Юбилей

1907 год, Затонск. На юбилей к Марии Тимофеевне Мироновой съехалась почти вся семья. Разумеется, дочь виновницы торжества не могла пропустить такое событие, и поэтому за три дня до праздника вместе с мужем и детьми прибыла на поезде в Затонск. Дети достаточно хорошо перенесли дорогу, хоть и Анна немного переживала за Митюшу, которому нынче было почти два годика, но и он показал себя молодцом. Анна была рада оказаться в родительском доме. Всё же, спустя столько лет самостоятельной жизни, приятно хотя бы ненадолго окунуться в эту атмосферу, знакомую с детства. Все гости потихонечку съезжались и в особняке становилось всё теснее и теснее. В конце концов собрались все, и только самая последняя гостья обещалась приехать за сутки до праздника. Этого с некоторой опаской и трепетом ожидали члены многочисленного семейства. Этой гостьей была родная сестра именинницы — Олимпиада Тимофеевна. И вот наконец её бодрый голос зазвучал у парадного входа. Судя по звукам, она направлялась в малую гостиную, где в настоящий момент удобно расположился Яков Платонович Штольман со своими детьми. Все остальные как по волшебству куда-то подевались… Кто-то исчез ненамеренно, просто отлучившись по своим делам, а кто-то… вполне себе намеренно, зная характер и нрав прибывшей женщины. Когда Олимпиада Тимофеевна вошла в гостиную, она тут же, с несвойственной для её возраста быстротой и резвостью, поспешила к внукам. Расцеловала Сонечку и Веру, а потом развернулась и таким же темпом направилась к Мите. Мальчик, завидя такой напор издалека, уже заметно напрягся. Штольман, который стоял рядом с ним, решил действовать на опережение и шагнул вперёд, перехватывая родственницу ещё на подступах к ребёнку. — Олимпиада Тимофеевна, очень рад вас видеть. — Я тоже несомненно рада видеть вас, Яков Платонович. Вы ничуть не изменились с нашей последней встречи. Разве что поседели слегка. Но это и неудивительно с таким количеством детей. Ну что же, дайте мне наконец поцеловать единственного внука! — женщина уже потянулась к малышу, но тот с недовольным возгласом вцепился отцу в ногу, словно пытаясь спрятаться за ней. — Олимпиада Тимофеевна, не стоит. — Что? Ну что за глупости?! Митя, иди к бабушке Липе, дай я хоть немного тебя на ручках подержу. Мальчик посмотрел на бабушку глазами, полными ужаса, и уже приготовился заплакать, когда Штольман аккуратно, но не без труда отцепил его от своей ноги, поднял на руки и начал успокаивающе поглаживать по спинке. — Он боится незнакомых людей, — пояснила Вера, крутившаяся рядом. — Немного стесняется, я бы сказал, — добавил Яков, отходя на несколько шагов назад, чтобы Митя перестал нервничать. Убедившись, что папа не собирается отдавать его пугающей непонятной тёте, малыш притих. — Что же это он у вас такой странный? Чересчур пугливый. Соня с Верочкой в его возрасте такими не были. Да и выглядит он как-то болезненно. Это же ненормально! Нельзя запускать ребёнка до такого состояния. Эх, вот приехали бы вы ко мне в Москву, я бы вас с таким доктором познакомила! Он практически сразу может понять, если с ребёнком что-то не то. Глаза Штольмана недобро сверкнули. Что ж, видит Бог, он этого не хотел. — Олимпиада Тимофеевна, такие слова в отношении моего сына недопустимы. Он в полном порядке. Абсолютно здоровый, нормальный ребёнок. Все необходимые меры для поддержки его здоровья мы принимаем незамедлительно, будьте уверены. Так что, прошу вас, избавьте от сомнительных советов и впредь не спешите называть ребёнка странным, проведя с ним меньше двух минут, — Штольман проговорил всё это медленно, чётко, но совершенно ледяным тоном. И Олимпиада Тимофеевна уже открыла было рот, чтобы не остаться в долгу перед строптивым родственником, как Митя, уловив настрой отца и почувствовав надвигающуюся бурю, расплакался. Штольман широкими шагами пересёк гостиную, не оглядываясь, и через минуту они с Митей уже были на улице. Облегчённо выдохнув, мужчина принялся успокаивать сына. — Ну всё, всё, — тихо говорил он, вытирая слезы с маленького личика, — прости, малыш. Знаю, ты не любишь, когда я злюсь. Они вышли на аллею в саду Мироновых, и Штольман, желая отвлечь ребёнка, сказал: — Давай-ка лучше посмотрим, что у нас здесь есть интересного. Смотри, что это тут стоит? Малыш оглянулся и указал рукой на большую липу. — Де-ево? — Правильно. А дерево какое? — Зелёное! — Да, молодец. Зелёное. А ещё какое? — Мм… Больсое? — Да, ещё и большое. — Как папа? — Даже больше папы, — усмехнулся Яков. — Де-ево больсое и зелёное, — задумчиво повторил малыш, — папа больсой… а Митя… странный? — Конечно же нет, — уверенно сказал Штольман, глядя сыну в глаза. — Митя не странный. Ты, хороший мой, умный и добрый мальчик. Митя только посмотрел на папу своими огромными глазами, как будто в чём-то удостоверился, и продолжил дальше рассматривать окружающий мир.

