Твоё молчание - мой страх.

Девушка нервно качала ногой в такт уже порядком надоевшей музыке, которая, наверное, играла из каждого чайника в конце восьмидесятых; часто затягивалась крепкой сигаретой, неприятно обжигающей лёгкие, из-за чего на её лице появлялась гримаса брезгливости, а изо рта доносился хриплый кашель. Было муторно тяжело: тяжело находится в доме и слушать не заканчивающиеся пьяные бредни девчонок, пытающихся вытащить, по их словам, танцевать под американскую попсу; тяжело было чувствовать эти липкие, грязные взгляды, прикованные к девичьему телу и, видимо, звучавшая в начале девяностых фамилия девушки «Пчёлкина» их ничуть не отталкивала, а наоборот добавляла животного интереса; тяжело было вливать в себя уже сбившийся со счёту бокал дешёвого «Советского», протянутого из рук никак неуспокоившегося Пашки, при этом не забывая кривить ему улыбку, чтоб тот ничего такого не подумал. Если спросить у девушки знает ли она кто такой Паша Калинин, то та бы смело ответила, что знает его все свои девятнадцать с хвостиком. И, дай ей Всевышний, ещё столько бы. Калина, как его называют в местных кругах, был одним из немногих друзей Пчёлкина, одновременно занимая строку бывшего одноклассника, верного товарища и ещё когда-то давно, казалось бы, в прошлом, место «коллеги». Ещё в первом классе, будучи капризным и неугомонным ребёнком, девчонка сразу не взлюбила парнишку, что, как ни странно, оказалось взаимностью. Юнец подтрунивал над первоклассницей как душе его было угодно, из-за чего получал добрую порцию детского некачественного огрызания в ответ, что только больше его подбадривало на протяжении четырёх школьных лет. Витя был неопытным мальцом и поначалу не понимал такого отношения друга к сестре, но в один день юный Валерка Филатов промолвился, позже клятвенно заключая больше никогда не знать чужих секретов, так как хранить их, кажется, он не умел. Тот вечер Даша запомнила и вспоминала с улыбкой на лице каждый раз, подтрунивая над смущенным Павликом. *** На улице, заставляя всех вспомнить такое желанное время года, свои корни пускал май. С приоткрытого окна поддувал тёплый ветерок, колыша страницы исписанной тетради, и впускал в небольшую уютную комнату приятный, дурманящий сознание и такой отвлекающий запах во всю расцветавшей сирени. Делать ненавистную заданную на дом работу не хотелось от слова вообще, а ещё красок в картину добавляли кричащие во дворе дети, что играли в собственно придуманную игру. Руки словно отказывались брать немного погрызанную на колпачке ручку, а голова и вовсе не собиралась думать про какие-то уравнения, подкидывая только различные мысли о том, как хорошо было бы сейчас пойти прогуляться пару-тройку часов перед ужином. Недовольно фыркнув, юница со всей силой захлопнула потрёпанный учебник алгебры с аккуратной цифрой девять, вложив в это действие всю свою обиду и на этот ничего не понимающий вокруг мир, и на Пашку Калинина, который сегодня весь день то строил рожицы, передразнивая, то кидал глупые шутки в её адрес, из-за чего ребята-старшеклассники хихикали, косо посматривая на неё. Рисуя непонятные каракули, чем-то смахивающие на человечка и что-то недовольно бурча под нос, девочка вдруг вздрогнула, услышав голос, кого-то зовущий и перебивающий комментарии отца, тихо доносившиеся на кухне, о том, как в этом месяце подорожали цены на машинное масло. Быстро пробегая взглядом по комнате, Даша остановила взгляд на окне и осторожно, будто боясь кого-то спугнуть, встала и на цыпочках подошла к подоконнику, облокачиваясь на него и пытаясь кого-то рассмотреть со второго этажа. - Ты спишь что ли там? – истеричный возглас донёсся до ушей девушки и та, если бы не этот голос, не узнала бы в побитом юнце в капюшоне незнакомой поношенной олимпийки своего брата. Бровь была рассечена, из-за чего вплоть до века был след уже запекшейся крови; нежная кожа щеки была расцарапана, а из губы до сих пор сочилась алая кровь. Он боязливо оглядывался по сторонам, а потом, будто что-то вспомнив, кривил губы и кидал взгляд на стоящего рядом Пашу Калинина, не переставая в голове того не лестными словами называть. Тот в свою очередь никого не стеснялся и стоял, улыбаясь кровавой улыбкой, в которой, кажется, не было одного клыка, а своим фонарём под глазом он слепил двор, и, наверное, из-за этого на него косо поглядывала Кать Фёдоровна - бабуля с соседнего подъезда. Девочка тихо ахнула, в голове прокручивая, что могло случится, даже не замечая, что сменяет маленькие прохудившиеся тапочки на уличные кеды, а недоумевающий вопрос матери будто пролетел мимо и остался витать в воздухе серым облачком. В голову просочилась только одна мысль: рынок. Попался, влез в драку, нарвался… Всё, что угодно. А ещё втянул туда Калину. И Космоса. Сразу бурной троицей, идущей после школы на рынок. А если дело до милиции дошло? Мама точно опрокинет рюмки две валерьянки и беззвучно заплачет, пряча лицо в вафельное