третьи лица

костя всегда, всегда и абсолютно везде спешил. ему было плевать даже на крылатую фразу, ведь людей он смешил практически всегда и без этого; не было ни одного дня, чтобы он не просыпал или впопыхах не собирался куда-то, ну или же нервно притопывал ногой и петушился туда-сюда... например, стоя в одном из коридоров завода и, провожая коллег взглядом, нервно поглядывал на часы. сегодня вечером он должен был навестить игоря и жутко переживал, готовился морально... как он, бедненький? спала ли температура? он точно забежит после всех дел в аптеку и стремглав побежит к нему, он это отчеканил у себя в голове так, как будто это еще одна рабочая обязанность или жизненная потребность, как дыхание. он слишком привязался к игорю, чтобы вот так его бросать, больного и немощного... почему немощного? кажется, человек после попадания под хороший ливень и ударившийся в крайне сильный жар и кашель, не выглядит очень сильным и полным сил. кузя совсем не мог его оставить, даже если... — рябинов? — услышал он голос со спины и закатил глаза: начальник. как он задрал уже! что ему нужно именно от него, еще и в такую секунду?! — ты чего на месте стоишь? костя еле сдержался от того, чтобы не послать его нахуй, но ответил с нулём на лице: — от нечего делать. переделал всё, что можно и нельзя. — м-м... — многозначительно поднял голову мужчина и неприятно дернул губой с крайне жидкими усиками. костя судорожно сглотнул. — так помоги товарищам. "ещё чего, делать мне нехуй!" — именно так ответил бы костя, будучи перед ним не тот, кто выдворил бы его с работы, которой он так трудно добивался и только приподнял бровь, нервно постукивая ногой и отводя взгляд куда-то в сторону, лишь бы не на него. — ладно, я так понял, делать ты уже сегодня ничего не будешь, — костя еле сдержался от сердитого фырканья, но забыл об этом спустя одну фразу, — значит, раз делать тебе нечего, идешь со мной в пивную. — с каких таких делов? — миллионный кубик-рубик собрали, — едко и неприятно ухмыльнулся шеф, сверкая безвкусными золотыми зубами и пугая этим кузю до костей: он же не успеет к игорю! — шучу, — он засмеялся с собственной идиотской шутки и, откашлявшись, продолжил, — будем обсуждать перспективу твоего повышения. это, конечно, приятно, но костя был уверен в том, что на такой шаг этот мудак пошел только ради того, чтобы сделать ему подлянку и оборвать все планы с пониманием, что рябинов не сможет отказать. а как же игорь?.. костя уж начал было неловко смотреть в пол: — ой, ну, знаете, я сегодня никак совсем, у меня очень важное де... — ...или понижения, — грубо перебил его мужчина. вот же скотина... не был бы он начальством, костя бы уже ему врезал и не постеснялся. ну или нахуй послал. ну или... убежал. рябинову не хотелось никаким образом получать шиши и питаться сухарями, но... игорь... но на что жить... все ужасно мешалось в голове и не давало сосредоточиться, отказывать костя, к своему горю, не умел. — ладно... — он шмыгнул носом и грустно побрёл за мужчиной, что уже успел гордо поднять все свои три подбородка. му-дак — других слов нет. это был первый случай, когда пиво кузе даже глоталось крайне и крайне отвратно. *** не думал костя, что будет выскакивать с пивной, как с пожара и вообще самого отвратного места, где ему доводилось бывать — надо же, как игорь на людей влияет!.. и даже сказать не можешь, хорошо или плохо. со стороны алкоголизма — плохо, а с человеческой... вот только сейчас костина "человеческая" сторона совершенно восприниматься не будет в силу его невыбираемого выбора, он так чувствовал... на улице тем временем начался самый настоящий ливень. костю раздражал каждый чвякающий звук его обуви, каждый камушек на дороге, ибо время для него текло, как во сне, а эти самые камушки будто сливались в одну большую жевательную резинку и притягивали его ботинки к земле, замедляя его ход. он боялся, что игорь вообще даже за пушечный выстрел к себе его не пу... не он ли это у того столба бредет?.. "бредёт" еще слабо сказано — тощая фигурка игоря была полно противоположной костиной: он быстро-быстро перебирал ногами, злобно сгорбившись... тут кузя понял окончательно, что, наверное, на