protego

      Чимин спит. Хотя, если быть точнее — спал.        Кто-то настойчиво стучит в прихожую дверь, и никакие подушки, используемые Чимином в попытках прикрыть уши, не могут заглушить шум. Он стонет, скатывается с кровати и натягивает спортивные штаны. Чимин практически вбегает в гостиную, недовольный, прищурив глаза от слабого света луны, и хмурится, рассматривая дверь.       Прошло, наверное, около недели с тех пор, как он покинул больницу Святого Мунго. Всё, что осталось от того дня — тонкий белый шрам на его шее.       Два связанных с друг другом напоминания: колотая рана на животе Чонгука — та самая, от которой старший не смог уберечь напарника. Свежий рубец на шее Чимина, свидетельствующий, что Чонгук был недостаточно быстр.       Он не знает, как убедить Чонгука, что это не его вина.       — Кто это? — спрашивает он, чуть не споткнувшись в темноте об обеденные стулья.       — Это я, — раздается из-за двери. Чимин, всё еще сонный, вздыхает и открывает дверь.       — Что... — начинает он, зажмурив глаза от яркого света из коридора. — Гуки? Что случилось?       — Я… — заикается Чонгук, а затем отступает, шаркая по ковру. — Эм... Извини, что разбудил. Конечно, ты спал...       — Что случилось? — настаивает старший, прищурив один глаз.       — Я...       Глаза Чимина постепенно привыкают к свету в коридоре, и он может различить напарника: с взлохмаченными ото сна волосами он, хмурясь, чешет затылок. У него надуты губы, кадык двигается, когда тот тяжело сглатывает.       — Эм, прости, мне просто... Мне приснился плохой сон, и я хотел проверить тебя, наверное. Я знаю, что это глупо, но, знаешь, на всякий случай…       — Конечно, — бормочет Чимин, — хорошо, Гуки, заходи.       Чонгук с облегчением выдыхает, проходит мимо него и задерживается у входа, пока Чимин закрывает дверь, запирая ее на замок. Последний широко зевает, проводя рукой по волосам.       — О чем он? — спрашивает Чимин, касаясь его руки. — Твой сон. Расскажи мне.       — Я не... — Чонгук тяжело сглатывает, опуская голову. — Я просто… смотрел, как это происходит вновь. Как… Я имею в виду, как... Как если бы ты… Боже, хён, везде была кровь…       — Я понимаю, — бормочет Чимин и, наклоняясь вперед, тянет напарника за руку. Чонгук смотрит на него с широко раскрытыми глазами. У старшего нет слов утешения, поэтому ему не остается ничего, кроме как держать того за руки.       Чонгук тяжело сглатывает и делает неуверенный шаг вперед, позволяя Чимину обнять его. Они остаются так: мягкое дыхание напарника слегка задевает плечо старшего, и спустя время Чонгук делает еще один медленный шаг, поднимая руки, и, едва касаясь, обхватывает ими чужую талию.       Слова не нужны. Чимин остается неподвижным, чувствуя, как руки Чонгука с большей уверенностью сжимаются вокруг него. Затем младший обнимает его уже по-настоящему, крепко прижимая к себе, и упирается подбородком в чужое плечо. Как будто ему нужно убедиться, что всё реально: что Чимин живой и в безопасности.       Чонгук судорожно вздыхает и не отпускает его.       — Мне приснилось, что я не добежал туда достаточно быстро, — шепчет Чонгук, — и было слишком поздно.       Чимин закрывает глаза.       — Мне жаль.       — Не стоит. Это не твоя вина, — напрягается Чонгук, — это не…       — Я знаю, — нежно улыбается Чимин, сжимая его крепче.       Они никогда раньше не были так близко. В последний раз, когда они с Чонгуком стояли почти что вплотную, Чимина прижали к стене, и это было совсем не похоже на то, что происходит между ними сейчас.       Устало и сонно.       Мягко. Легко. Близко.       Это просто. Он не думал, что держать Чонгука будет так просто.       Младший безупречно умещается в его объятиях, прячась, и держит, словно его руки созданы, чтобы идеально обхватить Чимина за талию. Чонгук теплый.       Будто так и должно быть.       — Я знаю, — тихо повторяет Чимин, — мне правда жаль, что ты видел это. Ты когда-нибудь… Имею в виду, я слышал о твоих делах, но ты когда-нибудь видел что-то подобное?       — Не совсем, — признается Чонгук, заглушая слова в плечо старшего. — Не так. Обычно я не работаю над делами с людьми, о которых забочусь. Сейчас по-другому.       С людьми, о которых забочусь.       Чимин тяжело сглатывает, продолжая крепко обнимать его.       — Я понимаю. Все в порядке, Гуки, теперь я здесь.       Чонгук вздыхает. Он держит его. Держит. Чимин позволяет ему до тех пор, пока не осознает, что может заснуть вот так, в тепле и комфорте, закрыв глаза и прижавшись щекой к плечу Чонгука.       — Чонгук, — бормочет он. — Я сейчас усну.       — Прости, — шепчет младший, отстраняясь с мягким смешком. — Прости. Я могу.. Ничего, если останусь? Может, на диване или... Моя квартира просто... Она действительно пустая, я...       — Ага, — мычит Чимин. — Да, конечно. Эм, одеяла — в шкафу вон там, — указывает, — и если ты… В общем, не буди меня, ладно? Если ты не сможешь найти что-либо, просто пошарь везде, не стесняйся. Хорошо?       — Ладно, хён, — бормочет Чонгук, всё еще сжимая кулаками рубашку Чимина. — Эм... Доброй ночи?       — Доброй, — шепчет Чимин. — Я живой, да? — он наклоняется и ерошит волосы Чонгука, стараясь улыбнуться. — Со мной всё в порядке. Даже не вспоминаю об этом. Иди спать, ладно?       — Ладно, — Чонгук слегка смеется, опуская голову.       Чимин отстраняется, потягивая руки над головой, а затем возвращается в свою комнату. Он слышит, как Чонгук шаркает вокруг, разворачивая одеяло, чтобы положить его на диван.       Старший ложится обратно в постель и, вздыхая, осторожно касается пальцем шрама, расстилающегося вдоль шеи. Он засыпает.

***

      Чимин не просыпается.       Он чувствует прогибание кровати, тепло рядом с собой и смещение одеяла. Грудь, плотно прижимающуюся к его спине, и руки, крепко обхватившие талию. Дыхание в его волосах и запах геля для душа. Чимину дарят теплое, надежное объятие.        Наверное, это Чонгук — сонно думает старший.       Чимин спит.

