С горы и снова, словно в небеса
14 мая 2022 г., 23:51
Склон к полуночи стал похож на картинку из какого-то фильма про лыжников или сноубордистов, которые решили поставить мировой рекорд и теперь, в тайне ото всех, они тренируются, чтобы совершить самый красивый и опасный в своей жизни прыжок.
В какой-то степени то, что делал Тэхен, напоминало ему тот самый «прыжок». Однако если еще пятнадцать минут назад он хотел было отказаться от этой затеи, ведь: «ты посмотри, какая там темень!», «да ну его в жопу, Юнги, я днем-то не понимаю куда еду», «вообще, подозрительный этот Хосок…», то сейчас вся затея казалась не такой уж и плохой.
Яркие огни фонарей, подсвечивающие широкие трассы, отражались о пушистые заснеженные ветки хвои, горы, кажется, что бесконечные, утопают в ночном небе. Звезды изредка мелькают сквозь тучи, что плетутся медленно, лениво. И Тэхену нравится этот вид: зимний, спокойный, завораживающий. «А горы — это круто», — подумал Тэ и улыбнулся сам себе.
К слову, Чон Хосок тоже оказался вовсе не каким-то тихим маньяком, заманивающим постояльцев на горнолыжный спуск, откуда те не возвращались. Он был очень даже шумным и энергичным человеком, идеально вписывающимся во всю эту экстремальную атмосферу. Именно такие люди собирают вокруг себя других людей, позволяют окунуться в их мир, немного опасный, динамичный и местами даже пугающий. Однако настолько привлекательный, что оторваться от его рассказов про горы в Италии, России и Сербии хочется слушать бесконечно.
Ким посмотрел на часы еще раз, чтобы удостовериться, что канатка их привезла туда же, а не телепортировала в параллельное измерение с другим часовым поясом, и тяжело выдохнул. Куртка, ботинки, доска с креплениями, балаклава, шапка, шлем, перчатки — все это неумолимо тянуло Тэхена вниз, поближе к земле. Желательно на несколько километров ниже. Плечи ужасно ныли, а ноги подгибались не то от страха, не то от завораживающей красоты ночного склона.
— О! А вот и он! — прокричал Хосок, подрываясь с места.
Как он и говорил, катание подразумевало компанию еще одного человека. Его друг был одет в куда более скромное обмундирование. Светло-синие штаны с широкой полосой и геометрическим узором, куртка такого же синего, но чуть ближе к темному, цвета. На рукавах тянулись светоотражающие, прерывистые полосы. Шлем у этого парня был одного цвета с кантом очков — иссиня темные.
— Добрый вечер, господин Ким, — послышалось дежурное, с легкой усмешкой.
Тэхен не нашел ничего лучше, как просто открыть, а затем закрыть рот. На что Чонгук негромко рассмеялся, и, Тэхен просто готов поклясться, сверкнул белоснежными зубами, которые были предательски скрыты за балаклавой и высоким воротником куртки.
— Да, это мой друг — Чон Чонгук. Он при…
— Приди-подай, иди нафиг — не мешай, — закончил представление за друга Чонгук. — Они знают меня, Хосок, все в порядке.
Хосок посмотрел на друга нечитаемым взглядом, а затем просто кивнул и, поставив доску в снег, обратился уже к Тэхену.
— Начнем наш первый урок.
И они действительно начали. Не то чтобы Тэхен сомневался хотя бы на минуту в намерениях своего нового инструктора, но почему-то до последнего не хотел верить, что его втянут в эту авантюру с ночными покатушками. И ведь втянули.
Ким старался слушать внимательно Хосока, ведь тот вкладывал всего себя в процесс обучения: ставил ноги, ехал рядом и вовремя его хватал за шиворот, когда замечал, что Тэхен набирает скорость, с которой пока не в состоянии справиться. И всего за час Ким освоил достаточно большой пласт навыков и в целом мог бы гордиться собой, если бы не одно но.