ближайшие полгода он даже номер телефона этого засранца может забыть. но он попытал удачу — подбежал к насквозь промокшему летову, чтобы отчитать: — чего это ты больной да по улице ходишь, еще и в такой до... — чё надо тебе? — игорь мертвенно огрызнулся, грубо толкнул его плечом и пошел себе дальше бы, если б его не удержал костя: — больной же... — ты когда придти должен был? вопрос болюче ударял по всем натертым за сегодня костиным мозолям. как объясниться? да никак. такой человек, как игорь, в жизни не поверит в ту правду, которую костя ему хотел донести. — три часа назад... — кузя снова попытался. и снова получил в нос: — ага. очень уж сухими были эти три буквы, нещадно подливающих вины в бокал кузиного сознания. а лучше бы вина... — я на работе был... — мг, и за километр пивом несёт. очнь интересная у тебя работа, раз даже меня важнее, — почти прорычал егор и нахмурился еще сильнее. его подозрения были абсолютно обоснованные, но... почему он не верит? должен же, наверное... — зачем мне врать тебе, игорёк?.. — как-то совсем тоскливо протянул костя, еще и назвав летова так недопустимо нежно. жаль, что он не знал, что егор в такие моменты "нежности" не допускает... еще и от него. от мужчины. — не называй меня так! — игорь совсем сердито гаркнул на него и отвернулся, а костя почувствовал, что начал со страшной скоростью опускаться все ниже, ниже, ниже по моральной лесенке... не заметив, что дошли они до дверей егорового подъезда. — самое главное, что ты не сдержал обещания. научишься врать — приходи. он зашел за двери и кузя уже потянулся, чтобы снова удержать его за хилое и содрогающееся от жара плечо, но игорь лишь сморщился и пронзил его уставшим, больным взглядом: — я всё сказал. и хлопнул дверью. костя смотрел на закрытую чугунную дверь перед ним и был готов рвать на себе волосы от такой жизненной несправедливости и того, что он так поступил. выбор есть всегда, но он совсем не хотел выбирать... почему же так получилось? неужели он не видел, как надрывисто егор кашлял утром? у него сейчас от таких приключений и переживаний температура точно не меньше тридцати восьми. он надеялся и ждал два часа, но так и не дождался, а всё ради того, чтобы костя сходил с этим непроходимым мудаком, которого он даже видеть чаще сдачи отчетов не хотел, выпить пива за его повышение... его, конечно, повысили, но к чему это всё, раз теперь на него глубоко обижается человек, ставший важным для него в такие короткие сроки? почему он повёлся на провокацию этого идиота? о чём он только думал?.. с игорем менялось всё. раньше такого рода ожидание костя бы воспринял несерьёзно и не понимал этой обиды, но представил его, лежащего и страдающего от жара и кашля, ждущего лекарства, но понимающего, что никто уже не придет... какого ему было слышать запах пива от кузьмы? наверняка ужасно докорно и больно. он же мог набрать по таксофону, потратить несчастные пять копеек, лишь бы игорь не переживал... он просто последний идиот. но он подозревал, как можно хотя бы подступиться к решению этой ужасной несправедливости. *** — ал-лё, костик, здравствуй, дорогой! давно не звонил, или стряслось чего? саша клипов здесь был единственным ключом к решению этой заварухи, и вот костя уже, стоя у тумбы у входной двери своей квартиры, слушал его расслабленный голос. но расслабленным он был недолго. — игорь обиделся... — ка-а-ак обиделся? — по интонации саши можно было легко догадаться, что кузя влип по самое не хочу. только он так, наверное, и мог. — о-ой, ну, тут я тебе не помощник... обида егора — это самое страшное, что вообще может быть, страшнее кгб (а это очень страшно...). нужно хорошенько постараться, чтобы игорь разобиделся обратно. ах да... — что? — грустно переспросил костя, уже надеясь на фразу похуже. — в его глазах ты сейчас последний пиздабол и скотина и, видимо, это надолго. ты такого барана не потянешь, а уж коль сдружились... — в том-то и дело, что сдружились ещё как... — бедняга почти плакал с этой несчастной трубкой в руке, мысленно проклиная свою давнюю идею пойти на завод кубиков-рубиков, что сейчас вместо обеспечения разрушает его жизнь. — ох, ну... кто же тебе лекарь? мы как за запад горшки побили, так мы и не общались... пусть отходит, костик, может, тебе повезет и он наберет тебя первым... — надежда у кузи исчезла так же быстро, как и появилась, — ...