третьи лица

иногда в жизни человека единственным развлечением становится спирт и все людские интересы почему-то очень подло сводятся именно к нему, что было, конечно же, не очень хорошо — в мире же столько всего, в чём люди могут сойтись! кино, искусство, спорт, музыка... александр клипов и некий кузьма рябинов сходились же и в музыке, и в спирте. второй с большим вдохновением и желанием напиться до веселья радостно притопал другу с бутылкой "столичной", ожидая, что напьются они сегодня только вдвоём. саша, как всегда, открыл дверь навеселе и с улыбкой и размашистым жестом пригласил товарища зайти и нырнуть в водочный мир: — здравствуй, костя! проходи, я вот ждал тебя, стол почти накрыт... — привет-привет! смотри, что я... — да, конечно, кость, спасибо, — клипов как-то небрежно забрал у него с рук бутылку и с виноватым выражением лица продолжил: — слушай... у меня там человечек сидит, друг мой, компанию нам составит. ты не против? он совсем не понимал, почему это было сказано так, будто бы саше было за что извиняться и вместо человека там сидел кожаный сатана, но кузя любезно и очень добродушно закивал: — конечно, веселее будет! получив от александра благодарственный взгляд, он ещё раз улыбнулся и прошел в комнату, где они обычно восседали за самым важным их делом и в глаза тут же бросился сидящий на стуле юноша. кузьма еле сдержал смешок, потому что юноша был ужасно худой и, казалось, немножко... дикий. он, действительно походя на какого-то первобытного человека со сгорбленной спиной и рахитом, сидел и что-то сосредоточенно писал. совершенно не учитывая последствий, кузьма подсел рядышком, но парень не отреагировал совершенно никаким образом и спокойно себе продолжил своё дело. — эй... привет! я костя, а вы? ответа не последовало. — вы меня слышите? — отцепись, — вдруг послышался его безэмоциональный и слегка гугнявый голос. было слышно, что у парня небольшие проблемы с шипящими-свистящими, но в этом был особый шарм. вдруг тяжёлый от напряжения и пассивной агрессии воздух разрядил вошедший саша и радостно взглянул на некогда сердитого кузю. можно было подумать, что он насмехается, но говорил он абсолютно искренне и весело: — ну что, как вы тут? уже успели раззнакомиться? игорь знакомства любит! — ага, за километр видно, так он ко мне и побежал... — сквозь зубы выжал эти слова, как лимон кузя и от разочарования аж сцепил руки в замочек. бедняжка не привык, что в этом мире его, весёлого и дружелюбного, вот так подло будут динамить. саша всё это проницательно заметил и с лёгким упреком отвлек юношу от письма громким зазыванием: — э! товарищ летов, извольте оторваться от своих дел хотя бы на секунду и уделить время презренным холопам перед вами! — а? — растерянно поднял голову "летов" и снова нахмурился. — ничего, гости у нас, поздоровайся хотя бы, ей богу! совсем уже с ума сходишь... наивный костя широко-широко улыбнулся и бодро протянул руку большому доброжелателю напротив: — я костя рябинов, кузя! а вы тоже музыкант, да? парень посмотрел на предложенную ладонь, как будто на ней лежала жирная оводова личинка... и, всё же, через огромное "фе", но поднял взгляд, оторванный от работы и ужасно недовольный, и всё было хорошо, и, вроде бы, он даже смог пожать руку... если бы потом, скривившись, не вытер бы её о штаны, будто кузя был забрызган самой большой гадостью на свете, и не продолжил писать. рябинов почему-то поник. это было так заметно, что клипов, увидев опущенные уголки кузиных губ, оптимистично легонько пихнул его кулаком в плечо: — ну-у, не серчай! я тебя уверяю, он немножко сливу зальёт и вы лучшими друзьями станете, не оторвать! костя грустно посмотрел на него и поджал губы в знаке того, что, видимо, знакомство особо не удастся и он понял, что даже не назвавший своего имени юноша — человек больно специфический. саша будто бы пропустил это мимо ушей и весело дополнил: — игорь. его зовут игорь! ну или егор, потому что игорем его могу звать только я! — он улыбнулся с намеком на гордыню, и это слегка раздражило кузю: то ли потому что саша был без пяти минут зазнайкой, то ли хотел войти в интимную зону этого