***

      — Хён?        Если честно, Чимин немного занят сейчас: бекон может сгореть в любой момент, как только он решит отвести от него взгляд, но ... Чонгук стоит рядом, прислонившись к кухонным шкафчикам: такой симпатичный, еще сонный и домашний, — и Чимин всё же поворачивается к нему.       — Что?       Чонгук надувает губы и опускает глаза в пол. Бекон, кричит разум Чимина.       Чонгук такой красавчик.       Старшему, вероятно, нужно найти время, чтобы изучить эти чувства.       — Секундочку, подожди, — бормочет Чонгук и проскальзывает вглубь кухни. Он слегка задевает Чимина, открывая один ящик за другим. — Где столовые приборы?       Старший указывает на ящик слева от себя, и Чонгук открывает его.       — М-м, отлично, — мычит он. — Иди сюда.       — Ладно, — усмехается Чимин, быстро высыпая бекон на тарелку, и выключает огонь. Он позволяет Чонгуку вести их в гостиную, а затем чувствует руку на своей талии. Он краснеет.       — Осторожно, — мычит Чонгук, а затем аккуратно поднимает руку, сжимая рукоять ножа. Он держит его на приличном расстоянии от шеи Чимина.       — Вот как она тебя держала, верно? — спрашивает он всё еще мягким ото сна голосом. Чимин кивает. Грудь Чонгука прижимается к его спине. — Отлично. Разоружи меня.       — Чего? — Чимин хмурится, оглядываясь назад. Чонгук подносит нож ближе, проводя им по нижней челюсти напарника.       — Разоружи. Меня, — он настаивает.       Чимин хмурится сильнее.       — Я не хочу причинять тебе боль.       — Просто … покажи мне.       — Ладно, — слегка усмехается он.       Чимин, не торопясь, двигается с отработанными движениями так, чтобы в случае чего Чонгук мог вовремя среагировать. Старший откидывает голову назад, а затем хватает младшего за запястье, поворачивая ровно настолько, чтобы тот выронил нож. Он оборачивается, пригибаясь, пока другая рука блокирует левую руку Чонгука. Чимин забирает нож с пола и встает в низкую стойку, прижимая острие к горлу Чонгука, и пристально смотрит.       — Тебе же не было больно, верно?       — Совсем нет, — Чонгук качает головой, пока Чимин убирает нож и выпрямляется. — Значит, ты мог выбраться тогда?       — Мог выбраться тогда? — тупо повторяет старший, опуская нож.       Его немного поражает, как легко он позволил Чонгуку провернуть это. Будто бы нож в его руках, который тот держал у горла, ничего не значил.       Чимин доверяет ему.       (Вероятно, нужно найти время, чтобы изучить эти чувства).       — Почему ты тогда позволил ей вывести тебя на улицу? — хмурится младший. — Если ты мог увернуться.       Чимин сухо сглатывает, прикусывая губу.       — Я просто… Я хотел увести ее как можно дальше от тебя.       Чонгук смотрит на него.       Сейчас действительно нет необходимости ходить вокруг да около: Чонгук уже был откровенен с ним, а Чимин никогда не был из тех, кто стесняется своих слов. Он хочет, чтобы Чонгук был в безопасности, что, может быть, действительно глупо, поскольку это чуть не убило его.       Чонгук всё еще не отводит от него взгляда.       — А ты называешь меня безрассудным, — тихо произносит младший.       Чимин улыбается.       — Ты меня раздражаешь, — говорит он, а затем поворачивается, чтобы продолжить готовить завтрак.       Чонгук какое-то время болтается без дела.       На самом деле, им нечем заняться: сегодня суббота и нет необходимости работать вместе. И тем не менее Чонгук всё равно здесь, в квартире Чимина. Такой домашний и красивый.       Старший изо всех сил старается держаться от напарника на расстоянии, потому что нечто необъяснимое продолжает ползать по его позвоночнику, согревая душу, и он предпочел бы разобраться в этом, когда Чонгука не будет рядом.       Младший, напротив, усложняет ситуацию: видимо, он только сейчас обнаружил, что Чимин действительно хорош в своей работе. Он продолжает хватать его, спрашивая, а как бы ты выбрался из этого, хён. Так что Чимин занимает свое утро тем, что придумывает новые, более творческие способы уклонения от приемов зажимов головы, удержания плечей и ножей, упирающихся в живот или шею.       — Как насчет этого? — спрашивает Чонгук, и Чимин едва ли успевает закатить глаза и отложить книгу, прежде чем его руки оказываются заломленными за спину, кисти зажаты запястьем младшего, а к его шее уже приставлен нож.       — Слушай, — начинает Чимин, улыбаясь, — я мог бы вывернуться, но для это мне придется разбить тебе череп.       — Ва-у-у, — растягивает Чонгук, — отстой. Ладно, а если без ножа? Тогда как?       — Нож не имел значения. Дело в руках. Смотри, я начну медленно.        Он двигает ногой, цепляя лодыжку Чонгука за свою. Старший слегка нервничает, поэтому нарушает свое обещание, двигаясь гораздо быстрее: он дергает и одновременно закручивает ногу вперед, хватая Чонгука за запястья, а затем подпрыгивает, роняя их на пол, пока его рука скользит под шею младшего.       — Это было не медленно, — жалуется он.       Чимин слегка улыбается. Его ноги упираются по обе стороны от туловища напарника, не отпуская при этом его запястье. Он нависает над ним с ладонью, обернутой вокруг шеи, и его большой палец слегка нажимает на яремную вену.       — Я не хотел причинить тебе боль, — Чонгук корчит гримасу.       — Звучит неубедительно, — сообщает он. Чимин усмехается, и его большой палец сильнее впивается в шею Чонгука.       — Что поделать.       Чонгук морщит нос. Он тянется наверх, дергая напарника за рубашку. Чимин смотрит на него в замешательстве. Младший продолжает дергаться, пока Чимин не делает единственное, что он может сейчас — садится на него. Он, оседлавши Чонгука, продолжает удерживать рукой его шею.       — Ладно, — говорит младший, кладя руки на бедра Чимина, — если бы ты оказался на моем месте, как бы выбрался?       Чимин моргает. Ладони Чонгука обхватывают его бедра. Его теплое и твердое тело под ним, и он смотрит.       С ними это уже случалось.       — Это маунт, — медленно произносит Чимин. Он приподнимается, наклоняется над ним, прижав ладони к полу рядом с его головой. Он изо всех сил старается не думать об этом. — Выйти из него довольно сложно. Можешь отвести правую ногу для меня?       Чонгук кивает.       — Хорошо, — говорит Чимин. Его сердце отдает в груди. — Теперь тебе придется вращаться. Используй свои бедра, Гуки, и развернись влево. Тебе нужно попытаться создать пространство, чтобы ты мог сбежать. Держи ногу отведенной.       Чонгук хмурится.       — Чего...       Чимин усмехается.       — Будет легче, если я покажу тебе, чем расскажу. Просто попробуй повернуться влево, используй правую ногу как рычаг. Типа, чтобы вращаться.       Чонгук пытается. Это выглядит немного неуклюже, и Чимин откидывается назад, чтобы дать ему место, и ему удается повернуться на бок. Чимин прижимается грудью к правой руке Чонгука, закидывая подбородок ему на плечо.       (Он делал это раньше и научил этому и Тэхёна. Сейчас всё немного по-другому).       Чонгук выжидающе смотрит на него.       — Молодец, — тихо хвалит Чимин. Чонгук краснеет. — Хорошо. Теперь хватай меня за бедро и толкайся.       — Что...       Чимин сдерживает румянец, потому что он имел в виду не это, и похлопывает Чонгука по руке, той, что не упирается в пол.       — Оттолкни мою ногу. Тебе нужно поднять левую ногу, и для этого нужно пространство. Просто хватай и толкай, Гуки.       — О, — бормочет Чонгук, наклоняясь, пока его теплые ладони лежат на бедре Чимина, и толкает. Старший слегка смеется.       — Сильнее, — говорит он. — Да ладно, я знаю, что ты сильный.       — Извини, — бормочет Чонгук, краснея, и толкает сильнее.       — Хорошо, — мягко говорит ему Чимин. — Теперь подними ногу — попробуй упереться голенью мне в бедро. Так ты сможешь вытолкнуть её наружу, и я не смогу больше держать тебя здесь.       Чонгук хмурится. Даже дуется, думает Чимин. Он пытается осознать, как именно ему это нужно сделать. Чонгук слишком милый, когда думает. Он поднимает ногу, прижимая голень к бедру Чимина.       — Хорошо. Что теперь? — говорит он, смотря на старшего раскрытыми глазами и с красными щеками. Он дышит через рот. Чимин тяжело сглатывает.       — А теперь повернись в другую сторону, — говорит ему Чимин. — Так же, что и в первый раз. Подними руки...— Чонгук слушается, прижимая их к груди напарника. — Да, так, — улыбается Чимин, — а потом повернись вправо, так же, как ты до этого развернулся влево. Быстро.       Чонгук моргает, и Чимин наблюдает, как инструкции обрабатываются, прежде чем он подчиняется и поворачивается под ним, разворачиваясь, и Чимин следует вместе с ним. Его нога все еще зацеплена за его, но Чонгук окончательно выходит из позиции захвата.       Теперь Чимин держит руку на его талии, другую — у его головы, и Чонгук близко. Слишком близко. Старший всё еще наклоняется вперед, и руки Чонгука теперь лежат у него на плечах, пальцы впиваются в ткань его рубашки. Чимин тяжело сглатывает. Талия Чонгука аккуратно помещается в его ладони, пока Чонгук продолжает смотреть на него снизу-вверх с широко раскрытыми глаза. Его рот приоткрыт и... Мерлин, это пиздец.       — Что теперь, хён? — тихо спрашивает Чонгук.       Нечто ползет вверх по позвоночнику Чимина, останавливаясь на его шее и щеках, окрашивая их в розовый цвет. Его лицо, кажется, горит. Он краснеет? Он точно под кайфом.       — Ты выбрался, — говорит ему Чимин, демонстрируя пространство между ними, показывая, что Чонгук может откатиться, если захочет. Приподнимает себя, потом снова наклоняется. И смотрит.       Чонгук сильно моргает.       — Хорошо, — говорит он с небольшой улыбкой. — Скажи честно, насколько я плох?       Чимин усмехается.       — На самом деле ты неплохо справился, учитывая, что ты никогда не делал этого раньше.       — Зато ты делал это, — настаивает Чонгук, толкая его. — Да ладно, сенсей, ты делал это…       — Конечно, — усмехается Чимин. Он позволяет Чонгуку встать, сам ложится на его место, глядя на него снизу вверх.       Он на мгновение представляет образ напарника, сидящего на нем, но затем Чонгук в действительности опускается и садится на его бедра: мягко и красиво, а затем наклоняется. Волосы падают ему на глаза, руки скользят вверх по груди Чимина, обвивая его плечи.       Они оставили шторы закрытыми, поэтому Чонгук слегка подсвечивается золотом, его глаза сияют, а губы растягиваются в улыбке.       Чимин тяжело сглатывает.       — Хорошо, сенсей, — говорит Чонгук, и щеки Чимина стремительно краснеют. — Как бы ты выбрался?       — Тебе нужно сесть повыше, — говорит Чимин, и Мерлин, у него всегда такой голос? Он откашливается. — Ты должен сесть повыше, ближе к моей грудной клетке, — повторяет он тверже.       Чонгук послушно приподнимается и ждет.       Чимин наслаждается коротким, самодовольным моментом, прежде чем обхватывает руками чонгуковы бедра и подбрасывает правую ногу, плавно разворачиваясь, а затем толкает бедро Чонгука от себя. Он поднимает ту же ногу, выкручиваясь. Он на свободе. Чимин тяжело сглатывает. Чонгук, нависающий над ним, с приоткрытым ртом, и его рука неуверенно удерживает его талию.       — Это было быстро, — бурчит младший, пока его глаза широко раскрыты.       — Я опытнее, — говорит ему Чимин, сдерживая улыбку. Он тяжело сглатывает, похлопывая его по плечу. — Ты тоже собираешься участвовать в ближнем бою?       — Нет, — младший усмехается. Он всё там же: склоняющийся над Чимином. Они близко. Чонгук теплый, и его рука всё еще горит на его талии, и Чимину жарко везде. — Нет, я думаю, это твоя специальность.       — Это пока что, — усмехается Чимин. Чонгук наклоняется, кладет подбородок на его плечо и улыбается.       — Пока что.       Чимин глупо улыбается. Нечто продолжает яростно и горячо ползать по его позвоночнику, пока Чонгук мягко удерживает его вот так, касаясь осторожно, но повсюду. Чонгук так мило улыбается, прикрывая глаза, и Чимин не может не улыбаться в ответ .       — Ладно, Гуки, — мычит Чимин, подталкивая его. — Можно я сейчас почитаю книгу?       — Валяй, — Чонгук ворчит, всё так же неловко сжимая его талию, но затем слезает с него, встает и делает вид, что отряхивается. Он выгибает бровь. — У тебя грязные полы.       — Я вчера их мыл, — легко сообщает ему Чимин, беря книгу с журнального столика. — Ты хочешь пообедать?       Чонгук смотрит на часы.       — Сейчас два часа дня? Да ладно?       Чимин смеется, садясь на диван.       — Ты был слишком занят поиском способов убить меня, не так ли?       — Да, — хмурится младший. — Да, я бы хотел пообедать. Какого хрена...       — Ладно, — Чимин улыбается, встает и направляется на кухню. — Что ты хочешь?       Чонгук моргает, рассматривая.        — О, ты хотел… Я подумал о еде на вынос.       Чимин делает паузу, бросив на него взгляд и приподняв брови.       — Ты хочешь заказать что-нибудь?       — Эм, — Чонгук краснеет, — не уверен?       — Ладно, — Чимин усмехается и открывает холодильник. — Так чего ты хочешь? Я могу сделать стейк. Может быть, курицу-гриль? Как ты относишься к салату?       В конце концов, он делает для них стейк.       Какая-то его часть прекрасно осознает тот факт, что Чонгук вновь остался на ночь, и что Чимин сейчас готовит им ужин, пока младший мягко, исподтишка наблюдает за ним с порога. В этом нет ничего обычного: то, как Чонгук наблюдает, как Чимин готовит для них, закатав рукава и сосредоточенно нахмурив брови.       Это та игра, о которой он успел позабыть тогда, когда прижал Чонгука к полу и наблюдал за движением его рта.       И сейчас, когда Чимин проверяет стейк, Чонгук подходит к нему сзади, обнимая того за талию, прижимая свою теплую ладонь к животу. Он держит нож у горла, пока его грудь прижата к спине старшего. Его голова лежит на плече Чимина.       — Как насчет этого, хён, — бормочет он низким голосом.       Чимин тяжело сглатывает и ничего не предпринимает, продолжая тыкать ножом в стейк. Нужно еще несколько минут.       Чонгук же барабанит пальцами по его животу. Нож слегка давит в кожу.       (Всё-таки нож ничего не значит. В руках Чонгука нож ничего не значит. Он мог бы поднести пистолет и спустить предохранитель, и это все равно ничего бы не значило. То, насколько Чимин доверяет напарнику, немного пугает).       Старший наклоняет голову в интересе. Нож сильнее вонзается в его кожу, когда он поворачивается и ловит взглядом Чонгука, наблюдающим за ним темными глазами.       — Если не хочешь обжечься, — предупреждает его Чимин тихим голосом, — тогда отойди.       Губы Чонгука изгибаются в улыбке, а затем он утыкается ей в плечо Чимина, похлопывая того по животу, и напоследок проводит ножом по его нижней стороне челюсти, прежде чем отстраниться.       Чимин делает медленный вдох. Чонгук отступает, прислоняется к шкафчику, и кладет нож со звоном на столешницу. Чимин снимает стейки с огня и убирает сковороду. Он разворачивается.       — Если бы это был не ты, — начинает Чимин, и Чонгук улыбается, — просто уточняю. Ты бы встретился с этим стейком лицом. Буквально.       — Ужасно, — говорит Чонгук, комично расширяя глаза, прежде чем рассмеяться. Он наклоняется вперед, хватая обе тарелки, и уносит их в столовую.