дай бог через полгода. если вообще наберёт. короткие гудки костя услышал прежде, чем хотел сказать "спасибо" клипову даже за такой совет, который, по сути, ничего не дал, но уже набирал его номер обратно. с трубки послышался уставший голос: — ...да, кость. — слушай, саня... а сколько стоит "урал"? — кто-кто?! ого-о-о, товарищ, видать, основательно ты к нему привязался... ну, смотря какая... если "джолан", рублей двести сорок, "музима" — четыреста... костя слушал эти расценки и уши его неутомимо и ощутимо начинали вянуть. господи, да он за всю жизнь столько не заработает, сколько саша сейчас ему рассказывает... на "музиму" все три зарплаты уйдут. ничего не поделаешь — костя решился твёрдо и, быстро поблагодарив сашу за информацию, подумал, что такое вечером не обдумывается: надо ложиться спать. дорога от душа до холодной постели ощущалась совсем невесомо, но как же прекрасно было провалиться в эту чёртову кровать после таких дневных потрясений... на быльце кровати висело что-то мягкое и тонкое. точно не наволочка, но и на кузины вещи это не похоже... о, точно... костя нащупал футболку игоря, которую он отдал ему тогда, когда они сидели с разбитой губой летова на стадионе. отстиранная, насыщенного черного, как он и любил, цвета. костя зарылся в неё носом и улыбнулся, ведь хозяйственное мыло не смогло избавить её от телесного аромата игоря и его тепла. будто бы и не было никаких недоразумений, будто бы он здесь, рядом, и, наверное, любит... ему точно хватит двух месяцев. он последнее отдаст, лишь бы игорь его простил. он не повторит своих ошибок. *** середина августа не особо радовала игоря, если не сказать "вообще", и из глубокой тоски его спасал только его друг олег судаков, ведь косте он звонить категорически не хотел, а если такое желание все же проскакивало, то он себя останавливал, напоминая о его гнусном, как игорю казалось, поступке. ему было невероятно больно вспоминать этот день и как он выкарабкивался с обычной простуды дольше обычного раза в три, буквально вливая в себя чаи. ужасная, ужасная неделя, ужасные дни, ужасный месяц. потому что без кости или потому что с мыслями о нём?.. его старший друг сидел перед ним, грустно глядя глубоко посаженными глазами в окно, и только хмыкал: — ты не думал о том, что у него просто не было выбора? — какое "не было"? здесь всё очевидно, как день: он выбрал пиво вместо меня, больного! меня, — ещё раз подчеркнул это летов и нахмурился. и в очередной раз их общие разговоры свелись на этом мягкотелом очкарике. игоря никак не отпускала эта ситуация, и всё, абсолютно всё постоянно сводилось к ней, даже если ему этого не очень хотелось... избегая чего-то, будешь помнить об этом каждую секунду своей жизни. понимая это, игорь говорил уже, ничего не умалчивая. — ну, знаешь... возможно, у него была необходимость. — какая? набухаться? какая, блять, здесь может быть необходимость, кроме как помочь мне? — злился и парировал игорь, закипая от собственных слов. — он мог меня предупредить, и тогда бы было не так обидно! он даже ни разу не пытался извиниться за это время... — он месяц не появлялся и не звонил, ты вышвырнул его из собственного дома, а костя такой человек, которого пока не затормошешь, он не сделает, так что, думаю, он подумал, что ты сказал своим действием, что это конец. — да я ведь его не выгонял, не говорил этого напрямую... — знаешь ли, — хохотнул олег, — я бы на его месте это именно так и воспринял! — охуительно помог, спасибо... — так а чем я помогу? это правда жизни, — олег осторожно встал из-за стола и подошел к двери, готовясь надевать ботинки. — я уже правда спешу, но в любом случае... удачи тебе с твоей неутомимой дружбой. — ага... — только и смог угрюмо выдать игорь, закрывая дверь за олегом. ну что же это такое? почему он вдруг должен делать что-то первым, когда провинился кузя? что это за закон людской подлости?! игорь то и дело беспокойно поглядывал на дверь, будто бы она что-то хотела ему сказать и