засранца напротив, что, наверное, была намного уже зоны среднестатистического человека... имя хоть и было совсем простое, но всё равно очень четко отобразилось в памяти обычно ужасно забывчивого кузьмы. он сидел и пялился в пол, пока клипов возился рядом и расставлял рюмки и даже не отваживался посмотреть иной раз на игоря. даже один его вид мгновенно утяжелял весь воздух вокруг них и испепелял даже без непосредственного летовского взгляда... может потому он совсем не поднимал голову, а только напряженно что-то писал. возможно, именно потому, что рябинов боялся взглянуть на него, ему не особо запомнилась его внешность, а только угрожающий орлиный, будто бы "злой" нос и длинные, слегка спутанные медовые патлы. ему было того достаточно с головой, потому тот только поёжился и принялся пить по рюмке, украдкой подглядывая, как егор чокается с клиповым не глядя... но в один момент он, к его несчастью и сожалению, поднял свой пристальный, угрожающий взгляд, и кузе казалось, что хуже этого уже ничего не будет. он, кажется, ни на секунду не отводил от него свой тяжёлый, выдержанный взор и даже во время распития водки пожирал его заживо взглядом. кузе оставалось только беспомощно смотреть на клипова, что в упор не замечал или просто не хотел замечать выходки егора и пить, пить, пить... пока игорь не наклонился к столу и уж совсем нагло начал в него вглядываться. кузя не выдержал: — эй, может, перестанешь на меня глазеть? мне неприятно. — ...да пошёл ты, — вдруг просипел игорь и почти пулей выскочил с комнаты, роняя всё вокруг себя... на удивление кузи, саша остался все таким же спокойным и с улыбкой подмигнул ему: — да ладно, он всегда так, успокойся! при нашей первой встрече вообще чуть не заставил меня асфальт поцеловать, всё нормально... ну-ка, давай лучше выпьем! — он насовсем ушёл, что ли? — да нет, далеко не уйдет... ушел о жизни думать. такая уж у него натура! не зная, зачем он вообще задал этот вопрос, кузе оставалось смириться и продолжить пить, ещё и думая о том, что для обычного человека у игоря слишком зелёные, пронизывающие глаза... больше, чем слишком. *** рюмка за рюмкой и размеренная, временами даже веселая односторонняя беседа клипова шла своим ходом и кузя даже улыбнулся, зная, что забудет все сказанное через пять минут... но его беспокоила тишина от, если так можно было выражаться, нового знакомца. не очень радовала возможность несчастного случая на алкогольном вечере в виде обблёванного злого тельца с остатками разума. в кузе проснулся долг помощи и он негромко кашлянул, перебив сашу, что сидел и рассказывал очередную бурду про то, как он держал за волосы над унитазом каких-то малоизвестных говнарей: — слушай... а где этот игорь подевался? он так нарезался... — а? да не переживай за него! он всегда так много пьёт, скоро оклемается. о!... я знаю только одного человека, который так много бухал, у меня есть замечательная история на этот счё... — не серчай, саш, но твои истории щас вообще не к месту. пойду таки проверю гаврика, — пока клипов не успел среагировать, костя быстренько ретировался в сторону балкона, ведь почему-то был уверен, что игорь сидит сейчас где-то в углу, рассматривает потолок и хихикает по понятным только ему причинам. балкон у саши был закрытым и сплошь наваленный стульями, где не пройтись — самые стулья перед глазами, будто бы он дома организовывал не квартирники, а целые концертные собрания. слева — стулья, справа — стулья, спереди — тоже стулья, абсолютно на любой вкус... ну просто какой-то стульевый лабиринт! костя, кое-как отпихнув коленом в бок стопку стульев с оббитыми сиденьями, вдруг увидел то, что происходит впереди и совершенно забыл про всю эту мебель, отпихивая всё и прыгая к подоконнику из-за падающих на него спинок и ножек, а всё потому, что игорь вовсе не спал, как можно было подумать, а стоял на подоконнике у открытого окна с закрытыми глазами... пока кузя не подбежал к нему и не шугнул высоким визгом: — придурок, блядь! внезапно егор почувствовал, что рубашка на его груди стягивается с невероятной силой и он летит не спиной из окна, а прямиком на несчастного костю и со