***

      Чонгук проводит в доме Чимина остаток дня.       Какая бы игра ни была начата младшим, она не продолжается. Когда их животы полны еды, они проводят остаток дня, хихикая над пустяками. Они смеются, пока у Чимина не начинает болеть живот, и его лицо не окрашивается розовым. В основном, всё, чего ему бы хотелось — это схватить Чонгука и обнять его, пока время не исчезнет.       (Возможно, ему следует изучить эти чувства).       Чонгук уходит с улыбкой и игривым "я достану тебя в следующий раз, хён". Он пародирует движение с ножом и заставляет Чимина смеяться в прихожей, пока тот опирается на дверь. Он отмахивается от него с придушенным — ты должен уйти, иначе мы не прекратим смеяться — и Чонгук ухмыляется, протягивает руку и сжимает его запястье.       — Я рад, что ты здесь.       Смех застревает у него в горле, и Чимин делает паузу, чтобы успокоиться. Улыбка продолжает сверкать на его лице, когда он смотрит на пальцы Чонгука на своем запястье.       — Да, — соглашается Чимин. — Да, я тоже.       Чонгук в последний раз сжимает его запястье и уходит.

***

      — Привет.       Теплые ладони лежат на его плечах, и пальцы впиваются в мышцы. Чимин запрокидывает голову и смотрит на него.       — Привет?       Чонгук смотрит на него сверху вниз, поднимая брови.       — Значит, ты спец в ножах, — начинает он.       Чимин смеется. Он работал в офисе, в основном убивая время заполнением документов. Он рад, что Чонгук здесь, потому что бумажная работа быстро становится чрезвычайно скучной. Он думает, что в какой-то момент к нему может ворваться Тэхён, застав их с напарником вот так, и без подтруниваний не обойдется. Но сейчас Чимин занят лишь наблюдением за Чонгуком, который улыбается ему, выгибая бровь.       — А как насчет палочек? — Чонгук уточняет, — совсем другое оружие.       — Я в курсе, — мычит Чимин. — Ты заделался моим учителем самообороны?       — Ага, — кивает. Чонгук наклоняется, вытаскивая палочку, и подносит ее к горлу напарника. — Как поступишь?       Чимин фыркает.       — Ну, теперь я умру. Сидя в кресле, я действительно мало что могу сделать.       Чонгук морщит нос.       — Отстой. Ладно, вставай.       Чимин подчиняется, а затем вздрагивает, когда Чонгук обхватывает его талию, притягивая к себе, а затем прижимает кончик палочки к его яремной вене.       — Вот так, — говорит он тихо. Его дыхание щекочет ключицу Чимина. — Что будешь делать?       Чимин начинает серьёзно задаваться вопросом, какой преступник будет держать его вот так, но всё равно посмеивается.       — Ладно, — говорит он и поднимает руки. — Ты забыл об этом.       Он выхватывает палочку из руки Чонгука, а затем прижимает её к боку напарника. Заломив запястье Чонгука, выкручивая его, он выходит из хватки и держит того на острие палочки. Чимин победно поднимает подбородок и улыбается.       — Я думаю, ты был бы плохим преступником, — говорит ему Чимин.       Чонгук хмурится.       — Чё за... — начинает Тэхён.       Чимин переводит на него взгляд. Он стоит в дверях — аврор успел услышать его шаги, когда выхватил палочку Чонгука. Чимин удерживает её, упираясь той в ​​нижнюю челюсть напарника, заставляя его голову подняться еще выше. Он улыбается Тэхёну.       — Чё за? — стреляет он в ответ.       Глаза Тэхёна вылетают из орбит.       — Я что-то пропустил? — спрашивает он, поглядывая на Чонгука. — Почему ты пытаешься его убить? Он двойной агент? Тайный убийца, который внедрился в министерство…       — Ага, — со всей серьезностью Чонгук кивает. — Чимин только что вычислил меня. Как трагично.       — Как трагично, — усмехается Чимин, отстраняясь, и протягивает палочку Чонгуку. Он берет её, убирает и поворачивается к Тэхёну.       — Привет, — говорит Чонгук, и Тэхён выглядит так, будто вот-вот потеряет сознание.       — Погодите, — начинает он, махнув рукой, — он не убийца? Тогда почему ты… собирался, блять, убить его?       Чимин смеется.       — Ну, понимаешь, — улыбается он, — Чонгук только что узнал, что я хорош в своей работе. Что было ранее... — он оглядывается на напарника, — ты хотел убедиться, что я смогу освободиться из-под палочки?       — Да, — Чонгук кивает, скрестив руки на груди, — он очень хорошо обращается с ножами. И с руками. Но не с палочками. О них мы ничего не знаем!       Чимин хочет умереть, если честно. Чонгук слишком милый: его губы надуты, он хмурится со всей серьезностью. То, как он говорит, как самый настоящий учитель — выпячивая грудь, удерживая острую челюсть. Чимин оглядывается на Тэхёна, и он, похоже, думает о том же.       — Так это, — Тэхён прищуривается, — тренировка?       — Да, — Чонгук кивает. (Неважно, что это немного больше, чем тренировка). — Вот, смотри. Чимин, иди сюда.       Старший подходит к нему, и Чонгук хватает его за блейзер сзади, поднося палочку к горлу.       — Просто представь, что это нож, — говорит он, — так ты сможешь покрасоваться.       Чимин хмурится.       — Какой в ​​этом смысл?       Чонгук морщит нос, но отступает назад.       — Ладно. Что мне тогда делать?       — Всё, что ты делаешь обычно, — говорит ему Чимин. Чонгук хмурится и на мгновение задумывается, надувая губы. И это ужасно симпатично, хотя он даже не делает ничего особенного.       — М-м, ладно, — начинает младший. — Думаю, если бы я был рядом, я бы хотел… Хм.       Чонгук делает шаг вперед, обхватывает рукой плечо напарника, а затем заводит его ногу за свою. Он отстраняется и одним быстрым движением ставит Чимина на колени, направляя палочку ему в лицо.       Брови Чимина взлетают вверх.       — Значит, ты знаешь некоторые боевые искусства, — говорит он. Чонгук улыбается и кивает. Он выглядит гордым. Похоже, что он хранил это, чтобы покрасоваться перед Чимином, и он справился с этим.       Тэхён обводит их взглядом, и Чимин пытается не засмеяться.       — Хорошо, хорошо, — мычит он, как будто лучший аврор министерства сейчас не держит палочку у его лба, — ​​это довольно сложная ситуация. Всё зависит от того, как быстро ты отреагируешь.       — И что бы ты тогда сделал? — Чонгук спрашивает и тычет палочкой ему в лоб. Чимин морщит нос. Чонгук оценивает его.       — Сбил бы тебя с ног, — он демонстрирует это в замедленной съемке: пригибается и выбрасывает ногу, ударяя ей по лодыжке Чонгука. — Схватил бы палочку, — добавляет он, хватая младшего за запястье, выкручивая его наверх. Чимин тянется к своей палочке, вытаскивая её, пока Чонгук следит за его движениями. Он падает на колени, а затем позволяет Чимину забрать его палочку и прижать чужую к собственной шее.       — Не так уж и сложно, — усмехается Чимин, приподнимая брови. — Очевидно, это произошло бы гораздо быстрее, — добавляет он, посматривая на Тэхёна. — Это бесплатный урок, знаешь ли.       — Я вижу, — Тэхён смотрит на них, переводя взгляд с друга, а затем на Чонгука и обратно. — Так вы, ребята, просто вместе тренируетесь в самообороне?       — Именно, — соглашается Чимин.       Он думает, что отчасти это может быть из-за того, что Чонгук всё еще беспокоится о нем. Что он делает это, позволяя себе убедиться, что Чимин может выбраться из любой ситуации. Наверное, Чонгуку нужно увидеть это самому, чтобы успокоиться. Понять, что тогда Чимин позволил вывести себя во двор. Что тогда он сделал выбор самостоятельно.       Отчасти это может быть и игрой: те самые приемы захвата, приоткрытые рты и красные от смущения щеки. Всё то, что они деликатно оставляют без ответа. Чонгук стреляет в него взглядом с невинной улыбкой, но его щеки пунцовые, и шея тоже порозовела, и Чимин задается вопросом, как долго они будут продолжать забавляться вот так.       — Ладно, — осторожно говорит Тэхён, заходя внутрь кабинета. — Я собирался спросить Чимина, как прошел его день, но если вы, ребята, типа, тренируетесь…       — Нет, — говорит Чимин, вставая. Он протягивает руку, и Чонгук рассеянно хватается за неё, поднимаясь на ноги. Чимин отдает ему палочку и снова садится. — Мой день был скучным еще пять минут назад, пожалуйста, останься здесь.       — А, — произносит Тэхён, неуловимо бросая взгляд на Чонгука. — Ладно. Вы хотите услышать о пациенте, которого мы получили сегодня утром?       Чонгук сидит за столом и слушает его.       Первые пять минут он возился с бумагами на столе Чимина, имитировав чтение. Затем он нашел ворсинки на его костюме и начал сдирать их, разглаживая ткань рукой. Потом он заметил пряди, мешающие Чимину смотреть, и он откинул их назад, а другие заправил тому за ухо.       Чонгук не останавливается. Чимин же позволяет. До тех пор пока он не протягивает руку и не кладет её Чонгуку на колени. У него перехватывает дыхание, когда младший с благодарностью берет её и играет с ней, сжимая руку в кулак и разжимая. Он рисует звездочки, сердечки и свое имя на его ладони, прикасается кончиками пальцев к пальцам Чимина, дергая за каждую фалангу, а затем гладит.       Это так глупо и мило, что Чимин даже не уверен, что слышит, какую историю рассказывает Тэхён — он изо всех сил старается вникать, цепляться за его голос, но он так легко исчезает, когда Чонгук рисует еще одну звезду на его ладони.       Тэхён же продолжает стрелять в него взглядом. Так, будто они волшебным образом могут вести полноценный разговор о Чонгуке, вот так цепляющимся за него, пока младший всё еще находится в комнате.       — Что ж, — Тэхён прочищает горло и бросает на Чимина ещё один нескромный взгляд, — мне пора идти. Не хочу опоздать.       — Хорошо, — Чимин кивает. Он почти уверен, что если бы не Тэхён, Чонгук был бы даже ближе, чем сейчас. И он хотел бы это выяснить самостоятельно.       Это та самая третья игра, более мягкая, в которую они с напарником играли в особняке до того, как всё полетело к чертям. Когда Чонгук нежно улыбался ему и краснел, а Чимин делал вид, что ничего не происходит.       Тэхён уходит. Чонгук рисует на его ладони Тэхён, затем Чимин, потом Пак Чимин и следом Чонгук.       Чимин смотрит на него. Смотрит, как Чонгук осторожно держит его руку. Как он наклоняет голову, рисуя узоры на ладони, а затем снова чертит пальцем Пак Чимин.       Он думает, что ему действительно может нравиться Чонгук.       — Хочешь пообедать? — тихо спрашивает Чимин. Напарник поднимает взгляд и кладет свою руку на чиминову. — Я слышал, что еда в столовой ужасна. Мы можем посмеяться над этим.       Чонгук мягко улыбается, и его щеки заливаются румянцем.       — Да, мне бы это понравилось.