очень удивился, когда через пять минут таких гляделок она откликнулась неуверенным стуком. наверное, отец вернулся... егор устало собрал хвост на затылке и уныло побрел открывать дверь, но как только он это сделал... за крыльцом стоял не отец, а объект игоревого с олегом обсуждения с какой-то коробкой и неловко то ли улыбался, то ли хмурился. как всегда, загадочный и неуловимый. летов ужасно растерялся перед ним и застыл, как статуя, наблюдая за тем, как юноша мнётся в дверях и не знает, как отреагировать в ответ. в конце концов, он подал голос: — а я вот... — картон не принимаю. уходи, — егор был тоже не промах и уже собрался закрывать дверь, но почувствовал, как костя упер свою ногу в пол и, подлец, не дал этого сделать: — нет, дослушай! — и, воспользовавшись игоревым ступором, зашел в его комнату. егор пришел то ли в гнев, то ли в шок от такой наглости: — ты чего творишь?! ану назад... но обратил внимание на форму коробки — продолговатая и узкая. он мог ошибаться, но в таких обычно хранят гитары... — открывай, — бодро добавил кузя и, к его удивлению, егор-таки послушался... и, увидев черный корпус "урала", еле удержался от того, чтобы не присесть, но только злобно прошипел: — хвастаться пришел? молодец, я оценил... — да нет же, дурак, это твоя гитара! — он чуть не упустил коробку, услышав это последнее отчаянье кузи. игорь еще раз посмотрел на гитару, а потом на него. на гитару, на него, на гитару, на него. — м-моё?... — ну конечно! ему не верилось. — за что? зачем?.. — ну, пускай на день рождения! — так у меня же в сентябре, — уже начал улыбаться игорь больше от непонимания и внезапно ослепившего счастья от того, от кого он меньше всего этого ожидал. костя тихо обрадовался и бодро заулыбался в ответ: — ну, знач-т, заранее! в горле игоря застрял какой-то странный ком: — правда?.. — еще бы! целых два месяца на этот кусок черного... инструмент мотыжил, — гордо воскликнул кузя и охнул от того, что на него налетело что-то теплое... что оказалось егором. в это было трудно поверить, но он тихо плакал кузе в плечо: — спасибо... — ну, ну... чего ты расклеился, друг? — костя как-то неловко обнял его за талию и покачал, как малыша. тот тихо всхлипывал и будто бы сильнее прижимался к кузе, вызывая у того странное, щекотливое чувство на пояснице и чуть ниже рёбер. с игорем было слишком прекрасно находиться рядом, когда он доверяется тебе. не показывает себя до ужаса сердитым, а обнажает душу тихим, немощным плачем и вжимается тебе в плечо от глубокой, преданной благодарности. кузя чувствовал себя самым счастливым и самым несчастным одновременно за то, что игорь плакал. акты посвящения в чью-то интимную зону иными не бывают... — я... я поиграю? — поднял на костю свой болезненно красный взгляд егор... и рябинов в первый раз допустил себе мысль о том, что он прекрасен, даже когда плачет. изящный, отзывчивый мальчик... что старался улыбаться от такого чудесного сюрприза. костя активно закивал: — да-да-да, конечно, давай! он с удовольствием наблюдал, как игорь возился с усилителем и подключал гитару к нему, а когда взял её в руки... будто бы стал совершенно другим человеком, и снова новой, искренней стороной себя, где было место только драйву и жир-рному кайфу. костя снова допустил себе одну мысль... одну, очень трепетную и интимную. он был прекрасен — это всё, что можно было сказать об этой мысли... а чувство, что вызвало эту надумку, так тем более. — такой хороший звук! — игорь аж светился. — ну да, еще бы за две получки звук был хреновым, я бы эту гитару!... кузя угрожающе потряс кулаком и вызвал у егора целую волну смеха. когда он улыбался, открывалась новая галактика и рождалась новая звезда — косте не знать правдивости этого, но он чувствовал это всем сердцем, а сердце не подводит. слишком хороший, слишком нежный... — ты знаешь... — игорь аккуратно поставил гитару и присел на край кровати, приглашая костю сделать то же самое, — мне никогда не дарили таких дорогих подарков. — да ладно... может за последнее время не дарили? — но, получив отрицательный кивок, кузя совсем опешил. — за всю жизнь?... на это раз кивок отрицательным не стал. вот почему он