полотенце, а отец будет закипать, словно чайник, стоящий на плите с каждой секундой всё громче и громче свистящий, раздует от злости ноздри и с толикой обиды и непонимания исподлобья взглянет на сына, будто спрашивая: «Разве так я тебе воспитывал?», а потом резко хлопнет мозолистой ладонью по столу и опрокинет стопку, но точно не маминой валерьянки. Уйдёт в гараж и с неделю будет злобно коситься на сына и холодно называть его Виктор, не затрагивая тему рынка, отчего сына будет только терзать . А мама? Мама будет равнодушно и сухо будить его по утрам без ласкового тихого голоса и трепания по растрепанным пшеничным волосам. Пусть лучше кричат, читают нотации и, даже, сравнивают с пухлым соседом Артуркой, но только не это больное равнодушие. Судорожно вздохнув, Пчёлкина оттолкнула тяжёлую железную дверь, которая сейчас стала ещё тяжелее и скрипучее. - Нет, ты серьёзно там уснуть что ли решила? Куда ушла-то? – брат зло хмурился, высматривая что-то в окнах квартиры, не забывая попутно кидать колкости стоящему рядом парню и толкать того. Преодолев расстояние за несколько широких шагов, девушка остановилась напротив, набирая воздух в лёгкие. Она чувствовала как руки предательски дрожали, из-за чего пришлось их сложить у груди, скрывая панику за серьёзностью. Ноги вдруг стали ватными. Было ощущение, что сейчас она просто упадёт перед парнями, разобьёт себе колени, из-за чего Калинин будет ещё долго смеяться над ней. Сейчас она была на пределе. – О, ты тут. Ещё лучше. - Я лично вырву тебе твои руки, а потом ещё и засуну в известное место, если что-то связано с этим поганым рынком! Вот так просто. Сколько бы не репетировала, что скажет холодно, отстранённо, равнодушно, чтобы понял наконец, что не вокруг него одного мир крутится и ей всё равно кто его так, но получилось с точностью наоборот. Комично. Она, такая метр с кепкой, в огромной футболке брата и в этой излюбленной джинсовой юбочке с розовыми бабочками на кармашках собралась руки отрывать, а ещё и совать их кое-куда. Ну не Рембо ли? Витя, что хотел что-то сказать, смолк и теперь выжидающе, так, можно сказать, испепеляюще смотрел в сторону младшей, предугадывая какие на сей раз у той заскоки, иначе он не знает, как объяснить происходящее. Тишина накаляла. Даша, уже не сильно-то и уверенная в своих словах, всё равно не отводила гордого взгляда от брата. - Чё? – Калина, до этого косо смотревший на Пчёлкину-младшую, перевёл ничего не понимающий взгляд на старшего. – На Рижским что случилось? Симон что ли опять права качать начал? Вот мурло какое! – Пашка запыхтел от ярости, придуманной самим же, начал вовсю жестикулировать, размахивая перед носом закипающего Вити. - Ты тоже молодец, Пчёла. Вместо того, что бы идти и разбираться, приволок меня к этой… - Заткнись ты! – если можно было бы убить взглядом, то Паша, пав столбом, мирно лежал бы на асфальте. Витя разъярённо глядел на нахмурившегося Калину, переводя взгляд к девчонке. – Какой рынок? Ты со ступенек что ли свалилась пока шла? Ещё бы громче орать начала, дурная. - А что мне думать?! Ты весь в крови… этот, - Даша небрежно кивнула на Калинина, исподлобья смотревшего на её. - Прошу повежливее. Как смеете? Кого ты ростишь, Пчёла? Держите же Вы зык за зубами, Даша! – он поджал губы, скрывая улыбку от вида растрепанной девчонки, успевшей засадить ему своим маленьким кулаком в плечо. - Хватит, - Пчёлкин устало вздохнул, передавая в этом действии всё своё отношение к двоим несносным. – Извиняйся, Калина. - За что? Спокойно и без всяких всплесков, точно так и должно быть, парень повернулся к Вите и приподнял бровь. Будто не было драки на пустыре пятнадцать минут назад, и будто они не говорили на тему Пчёлкиной, так давно заставляющей терзать нервы Пашке. Наткнулся на ожидающий нервный взгляд и внутри всё забурлило. Если она вот так вот просто возьмёт и поймёт, а потом что? Потом будет смеяться над наивным Пашкой и кидать в его адрес едкие взгляды. Нет. Такого допустить не мог. – Не за что же? - почувствовал как зубы друга скрипят и норовят раскрошиться, увидел как венки на лбу заходили. - Передо мной? Не нужны мне его извинения. Пусть засунет их далеко и надолго, - Калина фыркнул. Стоит ли даже заикаться о том, что его обидели такие слова? Внутри что-то кольнуло в район солнечного сплетения, из-за чего обычно может перехватить дыхание, но Паша сдержался, громко фыркая и отворачиваясь. - Больно ты мне пала. Дурочка капризная! Пчёлкин закусил губу и почувствовал неприятный вкус железа, отдающий горчинкой на языке. Глупо было надеяться, что Паша извинится, объясниться, мол, так и так, а она всё примет и простит дурака. И тут же горько усмехнулся, понимая, что Пашка вряд ли научится выражать свои чувства нормально, как обычно делаю все, а сестра понимать.<i> </i> *** Уже какой раз за вечера взгляд переместился на запястье со старенькими «Радо», честно сворованными братом на одной из захудалых палаток Рижского.

