Юбилей

За окном мерно проплывали леса, поезд, следующий в Санкт-Петербург из Затонска, шёл почти согласно расписанию, в купе первого класса: Штольман, держа сложенную газету одной рукой, другой придерживал сына, который пытался поудобнее схватиться за столик, чтобы смотреть в окошко. Анна сидела рядом с ними на диванчике и неспешно пила чай, старшая дочь, Вера, полулежала на втором диванчике с книгой в руках, а Сонечка, её младшая сестра, просто сидела рядом и смотрела в окно. У девочки тоже была с собой интересная книжка, но читать ей сейчас не хотелось, она о чём-то сосредоточенно размышляла. Внезапно она поняла, что ей срочно нужно всё спросить у папы, не то она будет только мучаться в догадках и предположениях. — Папа, а это правда, что папы обычно не радуются рождению девочек? Ты тоже стал счастлив только тогда, когда родился Митя? — спросила Соня, глядя на отца печальными глазами. От неожиданного и странного вопроса Анна почувствовала, как чай пошёл не в то горло, и она закашлялась, а у Штольмана перехватило дыхание. Как?.. Откуда в этой маленькой головке такие дикие мысли? Меньше всего на свете он желал, чтобы его дети чувствовали себя нежеланными или ненужными для собственного отца. И, как ему казалось, он никогда не давал поводов так думать, по крайней мере очень старался. И никогда ещё у его детей не возникало таких странных мыслей до сегодняшнего дня. А это может значить… — Откуда… от кого ты это услышала? — спросил Штольман, чуть ли не задыхаясь. Анна внимательно посмотрела на мужа и внутри неё разлилось тепло. Удивительно, как такой строгий и суровый мужчина, каким он был для всех остальных, мог вот так терять контроль над собой, когда разговор заходил о каких-то личных делах. Она точно знала, что таким тоном, чуть задыхаясь, он говорил только о самых сокровенных вещах, о том, что искренне его волновало и то, что шло из самой глубины души. Так он признавался ей в любви и в первый раз, и в день свадьбы, и прямо сегодня утром перед отъездом, когда утащил её в тёмный угол библиотеки и пользуясь тем, что ни многочисленные гости, ни их дети их там пока не нашли, обнимал её и прошептал на ухо, что соскучился. Да, в доме, полном народу им почти две недели не давали побыть наедине, учитывая ещё то, что в первый вечер их пребывания в Затонске Дмитрий Яковлевич закатил такую истерику при попытке уложить его спать в отдельной комнате, что родителям пришлось долго его успокаивать, а потом примириться с тем, что какое-то время даже в своей спальне им не побыть вдвоём. Тем временем Штольман просигнализировал Анне, и она, вынырнув из размышлений и отставив свой стакан, поменялась с ним местами, чтобы самой придерживать Митю, а Штольман пересел на диванчик к девочкам. Сонечка опустила голову и ответила: — Бабушка Липа так сказала… Яков подавил желание закатить глаза. И сколько его семья ещё будет восстанавливаться после общения с ней? И главное, когда ж она успела? Он же специально следил за тем, чтобы его дети не оказывались в непосредственной близости от этой… женщины. Он посмотрел на понурую Соню и тут же притянул её к себе. В этом заключалась её проблема. То ли из-за ещё небольшого возраста, то ли в силу такого характера, она была чересчур доверчива ко всему, что ей говорили. К тому же, будучи всю жизнь окружённой надёжными взрослыми, она привыкла доверять высказываниям всех старших. — Я… — Штольман прочистил горло, — я не могу говорить за всех мужчин, но точно знаю, что благодаря тебе, Вере и, конечно же, вашей маме, я стал самым счастливым человеком. Даже когда я не знал, что у нас появится Митя, то есть когда ты была совсем маленькая, я уже был очень счастлив, — мужчина перевёл взгляд на малыша, который теперь сидел на коленях у Анны, держал в руках его газету и делал вид, что читает, — а с Митиным рождением я стал ещё счастливее. Но это не значит, что я перестал любить тебя и Веру. Штольман видел, что дочь была ещё немного под влиянием неприятных слов Олимпиады Тимофеевны, поэтому он решил зайти с другого края. — Ну, вот смотри, как ты думаешь, дедушка Витя любит твою маму? — Да, — ответила девочка не задумавшись ни на секунду. В этом она была уверена. — А она у него единственный ребёнок. И, как мне кажется, он всё равно рад такому раскладу. И я очень рад тому, что у меня есть две такие замечательные дочери. — И я могу подтвердить, что папа был очень рад вашему появлению на свет, — вмешалась в разговор Анна, ласково улыбнувшись, — и очень ждал вас. Думаю, и бабушка с дедушкой, и дедушка Пётр тоже смогут подтвердить, что никогда не видели твоего папу счастливее. Соня нашла эти аргументы вполне убедительным, поэтому личико её немного просветлело, а ещё через пару мгновений она подняла голову и с надеждой посмотрела на отца: — Значит ты не собираешься выдать нас замуж как можно скорее, чтобы спихнуть на того, кто побогаче? Тут Анна, которая попыталась допить чай, чуть снова не поперхнулась и решила отставить стакан от греха подальше. — Конечно нет! — ответил Штольман чересчур быстро и немного нервно. И тут же услышал лёгкое покашливание от жены. Да, она права, это… нужно объяснить немного по-другому. — То есть… Я имел в виду то, что никто не собирается выдавать вас замуж как можно скорее. И я не хочу вас ни на кого спихивать. Сколько вам потребуется, столько и будете жить со мной и мамой — это не проблема. Мы будем рады вам в любом возрасте, в любой ситуации, в каком бы вы ни оказались положении. Мы всегда вас примем и поддержим, если это будет необходимо. И богатых мужей я тоже вам не собираюсь искать. — Правда? — спросила Сонечка. Анна хмыкнула. Что-что, а этого Штольман точно не будет делать. — Конечно, — ответил мужчина, погладив дочь по голове, — вот ты вырастешь, сама найдешь… к-хм… подходящего человека. Потом подождешь… желательно убедишься в том, что он подходящий человек, а потом, если захочешь, ты выйдешь за него замуж. — А что, можно не захотеть? — Ну… да. Никто не сможет тебя заставить выйти замуж. Если захочешь, выйдешь. Если не захочешь, можешь вообще ни за кого и никогда замуж не выходить. — А что, так можно? — девочка задала очередной вопрос, округлив глаза. — Конечно. Вступать в брак — это право любого человека. Можно это сделать, а можно этим правом и не воспользоваться. — О, это хорошо, — наконец оторвавшись от книжки, подала голос Вера, — потому что лично я вообще замуж не собираюсь! Штольман с Анной переглянулись. Час от часу не легче. — Солнышко, позволь узнать, из-за чего такие категоричные заявления? — осторожно поинтересовалась женщина. — Потому что все мальчишки — дураки! — авторитетно заявила Вера. — А если выйти замуж, то это придётся с кем-то из них жить всю жизнь! И до конца жизни ещё и целоваться! Что тоже занятие не из приятных, — уже тише добавила она, задумчиво перелистывая страницу. Хорошо, что стакан с чаем в этот момент стоял далеко от Штольмана, потому что если бы он что-то в этот момент пил, то обязательно поперхнулся бы. Целоваться — занятие не из приятных? И откуда, спрашивается, она об этом узнала?!