плакал... — слушай, а... — костя и сам не понял, как затронул эту тему. меньше всего ему хотелось своим предпочтением поиметь риск потерять игоря снова, но... была-не-была. — вот тебе двадцать лет, и... у меня все знакомые обычно встреча-ались с кем-то, обнимались-конфетились... а вот т-ты? было видно, что игоря вопрос слегка поставил в тупик. он поставил встречный: — а ты?.. — а я первый спросил! — ну... было несерьёзно, как и у всех, наверное, а так вообще никого... ну, ты меня видел? — видел, конечно, — костя этими словами сам себя смущал, — к-красивый чулувек... а чего не так-то? — да я... — рябинов с удивлением заметил, что щеки юноши начали загораться. он впервые видел его в таком положении. — не нужны мне, короче, эти ваши отношения, понимаешь? я не представляю такого человека, который заботится обо мне и о котором забочусь я, рядом, я не понимаю, как это... — о... вот как, — немного печально улыбнулся костя. — ну, может, это ты щас так... оглянуться не успеешь, как он найдется. — не знаю. меня никто не выдерживает, да и мне сложно кого-то... любить... — егор решил резко перевести стрелки, и костя, понимая его желание, не стал его смущать, — а ты? — ой, у меня вообще всё плохо! — кузя нашел в себе мощь посмеяться, — я с совершеннолетием по глупости женилси, потом понял, что всё плохо и вот два года назад развёлся, но мне это казалось, охуенно взрослым поступком, хе-хе... — да-а, странное у тебя понятие "взрослости", — через миг они смеялись уже оба, проницательно глядя друг другу в глаза. костя уже успел увлечься, как вдруг игорь нахмурился: — да не... мне кажется, я вообще это... всё... делаю паршиво. ну, знаешь... как поцелуи... — но это разве важно? — да это же... проявление любви такое, понимаешь? — попытался выразить чувства жестами егор, но, судя по неловким движениям его рук, у него не очень получилось. — а если я не умею, то как мне её проявлять? непонятно... вот целуют тебя, а ты ничего не сделаешь, потому что голяк. — но, э-э... можно же по-другому проявлять это всё... — как предлагаешь? кузя смутился окончательно: — о-обниматься?.. — это не так ярко. это практикуется со всеми — друзья, близкие там, мягкая игрушка, а это другое... ну, например... ох... — игорь почти зажмурился, собираясь с силами, — с-секс?.. — да ну-у... — сдвинул брови костя, пока внутри у него происходил чувственный пиздец и он еле сдерживал тремор в руках, — секс – эт чего? присунул — и готово. — но к этому же можно совсем не так относиться!.. — давай без секс-просветов, хорошо? — постарался шуткануть кузьма и разрядить обстановку, но только до невозможности смутил игоря и заставил его поизучать свои коленки: — а вот целоваться... нужно учиться. в комнате воцарилась крайне неловкая тишина. как они вообще завернули в эту глушь и, самое главное, как теперь из этого выбираться? а, может, и не надо выбираться?... — ну... я, естественно, не эксперт, но... — кузя выдавливал из себя каждое слово и краснел ровно на один оттенок этого цвета, — можно п-поучиться?... — с т-тобой?.. — игорь вдруг резко взглянул на него каким-то странным взглядом. на свой страх и риск. — с-со мной. — ой... — бедный егор совсем растерялся, не отрывая резко ставшего наивным взор от кости, — а как... я не совсем понимаю, что д-делать... — ну, как в фильмах, интуитивно... — костя, видимо, ни разу отечественных фильмов не видел, раз не знает, что даже в них поцелуи зацензурены... интуиция есть интуиция. они снова ужасно неловко замолчали и лишь глазели на друг друга, изредка моргая, как два барана. — господи, ну... — костя повернулся к нему всем телом и упер руки в мягкий матрас, — представь, что ты там-а в отношениях, и надо по серьёзке кого-то засосать... что любишь там, да... а представлять даже и не надо было. только любящий человек так бы смутился, как смущался егор. он стеснительно сел напротив и уже был готов наклониться, но грустно захлопал ресницами: — не могу... вдруг опозорюсь? — все нормально! за пределы комнаты не выйдет, да и не мне с тобой крутить, так что... давай, — костя сделал попытку в подбадривающую улыбку, вот только из-за волнения скривился так, что игорь, наверное, испугался