***

А в это время, пока Штольман с Митей стояли в саду, рассматривали деревья и вели беседу, в доме Мироновых стояла напряжённая атмосфера. После неприятного разговора Штольмана с Олимпиадой Тимофеевной в гостиной почти сразу же появилась Мария Тимофеевна, пришедшая на шум. Она подошла к сестре и удивлённо спросила: — А что это Яков Платонович так резво на улицу выскочил? — Никогда этот ваш Штольман не любил правду слушать… — Олимпиада повернулась к окну. Эта часть дома как раз выходила окнами в сад, так что ей было прекрасно видно, как Штольман, медленно шагая по аллее, что-то рассказывал Мите. — Липа, ну что случилось? — Ничего не случилось! Я всего лишь сказала, что Митя чересчур пугливый. Только и всего. Вот уже и слова им не скажи! Ты вот посмотри, — женщина указала на маленькие фигурки в окне, — он же его даже с рук не спускает. Разумеется, мальчик будет бояться всего, если так над ним трястись. Все-таки с мальчиками нужно быть построже, а то Яков Платонович, видно, привык девок воспитывать. А парню нужна крепкая мужская рука! Да даже девочкам это необходимо. Ты вот вспомни, Маша, с нами отец так никогда не носился. — Не носился… — немного растерянно откликнулась Мария Тимофеевна. Она вдруг неожиданно ощутила пустоту от этих слов. Их отец действительно никогда с ними не носился так. Не обнимал, не целовал, хвалил очень редко и сдержанно. Главное, никогда в его глазах не лучилась такая нежность и любовь, с какой Штольман смотрел на своих дочерей. Да и не только на дочерей, Митю он в этом отношении не отделял от них. — А я о чём говорю! — воскликнула Олимпиада Тимофеевна. — Не хватает им строгости. Вера вообще такая языкастая стала! Так её и замуж трудно будет выдать! Ну разве можно так воспитывать детей! Я с самого начала знала, что из Штольмана выйдет непутёвый отец. Женщина была так увлечена своей речью, что не заметила, как сзади к ним тихо подошла Анна и стала её невольным слушателем. И не видела Олимпиада Тимофеевна, как недобро засверкали у племянницы глаза, точно так же, как и у её мужа несколькими минутами ранее.

***

Минут через десять неспешной прогулки в саду, Митя вдруг посмотрел за папину спину и воскликнул: — Мама! Яков обернулся и увидел, как через аллею к ним направлялась Анна, а чуть позади неё шла Верочка. Он невольно улыбнулся. Уж очень воинственно выглядела его жена, вероятно, узнала, что произошло. — Ну как вы тут? — первым делом спросила она, подойдя ближе. — Хоросо, — ответил Митя. — Я так понимаю, ты уже успела поговорить с тётушкой? — Штольман иронически приподнял бровь. — Ну… — О, мама та-а-ак с ней поговорила! Вера уже успела подбежать к родителям и сделала большие глаза, всем видом показывая, что тот разговор, свидетельницей которого она стала был весьма… интересным. Анна несколько смущённо опустила взгляд и начала смахивать несуществующие пылинки с рукава своего платья. — Ну… думаю, в ближайшее время нас вряд ли станут приглашать на семейные празднества. Штольман едва сдерживал смех. Сам он уже успел успокоиться после неприятного инцидента, поэтому сейчас ситуация стала казаться до абсурда забавной. — А где Соня? — решил спросить он, чтобы окончательно не потерять над собой контроль. — Они с дядей куда-то убежали. Вероятно, прятаться от тёти Липы. — Хорошо, а то я думал, что и она сейчас станет жертвой обсуждения Олимпиады Тимофеевны, будучи единственной из нас, кто остался в доме. — О, бабушка Липа уже успела сказать, что у неё слишком большая голова, когда мы здоровались, — сказала Верочка. Анна переглянулась со Штольманом, и они оба, не выдержав, рассмеялись.