***

      Чимин тяжело моргает. Он почти уверен, что это Чонгук: снова за дверью, снова стучится после полуночи. И Чимин беспокоится, что ему до сих пор снятся кошмары о том, что случилось.       Он широко зевает, скатывается с постели и идет к двери, открывая её. Он машет ладонью, приглашая напарника зайти.       Чимин мычит. Он всё еще в дрёме, поэтому у него не хватает сил сказать заходи.       — Э-э, я... — Чонгук начинает говорить, и Чимин тут же вскидывает голову.       Его голос дрожит. Он плачет. Чонгук трет глаза, всхлипывает и прячет лицо в ладонях. Чимин сводит брови, протягивает руку и тянет ей за рубашку напарника.       — Идём, — бормочет он. Чонгук спотыкается, но прижимается ближе к Чимину, обхватывая руками его шею, а затем, задерживая дыхание, утыкается лицом в его ключицу.       — Гуки, — говорит Чимин шепотом, проводя ладонью по его спине. — Гуки, я тут. Я здесь, и со мной ничего не случилось. Я в порядке. Ты не виноват.       — Прости, — бормочет Чонгук, задыхаясь от слез. Его пальцы сжимают рубашку Чимина. — Прости, я знаю, что ты спал, это не…       — Не за что извиняться, — шепчет Чимин, — беспокой меня сколько хочешь.       — Хорошо, — еле слышно произносит он.       — Пойдем, — Чимин тянет его за собой. — Прости, я так устал. Давай просто ляжем, Гуки.       — Ч-что, — бормочет Чонгук, позволяя вести себя по коридору в спальню. Чимин зевает, а затем подталкивает его к кровати.       — Я хочу, чтобы ты был здесь, но я всё еще сплю, — произносит Чимин, похлопывая его по плечу. — Пойди мне навстречу.       — Чт-т... Ладно, — выдыхает младший и забирается в постель вслед за Чимином. Тот ложится на чонгукову грудь, обвивая рукой его живот. Младший тяжело сглатывает, его грудь всё еще дрожит от сдерживаемых слез, и он с осторожностью обнимает Чимина за плечи, едва сжимая.       — Давай... Давай спать, — бормочет Чимин, закрывая глаза, — но я здесь, хорошо? Я жив, всё в порядке. Просто сплю, Гуки.       — Хорошо, — шепчет Чонгук.       Чимин крепче обнимает его и засыпает, пока дыхание Чонгука щекочет его нос.

