protego

      — Хэй.         Чимин поднимает голову с улыбкой и видит Чонгука. Он стоит, склонившись над ним, с ладонями на его плечах. Он тоже улыбается.         — Привет, — вторит ему Чимин.          Чонгук вернулся домой из больницы полностью выздоровевшим. После этого Чимин пару раз появлялся на пороге его квартиры после полуночи. Тогда Чонгук показал ему шрамы, задрав рубашку, и позволил напарнику прикоснуться к ним, приговаривая, что ему очень жаль лишь затем, чтобы убедить Чимина, что тот сделал всё, что мог.        Чимин думает, что Чонгук ему больше, чем просто нравится.         — Прежде чем ты спросишь, — начинает он, сжимая плечи Чимина, — нет, я не занимался документами, и да, я займусь ими сегодня вечером.         Старший смотрит на него, а потом недовольно хмурится.       — Ты действительно сделаешь это сегодня вечером?       — Абсолютно, — Чонгук с серьезностью кивает, и Чимин одаривает его скептическим взглядом. Младший сдерживает улыбку и убирает волосы со лба Чимина. Чонгук такой нежный с ним, будто бы это Чимин недавно пострадал, и именно с ним нужно обращаться аккуратно.         Он ждет следующего раза. Ждет, когда Чонгук вновь обхватит его лицо и сладко поцелует. Чего ещё не произошло, но это тоже хорошо. Чонгук рисует звезду ему на щеке, и это тоже очень приятно.          — Намджун успел передать тебе файлы для нового дела? — тихо спрашивает Чимин. Создается впечатление, что они вынуждены шептаться, словно они здесь не одни. — Или нам нужно идти за документами к Бомгю, чтобы напугать его?         — Я думаю, ты можешь быть его боггартом, — честно говорит ему Чонгук, рисуя сердце на его щеке. — Что ты имеешь против него, честное слово...         — Он такой медлительный, — Чимин хмурится. Чонгук протягивает к нему руку и постукивает по морщинке между бровями. Чимин смеется, застигнутый врасплох. — Он такой, — настаивает он, улыбаясь. — И кроме того, довольно забавно наблюдать, как он паникует.         — Я знал, — Чонгук усмехается и чертит еще одно сердце на его лбу. — Как прошел твой день?         — Скучно, — бормочет он, и Чонгук посмеивается. След нарисованного сердца может отпечататься у него в мозгу. — Столько бумажной волокиты. Я чувствую, что мы должны отказаться от неё. Всем обществом.         — Всем обществом, — Чонгук улыбается и пишет поцеловать на его лбу. — Разве это не обязательно?         — Но мы можем творить магию, — Чимин фыркает, а затем Чонгук выводит пальцем тебя. — Не могу поверить, что ты один из тех, кто защищает бумажную работу. И да.         Чонгук рассеянно моргает.       — Да?         Чимин сдерживает улыбку, поднимая брови.       — Да, ты можешь поцеловать меня.         Чонгук замолкает на секунду, а затем улыбка появляется на его лице, и он смеется, наклоняясь над ним.       — Это был подсознательный обмен сообщениями, хён. Тебе не следовало быть таким умным и понимать его…         — Что в этом подсознательного? — Чимин смеется, запрокидывая голову еще сильнее, чтобы как следует рассмотреть счастливо смеющегося Чонгука, нависающегося над ним. Чонгука, взволнованного, покрасневшего и такого милого. Чимин тянется, дергает его за руку. — Что именно в этом подсознательного? Хм?         — Думаю, что ничего, — Чонгук хихикает вместе с Чимином, который снова тянет его за руку.         — Так?       — Так? — эхом отзывается Чонгук, сдерживая улыбку. — Так что?         Чимин закатывает глаза.       — Ты бесишь, — говорит он, — ты невыносим. Немедленно оставь меня в покое.         — О, какая трагедия, — Чонгук улыбается, наклоняясь. Дыхание Чимина останавливается: Чонгук близко, он смотрит на него вверх ногами и улыбается сильнее, пока его теплые руки не касаются подбородка Чимина. — Привет.         — Привет, — шепчет Чимин, немного наклоняясь назад. Он чувствует мягкое и теплое дыхание Чонгука на его губах. Они зеркалят улыбки друг друга.       В следующий раз.          