смачным хрустом приземляется на его худое тело. послышалось сдавленное уханье и какое-то движение — костя, старательно игнорируя крюковатый нос у своего лица, потирал ушибленный бок: — тяжко было чуть правее вальнуться, что ли? ух, сука!.. егора, видимо, совершенно не смущало, что лежал он на вполне себе живом и теплом человеке, который мог выплюнуть все внутренности от такого резкого прилива веса на себе в любой момент, но мог только лежать и смущенно хрипеть. в конце концов, кузя ужасно напыжился и почти прорычал на наглеца: — встать не хочешь, потерпевший?! лежащий на нем игорь посмотрел на него с невероятной укоризной и внезапно начал расплываться в глуповатой улыбке. кузьму это озадачило и возмутило ещё больше: — смешно тебе, да? вставай давай! егору пришлось послушать и покорно встать, после этого по-ребячески ущипнуть его за неприкрытый футболкой бок и заставить кузю этим ойкнуть, как поросёнка: — ой! ещё и щипаешься... — вставая и потирая место, за которое его ущипнули, шикнул кузя, — странный ты типок! — ну, ты знаешь, — расслабленно ответил на это всё ещё сидящий на полу игорь, — этим как раз и надо гордиться. хоть чем-то от вас всех отличаюсь, раз телесностью все идентичны. — ах, "телесностью" мы "идентичны"! от нас, значит?! — да, от вас, — спокойненько отчеканил игорь, будто бы ничего и не случилось, — от серой массы, абсолютно безнравственной. глубоко оскорблённый кузя чуть не задохнулся от возмущения: — значит, во мне ничего нет?! — абсолютно точно, — довольно кивнул игорь, — а во мне есть. — и чего же в тебе такого помпезного?! со стенкой разговор осьмысленнее выйдет, чем с таким олухом, как ты... становясь ещё более непредсказуемым, игорь неожиданно ухмыльнулся и заговорил вкрадчиво и вполголоса, будто бы выдаёт свою самую большую тайну: — ...разве у стенки имеются килограммы запрещённой литературы? — увидев нужную ему реакцию, он ухмыльнулся ещё наглее, — а? есть? а, может, пластинки такого же содержания имеются? — он властно откинулся на стенку и поднял свой подбородок чуть выше, — всё, что в советах можно запретить, всё у меня! игорь не выглядел человеком, который может нагло соврать не краснея, и именно потому костя вдруг посмотрел на него с большим восхищением, а совсем не с тоской и обидой, да так, что аж челюсть отвисла и вырвался восхищенный вздох: — ух ты! а дашь... — нет! — вдруг гаркнул на него игорь, и костя мог спокойно заметить, как кончики его ушей мигом поалели. осаждённый юноша опустил плечи и покачал головой: — ой, ну и строишь ты из себя, товарищ! — с крайне добрым упреком, прищурив глаз, протяжно-протяжно ответил ему кузя, словно был повидавшим жизнь старцом, а не закучерявившимся вчерашним старшеклассником. — практика показывает, что такие, как ты комара у себя на носу убить не успеют, а уже слезами вовсю заливаются... ранее расхлёбанный, как щи игорь тут же спохватился и так резко встал на ноги, что порывом ветра чуть не сбил костю с ног в исходное состояние: — ну, знаешь!... — то ли от злости, то ли от неожиданной правды в лоб его нос и отлитые скулы покраснели больше обычного, и остыл он так же быстро, как и завёлся, уже уходя; но что-то — то ли реакция знакомца, то личный интерес — заставило его повернуться, чтобы увидеть, что он стоит, переминаясь с ноги на ногу и... улыбается. игорь ещё не видел человека, который улыбнулся бы смешнее, чем рябинов: его обычная улыбка выглядела так, будто бы он еле-еле сдерживал смех, а его кругловидные щёки напоминали две больших абрикосы, которые вот-вот треснут от собственных соков. смотреть на него и сохранять серьёзное выражение лица было трудно, если не невозможно — игорь и сам не заметил, как стал улыбаться, словно вот-вот прыснет от смеха... вот так бы они и стояли среди барханов поваленных стульев и глупо лыбились друг другу, но игорь вдруг нахмурился и для пущей сердитости выровнял спину: — так, ану... хватит! нечего меня смешить, не до смеха мне, ясно?! — развернулся и ушёл в прихожую под тихое хихиканье кузи, впервые за свою осознанную жизнь признав то, что погорячился... и что-то в этом неуклюжем квазиинтеллигенте таки есть.