***

      — Эй, — Чимин спит, и ему так удобно. — Эй, хён, нам нужно идти.       Чонгук. Настойчивый и беспокойный.       Чимин моргает, приоткрывая глаз. Младший наклонился над ним с нахмуренными бровями, сжав простынь в кулаке. Толстовка свисает с его плеч.       — Помнишь, когда ты сказал, что если возникнут проблемы в нашем деле, мы их решим? Возникли проблемы.       Чимин садится.       — Ты имеешь в виду...       — Дело о смертных грехах, да, — Чонгук кивает. — Бородавочник вернулся, прихватив с собой друзей. Они сейчас в поместье, нам нужно аппарировать.       — Блять, — бормочет Чимин, вылезая из постели, — дай мне надеть штаны, Мерлин…       Чонгук смеется, стараясь скрыть напряжение в голосе, и ждёт, пока Чимин натянет спортивные штаны, и протягивает ему руку. Они трансгрессируют плечом к плечу.       Это снова поместье Кимов. То самое, в котором они обнаружили Афродиту. Прихожая всё еще огромная, луна освещает комнату сквозь люк. Чимин переводит взгляд на Чонгука.       Он красивый.       Их плечи соприкасаются. Чимин вытаскивает палочку и делает вдох, отбрасывая мысли.       Они здесь, чтобы выполнять работу. В его обязанности не входит пялиться на напарника. И тем не менее, Чонгук тоже смотрит на него.       Чимин прослеживает его взгляд, поднимая бровь.       — Так?       — Э-э, — Чонгук начинает, тяжело сглатывая. — Я возьму левое крыло, а ты — правое. Встречаемся тут. Если что-то найдешь — просто кричи. И мы можем просто…       Чонгук разворачивается к нему и едва вздрагивает.       — У нас не лучший совместный опыт в бою, — признается он, и Чимин фыркает.       — Так и есть, — соглашается он.       — Поэтому нам лучше… — Чонгук хмурится. Он серьезный: Чимин узнает эту картину — сжатые челюсти и собранность. — Не принимать никаких тупых решений, ладно? Если ты можешь выкрутиться из ситуации, пожалуйста, сделай это. Я поступлю так же.       — Ладно, — Чимин кивает, — никаких тупых решений.       Чонгук пристально смотрит на него. Изучает. Чимин вспоминает их совместную работу над этим делом.        Никаких тупых решений. Ладно.       Чонгук кивает, и Чимин делает шаг, прежде чем чувствует хватку на запястье, и Чонгук тянет его назад, к себе.       — Да?       — Только...       Чонгук делает еще один шаг вперед, выглядя при этом нервным. Чимин никогда раньше не видел его таким: ни румянца на его щеках, ни того, как он тяжело сглатывает, наклоняя голову.       — Что такое, Гуки? — спрашивает он.       Младший смотрит на него, переводя дыхание. Чимин хмурится. Им пора бы приступить к осмотру особняка.       Чонгук делает шаг вперед, затем ещё один и обхватывает лицо Чимина.       Слишком близко. Как главный герой в фильме он стоит под лунным светом с наливающимися пунцовыми щеками, пока глаза осторожно исследуют лицо Чимина. Взъерошенные ото сна волосы щекочут лоб напарника. Чимин ощущает его дыхание на своей коже и тяжело сглатывает. Глаза младшего скользят по нему то вниз, то вверх. Он делает вдох.       Чимин пялится.       — Что ты...       Чонгук целует его. Соединяет их губы сладко и крепко, слегка толкая напарника назад. Младший резко вдыхает, и его пальцы давят на челюсть Чимина. Тот замирает на мгновение, приходя в себя, а затем уверенно обхватывает рукой шею Чонгука и тянет его ближе к себе, целуя в ответ. Вероятно, слишком напористо. Голова кружится. Нежные губы Чонгука на его, теплые ладони у лица, удерживающие голову. Чонгук так близко. Он повсюду.       Чонгук отстраняется с приоткрытыми губами и широко раскрытыми глазами, как будто он удивлен, что вообще решился на это. Чимин часто моргает, и его щеки горят.       Что за...       — На всякий случай, — бормочет Чонгук.       Чимин продолжает пялиться. Глаза младшего распахнуты и блестят нежностью в лунном свете. Он смотрит: его взгляд скользит по лицу Чимина, а затем он делает шаг назад и скрывается в левом коридоре.       Чимин наблюдает за ним, пока тот не исчезает в темноте. Его ​​голова всё еще кружится. Он смотрит себе под ноги, а затем осторожно касается пальцами своих губ.       — Что... — произносит он в пустоту.       Аврор вновь смотрит вглубь левого крыла, как будто Чонгук вернется и на всякий случай объяснит, что это всё означает.       Чимин тяжело сглатывает, собираясь с мыслями. Точно. Они здесь с напарником для кое-чего, и это кое-что никак не коррелирует с тем, чтобы целоваться в холле этого гигантского особняка. В первую очередь, он аврор. И только потом — воздыхатель Чонгука.       Он все еще колеблется, если быть честным. Всё случилось так быстро, и какая-то его часть хотела бы, чтобы он вновь схватил Чонгука и притянул к себе. Очевидно, он был не единственным, кто более чем знал об играх, в которые они играли, с теми тренировками на полу, прерывающимися мягкими улыбками.       То, почему Чонгук решил сделать первый шаг именно сейчас, озадачивает, но он соврет, если скажет, что не рад, что это произошло.       Чимин расправляет плечи, удерживая их в напряжении. Он смахивает воспоминание, в котором Чонгук поцеловал его, и направляется вглубь правого коридора. Медленно и с осторожностью он обходит двери комнат, избегая скрипучих половиц. И слушает.       Тихо.       Он подходит к первой закрытой двери в коридоре. Обхватывает ручку и очень медленно поворачивает её. Слегка тянет — она не скрипит — и заглядывает внутрь. Пусто.       — Гоменум ревелио, — шепчет он. Ничего.       Он тяжело сглатывает, закрывая дверь, и продолжает идти дальше. Он проверяет всё правое крыло, шагает осторожно и тихо, осматривая комнату одну за другой. Никого нет. Чимин снова тяжело сглатывает. Он закрывает дверь в последнюю комнату.       Значит, Чонгук, должно быть, что-то нашел. Он не кричал, как обещал, и Чимин не уверен, что это хорошо. Он вбегает в холл, пока его сердце бешено колотится в груди. Там по-прежнему мертвая тишина — только он и луна. Аврор периодически шепчет гоменум ревелио, пока не чувствует, как его желудок сжимается, и его глаза не устремляются на дверь в конце правого коридора.       Голоса, исходящие от неё, приглушены звукоизолированной дверью, и он не может их различить, предполагая, что там как минимум три человека. Он не может сказать, принадлежит ли один из них Чонгуку.       Он ждет, когда младший появится в конце коридора с палочкой наготове с той самой острой челюстью. Как он посмотрит на него и кивнет в сторону комнаты и, возможно, скажет, чтобы Чимин отошел от него. Но ничего не происходит.       Чимин задерживает дыхание, осторожно обхватывая пальцами дверную ручку. Прижимает ухо к дереву и слушает.       — Ты один?       Кашель. Ломкий и тяжелый.       — Да.       Желудок Чимина сжимается. Что они говорили о тупых решениях ранее?       — Ладненько. Что нам с ним делать, парни?       Чимин тяжело сглатывает. Он действительно ничего не может сделать, чтобы прокрасться незамеченным.       Ему придется сражаться.       Он делает вдох, выпрямляется, отводит плечи назад. С сжатой челюстью он открывает дверь.       Первое, что он видит — это Чонгук, стоящий на коленях в центре комнаты с опущенной головой. Чимин чувствует, как внутри него всё замерзает. То, как наклонена голова напарника, как прерывисто он дышит. Чонгук не выглядит в порядке, и Чимин задается вопросом, как долго он здесь был, пока Чимин медленно проверял комнаты в правом крыле. Мерлин.       Затем он видит Бородавочника, осматривающего его сверху донизу.       А потом... О-о... Всё действительно может пойти по пизде.       Шестеро других мужчин, разбросанных по комнате, и их палочки наготове. Все они кружат вокруг Чонгука. Все злые, с широкими плечами и противными улыбками.       Они в меньшинстве.       — Я думал, ты один, — говорит Бородавочник, рассматривая Чонгука.       Аврор поднимает голову, и Чимин вздрагивает. Губа у него разбита, на щеке расцветает синяк. Выглядит он неважно. Глаза младшего расширяются, он в панике смотрит на Чимина, прежде чем с трудом сглатывает и снова опускает голову.       — Я его не знаю.       — Не ври мне, мальчик, — шипит Бородавочник, — я видел вас вместе. Или вы успели забыть меня?       — Нет, — ровно произносит Чимин. — Нет, мы не забыли.       Чонгук снова поднимает голову с отчаянием в его глазах.       Оставь меня. Пожалуйста.       Что они говорили о тупых решениях?       Чимин делает шаг вперед, крепко сжимая палочку.       Бородавочник сужает глаза, вонзая кончик палочки в шею Чонгука. Чимин тяжело сглатывает, переводя взгляд на Чонгука. Его глаза закрылись, рот приоткрылся в гримасе, лицо скривилось от боли.       Чимин изо всех сил старается оставаться спокойным, смотрит на Бородавочника и не выдает своих эмоций.       — Только дай мне повод, — растягивает мужчина, вонзая палочку глубже в шею Чонгука. — Мы достаточно его отмудохали. Ты следующий.       Аврор сжимает челюсти, осматривая комнату: мужчины впиваются в него взглядом свысока, готовые напасть, как только он двинется слишком быстро.       Ему придется быть быстрым. Придется быть изворотливым. И ему точно придется драться.       Глубокий вдох, Чимин. Жизнь или смерть.       Одним плавным движением он пригибается к полу и кричит остолбеней в сторону Бородавочника, чувствует, как проклятия со свистом проносятся над его головой, и снова быстро выпрямляется.       На мгновение время замирает, когда в комнате становится тихо, и глаза Чонгука встречаются с его.       Взгляд, полный яркости и стойкости.       Ты справишься.       Комната взрывается шквалом света, и Чимин бросается в него.       Его голос становится хриплым, когда он, не останавливаясь на передышку, выкрикивает остолбеней. Голова кружится, когда он пригибается и уклоняется от проклятий. Его теснят назад, и он мало что может сделать.       — Протего, — выдыхает он, пока его глаза бегают по комнате. Он прижимается спиной к стене, блокируя проклятия, и у него перехватывает дыхание — он ничего не может сделать. Их слишком много.       Его взгляд падает на Чонгука: всё та же палочка у горла, глаза закрыты, рот приоткрыт, а голова свесилась набок. Как он перестал держаться на коленях, наклонился вперед и упал на пол.       Бородавочник одаривает его противной улыбкой.       Кровь стынет в жилах.       Всё его тело гудит, адреналин проходит через него.       Паника.       Всё, что он видит — Чонгук, безвольно лежащий на плиточном полу. Он не двигается, он не двигается. Единственное, что сейчас крутится у Чимина в уме — это нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Не он. Кто угодно, только не он...       Его разум затуманивается Чонгуком, и он рвется вперед, обрушивая на них заклинания, не прекращая атаковать. Он борется на смерть, бросается вперед, чувствуя, как проклятия режут его щеку, руку. Его отбрасывает назад, но он снова нападает. Только не он, только не он. И Чимин снова совершает рывок.       Аврор несется со всей скоростью, скользя по полу между их ног. Сердце гремит у него в ушах. Он пересекает комнату, слышит крики позади себя и оглядывается.       — Протего максима, — выдыхает он, падая на колени. Чонгук так близко, ему лишь нужно… — Фианто Дури! Репелло Инимикум!       Амулеты щита поднимаются вверх, покрывая их с напарником. Вокруг — глухие удары от отскакивающих заклинаний, порождающие синее свечение барьера. Чимин судорожно вздыхает, вставая на колени.       Так много крови — она везде. Он не может вынести это снова.       — Чонгук, — бормочет он, обхватывая его шею дрожащими руками. — Эй, Гуки, эй…       Чонгук медленно моргает одним глазом. Чимин смеется, хотя, вероятно, этот звук ближе к рыданию, и смотрит вниз. Он не понимает, что с ним, не уверен, что это вообще сработает, но одежда Чонгука вся в крови, как теперь и колени Чимина, и его руки.       — Вулнера Санентур, — выдыхает он дрожащим голосом. Он не понимает, работает ли оно, поскольку вокруг слишком много крови.       — Хён, — хрипит Чонгук. — Хён, нужно аппарировать…       — Ты не… Я не думаю, что мы сможем, — говорит Чимин, сжимая его плечо. — Это… Ты знаешь, что это за заклинание?       Чонгук тяжело сглатывает, дергает бровью от боли. Медленно и болезненно. Его руки ледяные и трясущиеся в ладонях Чимина. Чонгук слаб. Он бессилен. Его рот приоткрыт, но он не может выдавить и слова. Смертельно бледный.       Кто угодно, только не он.       Глаза Чонгука закрываются.       Чимин леденеет.       — Нет, нет, — бормочет Чимин. Паника пронзает его целиком. Нет-нет-нет. Кто угодно, только не он, пожалуйста. Нет, не он, не он, пожалуйста, пожалуйста. Он трясет Чонгука за плечи, пока его сердце разрывается от боли. Чонгук окрашивается голубым от светящегося щита, его веки трепещут, а дыхание становится прерывистым и неглубоким. — Давай, детка, открой глаза, пожалуйста…       Чонгук сухо сглатывает, слабо похлопывая себя по руке. Аппарируй.       Чимин делает глубокий вдох, обхватывая напарника, и закрывает глаза.       Его мысли не могут остановиться: кто угодно, только не он, пожалуйста, только не он, пожалуйста — и он не может сосредоточиться. Ему нужно отбросить панику и сконцентрироваться на том, что ему нужно сделать, но не может.       Пальцы Чонгука дрожат на его слабой хватке. Чимин слышит его прерывистое дыхание и кашель. Видит теплую кровь на ладонях. Стекло хрустит под его коленями. Он не может сосредоточиться.       Чимин открывает глаза.       У них заканчивается время.       Чонгук туманно смотрит сквозь него.       Не ты. Только не ты.       Он, не моргая, дышит. Дышит.       Чимин аппарирует их прочь.