«Ещё час. Целый час»

Откуда-то сверху послышался громкий визг, плавно перетекающий в звонкий женский смех и улюлюканье парней, что только заставляло закатывать глаза и переводить взгляд на балкон гостевой спальни. Девушка, уже порядком выпившая и посчитавшая верх одежды ненужным, стояла, облокотившись на перила, показывая всем свой нехилый бюст при этом размахивая светло-розовым лифом, как бы демонстрируя своё отношение ко всему происходящему. - Всё же как в старый добрые! – блондинка продолжила, покачиваясь в ритм энергичного американского хита. – Сейчас приедут наши мальчики и станет ещё лучше. - Харченко, а тебе чё, мальчиков не хватает? – за спиной раздаётся хриплый, немного басистый веселый голос и дачу опять накрывает волной пьяного гогота. Девушка щелчком пальца выкидывает почти закончившуюся сигарету в траву, уже покрывшуюся капельками росы, и устало прикрывает веки. На губах продолжила играть озорная улыбка, заражающая такой же находившегося уже напротив парня. - Ещё будешь? – протянул открытую бутылку нефильтрованного девушки, отчего та скривила губы и капризно протянула: - Я из этой мутятины уже на добрых семьдесят состою! – парень усмехнулся, не сводя внимательного взгляда с девушки. Своими то ли серыми, то ли голубыми парень, кажется, готов был прожечь дыру в девушке, из-за чего та отвела взгляд и, смутившись, сгорбилась и снова начала оттягивать свои джинсовые шорты, чьи края казались предательски короткими. Калинин прыснул и, наконец, отвёл взгляд в сторону, на целующуюся пару, что сидела на крыльце и через минут пять точно собиралась отправится на второй этаж. - Дашка, не знал б тебя лет сто, подумал бы, что ненормальная, - девушка громко фыркнула, переводя скептический взгляд на парня. - Ты будто нормальный. Сидишь здесь, умничаешь. - Вот и я об этом, - он как ни в чём не бывало широко улыбнулся, сверкая лисьими глазами. Девушка замолчала. В голову опять влезла мысль, терзающая с самого отъезда парней. Как раз тогда, когда ребята уезжали на Урал, все оставшиеся, кто как-либо общался с неугомонным квартетом растерялись, разбрелись по засасывающей Москве кто куда. Даша точно помнила, что сосед Валеры ограбил непримечательный ларёк у дома, из-за чего теперь отбывает срок; а знакомый Космоса – Игорь, больше известный как Пума, вообще связался с Люберецкими, бросая родной Рижский, на котором имел неплохой авторитет. А Паша? В восемьдесят девятом она узнала, что его звал и Витя, пусть на тот момент они и состояли уже не в таких хороших отношениях с Калиной, и Космос пытался доказать, что в будущем всё будет вертеться на таком вот бизнесе, но Калинин всё равно не поехал. Тогда девушка точно поняла, что что-то не так. А все молчали, словно партизаны. После того, как Витя уехал, Паша пытался поддерживать связь с Пчёлкиной. То, бывал, позвонит вечером и болтает с Дашей обо всё на свете, пока за окном за полночь не переваливало. Или ещё случай был. На восемнадцатилетние Даши взял и достал где-то два стареньких велосипеда, причём один был настолько маленьким, что на нём приходилось в три погибели сворачиваться. Тогда они до рассвета катались по Бирюлёво, напевая «Ласковый май». Со временем встречи становились всё реже, а звонки короче, пока и вовсе не прекратились. Позже по району, словно выкосившая миллионы чёрная болезнь, начали расползаться слухи о его связи с Солнцевскими, на что Даша только громко хохотала. Пашка Калинин с этой вовсю процветающей и могучей братвой с района Солнцево? Да ну, быть не может. Он же не до такой степени заигрался на этом Рижском? Пчёлкина косо взглянула на товарища, пытаясь рассмотреть что-то, понять. Неужели часы на руке, поблескивающие при свете, не из накопленных денег или, Чёрт возьми, неворованные? Машина? А эта улыбка? Ехидная, будто показывающая своё превосходство над другими, наверное, которая была только у «бригадиров» и вороватых чиновников. А как он своими глазами хитрющими сверкал, которые, наверняка, повидали и молящие глаза, и «Макарова» в мозолистой руке.