еще больше, но, зажмурив глаза... он наконец почувствовал, как их губы соприкоснулись в пробующем, неловком и быстром поцелуе. он не смог сдержаться. не давая опомниться покрасневшему егору, он прижался к нему первее, будто бы игрался и испытывал, кто на что горазд. в уверенности он явно выигрывал, нежно взяв игоря за щеки и нежно и мягко прихватывая его пухлые губы. игорь млел и смущался, смущался и млел, но, так как последнее слово всегда было за ним, он позволил себе ненавязчиво повалить костю на спину и пристроиться сверху, не отрываясь от его губ, будто бы они были намазаны самым сладким на свете медом... что для него так и было, пусть и метафорически. дыхания не хватало не от поцелуев, а попросту от бешеного волнения и стука сердца аж до ушей, а уж когда костины руки уверенно и нежно блуждали по его талии... у егора просто срывало крышу. он явно хотел большего, и наплевать на стеснение. рябинов, слегка требовательно запустив ему руку под футболку, дал плод для первого понятого парнем намека — игорь стеснительно снял её и потянулся за новым поцелуем. как же было приятно рисовать что-то пальцами на этом впалом животе и ребрах, перебирать между пальцев нежные соски... интеллигентная рубашка оказалась не такой интеллигентной, когда упала на пол и обнажила костин торс и давая плод для того, чтобы робкий мальчик игорь, облизнув губы, решился начать с поцелуя в грудь. нежно прошелся языком по соску, нажал длинными пальчиками на линии живота и прикусил ключицу. боги, боги, боги... это точно не паршиво. это ше-дев-рально. будто бы это и не есть его первая прелюдия... а ведь он просто чувствовал. рябинову совершенно смущающе было осознавать, что до того свободные штаны егора теперь ужасно туго обтягивали его бренный пах... а костя был мальчиком лукавым. легкое движение его колена по промежности заставило юношу зажмуриться и кротко охнуть, страшно возбуждая костю этими божественными, идеальными, как для него созданными звуками. не терпелось услышать всё, что только можно. ради этого костя нашел силы на то, что прервать эти мирские ощущения и перевернуть игоря на спину, легонько прикусывая кожу на его тонкой шее, облизывая и целуя, заставляя тихо постанывать от затрагивания мельчайших эрогенных зон... пока руки уже вовсю работали с его ремнем. месяц назад казалось, что все ужасно трагично, а теперь... а теперь оргазм летова прямиком у него в руках. лучшее, что можно себе представить. было слишком приятно садить обнаженного игоря к себе на колени, наблюдать его полуоткрытые губы, с которых тонкой ниточкой стекает слюна удовольствия и... о, боже... соприкасаться с ним членами... мог ли он себе вообще такое представить даже день назад? ни-ког-да в жизни, а теперь это оглушающе прекрасная явь, за которую можно было отдать намного больше, чем две получки. костя осторожно взял оба в одну ладонь и провел... трение между ними и ласковые движения рукой мягко подталкивали к тихим, вылюбленным стонам и затуманенным взглядам. рябинов смотрел на это воплощение невинности и ублажался только от одного этого вида, забывая про все и толкаясь в руку, создавая трение между друг другом и снова доводя до сумасшествия. он слушал игоря, видел игоря... ощущал его во всех возможных смыслах и желал, лишь бы эти минуты растянулись на часы, лишь бы он ощущал его больше и дольше, пока трепетно стучит летовское сердце и не дает ему покоя. было слишком хорошо... первым кончил игорь, а пару минут спустя и костя, смешивая телесные жидкости между собой и смущая еще больше тем, что он повалил игоря на кровать и осторожно, пробно провел ладонью по его налитой ягодице. игорь томно улыбнулся, не разрывая телесного контакта: — это не очень похоже на обучения поцелуям. — ты еще скажи, что не понравилось, а то по твоим стонам я бы сказал, что... — э-эй! — егор пихнул его в плечо и сам засмеялся, рассматривая его с головы до ног и подмечая для своего душевного портрета каждую деталь. наконец он позволил себе мягко спросить: — ну и... что? — а? ну-у... считай, раз на поцелуи не похоже, то это было обучение дрочилову! только после этой фразы смеха он почему-то не услышал... только грустный вздох.