то от того, как очаровательно его ангел умеет повести бровью, — и Вам придётся нести за это ответственность, милорд.