«Что, неужели и правда?...»

- Ты так и не объяснил почему на Урал не поехал, - слова эти будто сами из груди вырвались, а голос как назло сиплым стал, молящим, чтоб парень наконец правду горькую сказал. Чтобы Даша от него её услышала. И убедилась. Парень громко фыркнул, будто знал, что именно в этот момент она задаст такой вопрос. Зрачок непослушно забегал, пока тот что-то думал. Отпил, даже, можно сказать, влил в себя из бутылки, которую недавно только предлагал.

И она поняла.

Признала, наконец, долгожданную горькую правду. Диафрагму неприятно сдавило, будто жгутом крепко перевязали. К горлу подходить начало что-то похожее на всхлип. Медленно так.

"Да как так-то?"

- Ты знаешь почему. Все давно знают, - хмуро уставился на девушку, не понимая чего ожидать. Увидел, как паршиво было ей. Да что уж, самому-то как паршиво было! - Ты на рынке не наигрался? Дальше захотелось? – её тон был холодный. Она одарило его таким проницательным взглядом, что он на секунду задумался про её способности к телекинезу. Паша будто чувствовал, как его буравит этот взгляд, как капает в надежде найти что-то. – Какой чушью вы занимаетесь? Одни на придумывали чего-то себе, другой с такими же отбитыми связался! - Давай без твоих нравоучений, - ответил резко, с каплей горькой злости, из-за чего сразу же выругался про себя. Скривил губы, показывая насколько противен ему этот разговор. Пусть и с ней. Будто он сам не знает в какую задницу залез! Вот чего он больше всего ненавидел – так это когда ему указывают, тыкают пальцем. – Посмотри вокруг. Ты думаешь, они кем работают? Лысый в кожанке, наверное, доктор, а тот, с шрамом на пол хари, учитель начальных классов? Стране пиздец наступает. Каждый крутится как может, Дашка. - Да плевать мне на них всех. Парень замер с всё той же бутылкой, не поднесённой к губам и поднял взгляд, до конца не веря. Вглядывался в светлые глаза, отдающие яростью, обидой, которые ещё чуть-чуть и краснеть начнут. Пытался найти хоть капельку лжи. Всё тщетно. Под ложбинкой приятно засосало и изо рта чуть не вылетел вздох с горьковатым запахом пива. По рёбрам, что есть силы, били своими крыльями гиперактивные бабочки, а он, кажется, и не замечал этой боли, продолжая пялится в голубые, гневно смотрящие на него глаза. Да он готов хоть что делать, главное, что бы она беспокоилась, думала о нём!

Переживала. Она переживала. За него!