***

      У Чимина болит шея. И спина. Откровенно говоря, у него болит почти везде.       Он сидит в этом кресле, кажется, целую жизнь, склонив голову и сцепив руки на шее, сложив локти на коленях. Смотрит на самый уродливый кафельный пол, который когда-либо видел.       Больница Святого Мунго.       Он тяжело сглатывает, закрывает глаза. Мерлин.       Он всё еще на нервах, кровь продолжает стыть в его жилах, и когда он, наконец, двигается, медленно выпрямляясь, его руки ужасно дрожат. Он смотрит на них — кровь окрасила кожу, засохла и потрескалась. Он снова закрывает глаза.       Чонгука увезли, как только они прибыли, и теперь всё, что он может делать — это ждать, ждать и ждать.       Он понятия не имеет, сколько времени прошло, но знает, что солнце уже взошло, и люди продолжают смотреть на него с любопытством. Наверное, потому что он весь в крови. Это имело бы смысл, не так ли?       Что они тогда говорили о тупых решениях?       Кто угодно, только не ты.       Чимин хочет плакать.       — Привет, — мягкий голос Тэхёна над ним. Нежное прикосновение руки на его плече.       Чимин выпрямляется, делая медленный вдох, и смотрит на него. Тэхён тяжело сглатывает, с волнением нахмурив брови, когда поднимает глаза на Чимина.       — Тебе тоже нужно привести себя в порядок, — тихо говорит он. — Тебе больно, хён, пойдем.       — Он в порядке?       Чимин снова чувствует себя ребенком. Будто он только что упал на детской площадке, разодрав коленку, и Тэхён стоит над ним и говорит, что всё будет в порядке. Тэхён напрягает челюсти, сжимая плечо друга.       — Он будет.       Чимин резко втягивает воздух и вздрагивает — ребра болят — затем медленно выдыхает. Он будет. Не совсем тот ответ, на который он надеялся.       — Давай, — бормочет Тэхён, опускаясь, чтобы убрать волосы с глаз и погладить его по макушке. — Идем почистим тебя, ладно? Давай, Чимин-а.       — Ага, — бормочет он, вставая и позволяя Тэхёну увести его по коридору.       Он задается вопросом, чувствовал ли тогда Чонгук то же самое. Были ли чистый ужас, дрожь и страх, застывший в венах? Тряслись ли его руки вместе с грудной клеткой? Его ребра, голова, ноги? Его желудок и сердце?       Сердце Чимина едва ли выдерживает.       Кто угодно, только не ты.