Чимин немного подталкивает себя вперед и чувствует, как губы Чонгука изгибаются в улыбке на его собственных. Как они мягко и немного неуклюже прижимаются к его вверх тормашками, и они разделяют хихиканье. Младший нежно касается уголка его губ, а затем и кончика носа.           Беспорядочно. Он целует его неряшливо и почти не попадает на губы, останавливаясь на подбородке и дуге купидона. Он сцеловывает его смех и улыбку и нежно похлопывает Чимина по щекам.          — Ты мне очень нравишься, — шепчет Чонгук ему в лоб, а затем целует и там, прежде чем отстраняется, позволяя Чимину взглянуть на него. Наблюдает, как старший улыбается, ощущая множество мягких поцелуев, запечатлевшихся на его коже.          Чимим хочет, чтобы Чонгук снова поцеловал его. Желает ещё больше поцелуев.          — Ты мне тоже очень нравишься, — шепчет в ответ Чимин, и Чонгук улыбается. — Можно я встану и поцелую тебя как следует? Не то, что я против поцелуев вверх ногами, но...         — Ага, — Чонгук смеется, приподнимаясь, и позволяет Чимину встать. Он обходит вокруг стула, обхватывает руками талию младшего, прижимая того к столу, и целует его сладко, медленно и легко.         Так лучше. Как бы ему ни нравились дразнящие поцелуи в нос, подбородок и лоб, это всё еще лучше — губы Чонгука касаются его в ленивом поцелуе, пока нежные и теплые руки удерживают его подбородок.          Чимин отстраняется, удерживая их лбы, прижатые друг к другу. Слова не нужны, поэтому они остаются так, тихо улыбаясь.          Старший открывает глаза и замечает, что Чонгук уже смотрит на него с мягкими и нежными глазами и с небольшой, но ласковой улыбкой. Он наклоняется вперед, мягко и невинно целует старшего и снова отстраняется.         — Чонгук, — Чимин наблюдает, как он изо всех сил пытается сдержать улыбку. — Давай снова посмеемся над едой в столовой?         Чонгук смеется, крепко обнимая его.       — Да, — кивает он, — Да, давай сделаем это, хён.

***

      Чимин готовит. Он почти уверен, что Чонгук научился трюкам с ножом лишь для того, чтобы похвастаться перед ним. Он прислоняется к тумбе, вертит нож в руках, а затем приподнимает брови, ожидая реакции. Чимин усмехается при взгляде на него. Ему очень нравится такой Чонгук — яркий и слегка легкомысленный. Он стоит на кухне, наблюдая, как готовит старший, и рубашка Чимина свисает с его плеч.         — Слушай, мне нравятся трюки с ножом, — начинает он, потянувшись за солью, — но я немного занят нашим ужином.         Чонгук морщит нос и кладет нож на стойку.       — Ты скучный.         — Ага, я такой, — мычит Чимин, занятый своим делом.          Чонгук позволяет ему готовить еще немного в тишине, играя с краями его рукавов и закатывая обратно, когда те падают. Затем он спрашивает Чимина, что это он делает, и как он узнает, когда еда будет готова, и Чимин последовательно отвечает, поднимая при возможности руку, чтобы взъерошить волосы Чонгука.       Он, может, и хочет зацеловать Чонгука до головокружения, прижав того к холодильнику, и полностью забыть об ужине, но сейчас действительно первый раз, когда у них есть время на себя с момента происшествия. Ни дел, ни друзей, ни травм. Только они в квартире Чимина, и вся ночь впереди.          Поэтому только ужин. Никаких поцелуев.          Ну, может быть, немного.         Чимин отстраняется от него и нежно говорит, что сейчас всё сгорит, и Чонгук морщит нос, всё еще прижимаясь к холодильнику и наблюдая за ним. Его щеки пылают румянцем, и руки сцеплены на коленях.          Чимин накрывает стол тарелками, когда спиной ощущает тепло — чужая рука крепко обвивает его талию. Чимин хихикает и пытается развернуться, но его останавливает приставленный к горлу нож, поднимающий собственный подбородок.          Он улыбается.         — Как насчет этого? — шепчет Чонгук. Его рука лежит на чужих бедрах, пока рот касается плеча напарника. Нож находится на одной линии со шрамом, тянущимся вдоль его шеи. Чонгук полностью прижат к Чимину.          — Разве ты не голодный? — фыркает старший, слегка толкая Чонгука, и тот немного ослабляет хватку, позволяя Чимину наклонить голову и разложить еду по тарелкам.          — М-м, — Чонгук неопределенно мычит и снова приставляет нож, поднимая подбородок Чимина, пока у того не перехватывает дыхание. Он чувствует, как улыбка Чонгука становится шире.          Чимин облизывает губы, еще сильнее откидывая голову назад. Он поднимает ладонь, кладет её поверх чонгуковой, и поднимается пальцами по чужой руке. Чонгук немного дрожит.         Чимин чувствует, что он в выигрышной позиции даже сейчас — обездвиженный, с приставленным лезвием к яремной вене.         — Я буду нежен, — мягко говорит Чимин, а затем прижимает Чонгука к полу.          Одним быстрым движением он ставит его на колени, хватает того за локтевой сустав, разворачивая, и вдавливает его в плитку. Чонгук лежит лицом вниз, толкаясь под ним, и тихо стонет, когда борется.         Чимин переносит свой вес вниз совсем чуть-чуть и тянет Чонгука за локоть, выворачивая его запястье настолько, что тот хнычет, прижимаясь к плитке с приоткрытым ртом.       — Какая часть из этого была нежной? — хрипит Чонгук как потерпевший.         Чимин слегка улыбается. Его глаза темные.          — Ты видел меня в бою, — Чимин регулируют свой вес и сильнее ложится на Чонгука , скользя рукой по чужой, а затем натягивает его волосы и наклоняется вниз. Улыбается, уткнувшись ему в шею. — Это нежно.         — Круто, — Чонгук выдыхает, — как ты относишься к немедленному отказу от ужина…         Чимин смеется, целуя его в челюсть.       — Я много работал над этим, Гуки, мы будем есть.         Чонгук корчит лицо и ворчит, даже когда Чимин отпускает его и помогает встать на ноги. Он целует младшего в плечо и протягивает ему тарелку.          Ужин просто потрясающий.          Чонгук продолжает стрелять в него взглядами через стол, как бы говоря давай пропустим ужин, а затем займемся чем-то глупым. Чонгук чрезмерно флиртует с ним жестами и ​​нелепой мимикой. Заканчивается всё тем, что Чонгук ложится на стол, и его рука вытягивается в драматичном воссоздании фрески «Сотворение Адама». Чимин падает со стула от смеха.          Чонгук помогает ему подняться, целует нежно, а затем до головокружения, и ведет их в спальню.          В моменте Чимин прерывается, рассматривая его шрамы, разбросанные по всему торсу, но Чонгук тянет его вниз, приговаривая, что это неважно, что они — это Чимин на его теле, и что без них он бы был другим.       Чонгук проводит пальцем по его шее, а затем медленно целует.          Чимин смакует это чувство. Он прижимает Чонгука к матрасу и впитывает всё — как Чонгук прикасается, сдерживается, как он хнычет и говорит, как он смотрит на него, откинув голову на подушки с румяными щеками и приоткрытым ртом.          После Чонгук засыпает, утыкаясь носом в шею Чимина, и тихо спит, свернувшись калачиком. Старший не хочет случайно разбудить его.          Чонгук такой мягкий, прекрасный и нежный рядом с ним. Его дыхание щекочет ключицу Чимина, и пальцы запутаны в чужих волосах.       Юный и беззащитный во сне. Он почти что сверкает.       Милый.           Чимин думает, что ему больше, чем просто нравится Чонгук. Он желает миллион таких воспоминаний, желает совместных ужинов у него и у Чонгука, желает сходить с ним на ланч. И мечтает больше не работать с ним над делами. Аврор не уверен, что сможет пережить, если Чонгук вновь окажется в опасности. Не уверен, что он снова выберется из ловушки, где леденящий ужас сковывает его целиком. Он не готов испытать эти чувства вновь.         Другое дело — спящий Чонгук, плотно прижимающийся к нему всем телом.          Чимину не хватает духу разбудить его, поэтому он слегка проводит по розовым линиям, тянущимся по животу младшего. По шрамам, навсегда связывающим их.          Напоминания.          Рана от ребер до бедра — Ты, Чон Чонгук, очень, очень глупый.          По-прежнему розовые отметины от заклинаний — кто угодно, только не ты.          Шрам на собственной шее...          Протего.