И пусть девчонка готова была ему влепить своими маленькими ручонками с колечком на изящных длинных пальцах, подаренным им же, из-за чего удар по затылку наверняка был бы намного больней. Это пустяки. Главное, она беспокоится, печётся и ей на него не всё равно, Чёрт подери! - Все такие умные вы. Все знаете, что делать, - она замолкла, глотая обиду, злость и непонимание. Куда уж ей! Она, так, молокососка. А они – взрослые люди, точно знающие, что хорошо, а что – нет. – Когда поймёте, что это не просто шуточки и не игрушки? Она бы ещё долго пыталась доказать ему, что это всё неправильно, что это дело – дрянь! Приводила аргументы, рассказывала жуткие истории, которые, если честно, сама и придумала, но где-то на дворе, заглушая солиста «Руки вверх», раздался громкий звук клаксона. Даша слышала, как весь женский пол, находящийся на даче начинал визжать и кричать, она видела, как девушка, что непринуждённо целовала парня, сидя у того на коленях, оторвалась от него и, словно умалишённая побежала в сторону подъехавшей машины, у которой уже столпился народ. Даша, кажется, не подавала вида, хотя в груди сердце из-за чего-то стало биться чаще, а Паша сник, понимая как рассеиваются все надежды, построенные им же. - Вот и приехала братва Уральская. Встречай, - парень невесело усмехнулся, прижимаясь всем телом к столбу. Он не хотел, что бы они приезжали. Калинин корил себя. За то, что так ничего и не сделал, пока Он был на Урале. Пашка готов рвать и метать, потому что так и не получил от Пчёлкиной-младшей ни доли того внимания, которого хотел. Она не будет ему улыбаться так чисто и искренне, как Ему, не будет так тепло смотреть на Пашу, как на Него. Каждый раз, когда он видел этот взгляд и улыбку, обращенную не ему, что-то начинало колоть и щипать, словно на рану медленно, муторно посыпают солью. В такие моменты Паша понимал, что невзаимная любовь больней любого ранения. Калинин просто знал, что Дашка знает про его чувства. Да все в общем-то знали об этом. Ведь именно из-за этого его стал ненавидеть Витя, Сашка Белов при каждой встречи начал тяжело вздыхать и хлопать по плечу как бы говоря: «Смирись», только ещё больше заставляя загоняться. А парень готов был выть, кричать, реветь, потому что даже чуточку, капелюшечку не был похож на Него. - Ты здесь останешься? – он беззвучно хмыкнул, понимая, что прекрасно знает ответ. - Наверное, - она оторвала взгляд от разукрашенного Линкольна и шумной компании вокруг него, смотря на Пашу. Он видел, как её глаза начали блестеть, как уголки губ подрагивали в подобии скрыть улыбку. – Ты поедешь домой? - отрешено, даже вовсе и не интересуясь куда он вообще поедет. Ей все равно. Сейчас её не интересует ничего, кроме Него. Взгляд голубых глаз, таких же как у Пчёлкина-старшего, опять метнулся к машине, всё рассматривая кого-то. Паша мог не отвечать, уйти или наоборот сказать ей что-то, но она бы даже не заметила. Всё смотрела бы на Него. - Да, - он наконец удосужился перевести взгляд в ту же сторону, куда смотрела и Даша. Увидел пристально смотрящего на него Пчёлкина, что что-то говорил на ухо Сане, Фила, который что-то бурно рассказывал мужикам, недавно хлеставшим водку на даче. И Космоса, который уже что-то шептал на ухо белокурой девчонке. Они изменились. Снова перевёл взгляд на Дашу. – Точно не поедешь? - Нет, Паш,- она грустно улыбнулась ему и, как обычно делает на прощание, обняла его, чмокая в щеку и мимолётно проводя ладонью по стриженным волосам, из-за чего он, каждый раз как в первый готов был растечься большой лужицей в её ногах. – Учти, если я тебе сегодня мораль не прочитала, то это значит, что прочитаю в следующий раз, - она улыбнулась ярче, заражая его такой же жизнерадостной улыбкой. – Аккуратно там на своём драндулете едь. Парень всё же рассмеялся, замечая скептический взгляд Даши, направленный на старенькую баклажанною цветом Ниву, стоящую напротив черного, уже порядком потрепанного жизнью Линкольна. - Знаете ли, Даша, мой, как вы выразилась, «Драндулет» получше многих будет! Сделав несколько шагов в сторону автомобиля, он всё же повернулся, смотря на уже невесело улыбающуюся девушку, что покачивала головой, пиная носком кроссовка жёлтую траву. - О-о, Сань, ты смотри, завтра уже всё Солнцево знать будет, что мы вернулись! – Паша ухмыльнулся и, проходя, косо взглянул на стоящего в нескольких метрах Пчёлкина. Только уже садясь в машину, он всё же перевёл взгляд на Витю, который нервно выпускал дым изо рта, снова подмечая, как от тех беззаботных ребят, которые запомнились ему ранним восемьдесят восьмом, не осталось и следа. - Я тоже скучал, Пчёл! Пчёлкин ухмыльнулся и затянулся крепкой сигаретой. Конечно же он знал, что не будет знать никакое Солнцево про их приезд. Да и скучал он не меньше.