***

      Чонгук не просыпается.       Чимин проводит ночи в больнице Святого Мунго, пока Тэхён вежливо и в то же время очень твердо не говорит ему проваливать домой. Он убеждается, что Чимин уложен в постель, прежде чем уходит.       Намджун дает ему неделю выходных, после того как Чимин появляется на его еженедельном разборе полетов, спотыкающийся о свои же слова и с мыслями в совершенно в другом месте.       Так что Чимину остается проводить свои дни в больнице Святого Мунго, наблюдать за тем, как Чонгук спит, и заводить дружбу со всеми медсестрами.       Всё заканчивается тем, что он запоминает руки Чонгука.       То, как выглядят костяшки его пальцев, линии на ладони, родинка на мизинце и след, который оставляет каждая вена. То, как рука Чонгука помещается в его. То, как солнце подсвечивает его кожу ежечасно.       (Пять вечера — его любимое время, оно освещает Чонгука теплым и золотым светом).       Вахтерша в больнице Святого Мунго даже не проверяет его документы: просто машет рукой у входа, закатив глаза, и всё, что Чимин может сделать — это застенчиво улыбнуться и склонить голову.       Тэхён время от времени заглядывает к нему, приносит обед и разделяет трапезу, ненадолго отвлекая Чимина.       Аврор быстро осознает, что его организм не создан для сна в кресле у больничной койки, когда просыпается с хрустом в шее и болью в пояснице. Он сжимает руку Чонгука, не желая её отпускать, с мыслью, что сегодня он трансгрессирует домой.       Он думает, что мог бы запечатлеть и лицо Чонгука.       Как он надувает нижнюю губу во сне, какие у него длинные ресницы, форму его подбородка и бровей, и как морщится его нос, касаясь дуги купидона.       Поцелуй тоже. На всякий случай. На всякий случай запоминает, что между ними было что-то подобное.       Чимин наклоняет голову, прижимаясь лбом к больничной кровати. Механические тупые движения. Ему постоянно приходится напоминать себе, что с Чонгуком всё в порядке, что здесь он в безопасности и что врачи говорят, что он скоро проснется. В любой момент. Мерлин.       Чимину хочется плакать. Ему правда очень хочется плакать.       Он желает, чтобы Чонгук снова оказался в его квартире таким же домашним и красивым. Чтобы он держал нож у его горла. Спрашивал, хихикая, а как бы ты выбрался из этого, хён?       Чимин хочет этого больше всего на свете.       Он закрывает глаза, пальцы Чонгука свободно накрывают его ладонь, и он засыпает.

***

      Он просыпается, когда кто-то проводит пальцами по его волосам.       Медленно, приятно и нежно.       Он вздыхает. У него болит шея из-за позы — он сидит, наклонившись над кроватью и прижавшись к ней лицом, подняв руку так, чтобы держать ею Чонгука. Чонгука...       Он вскидывает голову, широко раскрыв глаза.       Чонгук моргает с такими же распахнутыми глазами, застигнутый врасплох. Его рука падает с волос Чимина на кровать. Он смотрит.       И он не спит.       Чимин на секунду перестает дышать. Он просто смотрит, как Чонгук наблюдает за ним, пока слабая улыбка не появляется у него на губах. Его взгляд нежный и теплый.       — Гуки, — выдыхает Чимин. Чонгук слегка смеется. — С каких пор ты не спишь? О, Мерлин...       — Привет, — усмехается младший. — Минут десять. Извини.       — Тебе нужно было разбудить меня, — Чимин обижается. — Почему… Почему ты не разбудил меня?       — Прости, хён, — Чонгук снова ухмыляется, сжимая его руку. — Я обязательно сделаю это в следующий раз, когда выйду из комы. Моя вина.       — Мерлин, — стонет Чимин, откидывая голову на кровать. — Я ненавижу тебя.       Чонгук мягко смеется. Он снова скользит пальцами в волосы Чимина, нежно перебирая их.       — Я уверен в этом. Ты знаешь, что все медсестры знают тебя по имени? Разве это не смешно?       — Отъебись, — бормочет Чимин.        Он испытывает чистое облегчение. Теперь он может полноценно дышать, и его сердцебиение снова становится ровным. Облегчение. Кто угодно, только не ты.       Чонгук снова смеется и гладит его по голове.       — Привет.       — Привет, — выдыхает Чимин, отстраняясь. И смотрит. Смотрит. Чонгук улыбается. — Привет. Я так волновался.       — Я знаю, — бормочет Чонгук с едва заметной мягкой улыбкой. — Извини, я поступил тупо.       — Это то, что ты чувствовал, — начинает Чимин, хмурясь, — когда это случилось со мной? Вау, это ебано.       — Так и есть, — Чонгук кивает.       — Мерлин, — стонет Чимин. Он наклоняется вперед и прижимается лбом к животу Чонгука. У него перехватывает дыхание впервые за долгое время. — Мерлин, я скучал по тебе.       Чонгук скользит рукой к его шее и нежно сжимает.       Слова не нужны.       Чимин выдыхает и изо всех сил старается не заплакать. Чонгук продолжает водить большим пальцем вверх-вниз, успокаивая. Он теплый и твердый под ним. Его дыхание медленное и ровное. Он в порядке. Он живой. Чимин тяжело сглатывает.       — Почему ты меня поцеловал? — тихо спрашивает он.       Большой палец Чонгука останавливается на секунду, а затем продолжает двигаться.       — На случай, если что-то случилось бы и я не вернулся оттуда, — шепчет он. — Не хотел ни о чем сожалеть.       Дыхание Чимина застревает в горле. Чон Чонгук правда очень, очень глупый. Старший разворачивает голову и пялится на него. Чонгук смотрит в ответ, сильно моргая, и немного нервничает — Чимин видит это по его порозовевшим щекам и пальцам, барабанящим по простыням.       — Ты действительно глупый, — говорит ему Чимин.       Чонгук криво улыбается.       — Ага.       — Если ты хотел поцеловать меня, почему ты не сделал это до того, как мы чуть не умерли?       Он хмурится, и улыбка Чонгука увеличивается. Его щеки становятся всё розовее и розовее, а улыбка стремительно растет.       — Я не совсем планировал это, — Чонгук мягко усмехается.       — Ну, — Чимин фыркает, морщась. — Может быть, ты должен был.       Чонгук влюбленно улыбается.       — Я запланирую в следующий раз.       — В следующий раз, — повторяет Чимин, и его щеки горят.       — Ага, — Чонгук кивает. Его глаза прекрасны. Он медленно моргает, делая вдох. — Если ты позволишь мне.       Чимин тяжело сглатывает. Чонгук всё еще смотрит на него. Теперь неуверенно. В следующий раз. Чонгук хочет снова поцеловать его.       Поцелуй в особняке теперь кажется таким далеким, поскольку его перекрывают все события, произошедшие после.       — Да, — бормочет Чимин. — Да, я бы хотел этого.       Чонгук улыбается. Он заправляет волосы Чимину за ухо, проводит пальцем линию по его челюсти, а затем — по шраму на шее. Его пальцы нежные и мягкие. Чимин закрывает глаза.       Он не уверен, что существуют слова для чувства, которое он испытывает. Чимин нервничал всё это время и, наконец, это закончилось. Чонгук прикасается к нему, и он, в конце концов, может позволить себе расслабиться.       — Я в порядке, — шепчет Чонгук. — Я в порядке, хён.       Чимин судорожно вздыхает. Чонгук кладет руку ему на щеку, проводя большим пальцем по его веку.       — Чонгук, — шепчет.       Младший хихикает, и Чимин чувствует, как смех добирается и до него. Шрам на животе Чонгука прижат к шраму на шее Чимина сквозь ткань. Они отметили друг друга.       Шрамы не исчезают.       — Чонгук, я правда рад, что ты в порядке.       — Ага, — шепчет Чонгук, проводя большим пальцем по носу Чимина, а затем касается им его губ. Они теплые. — Ага, я тоже.