Во время всего процесса обучения он таращился на парочку умелых сноубордистов, что ловко разрезали белоснежный покров своими досками. Один — Юнги, который то и дело выкрикивал какие-то похабные шуточки и матерные высказывания в адрес младшего. Второй — Чонгук, который с лихвой покрывал все колкости оппонента своими навыками катания. И за ним действительно было здорово наблюдать.
Его доска шла плавно, хоть и с достаточно высокой скоростью. Ноги чуть согнуты, тело и руки расслаблены, но в одну секунду он почти целиком ложится на снег, собирая, как бы невзначай, кончиками перчаток снег. А затем он снова возвращает телу более реальное положение, позволяя доске разогнаться, чтобы затем снова выбросить этот финг. Профи — не иначе. Но именно такой свободный, немного даже отрешенный вид катания Тэхену и нравится. Что, конечно же, не ускользает от глаз инструктора:
— Чонгук увлекается фрикарвом, — стряхивая с перчаток снег, сказал Хосок.
— Это что-то незаконное? — попытки шутить Тэхену не особо давались… никогда, но Чон внезапно хрипло посмеивается, выпуская густое облако пара.
— Это стиль катания. Тебя я обучаю фристайлу, что вполне нормально. Чонгук же любить катать и что-то более сложное. Фрикарв — стиль, при котором спортсмен максимально вкладывается в скорость. И чем быстрее, тем лучше.
— Так он типа экстремал? — разминая руки, Тэхен не забывал прослеживать движения Чонгука, который в очередной раз спускался по трассе значительно быстрее Юнги.
— Еще какой, — смеется Хосок. — Чонгук у нас тот еще любитель получать эмоции из самых необычных ситуаций.
Тэхен, знаете ли, тоже не из робких. Точнее, из робких и можно даже сказать — замкнутых, но почему-то рядом с этим человеком хочется побыть чуточку раскрепощеннее, чем обычно. И ведь даже не из корыстных целей…
— Ну как проходит процесс? — спрашивает Чонгук, в очередной раз поднявшись на склон.
— Очень даже бодро! — хвалит Тэхена Хосок. — Еще вот завтра потренируемся и, думаю, даже тебя сделает!
— Да неужели? — смеется Чонгук.
И он действительно смеется? Тэхену думается, что на какое-то время он выпал из реальности, потому что этот смех, с легкой неглубокой хрипотцой раздается едва слышно, чуть касается мочек уха и тут же пропадает в морозной дымке.
— Черт, — ругается Хосок, когда в очередной раз смотрит на экран телефона. — Присмотришь за птенчиком? Яширо требует отчет по инвентарю арендованному, я быстро до склада и обратно.
Тэхен не успевает ничего возразить, да что там — он и пискнуть не успевает, как фигура в разноцветных шмотках оказывается на доске и скатывается вниз к уже знакомому домику.
Итак. Остаться с ним наедине? Вот прям вот так: стоя на склоне, едва не улетая с крутого склона вниз, в глотку пустоты и абсолютного ничего? Чонгук, словно читая немой страх, поворачивает голову в сторону Тэхена и, почесав затылок, неловко спрашивает:
— Ну, и как много он тебе успел объяснить?
— Ам, — Тэхен замялся, пытаясь вспомнить все эти элементарные термины. — Ну, объяснил, что такое «скользяк», про передний и задний кант, научил спускаться на переднем…
— На заднем еще не учил?
Тэхен отрицательно покачал головой.
— Тогда не будем терять драгоценного времени, — его широкая улыбка отражается в свете яркой луны и на душе Кима тут же становится чуточку легче.
— Хорошо, — радостно кивает головой Тэхен и тут же подбирает ноги, пытаясь встать.
— Осторожно…! — только и успевает подхватить его Чонгук, когда бодрый сноубордист-новичок начинает быстро скатываться с горы. — Нельзя так вставать, когда поднимаешься на заднем канте.
Чонгук улыбается чуть взволнованно и в то же время как-то мягко, по-дружески. Оттого Тэхена распирает еще больше и он всецело погружается в лекцию о том, почему «так нельзя», а вот так «опасно», о том как нужно лучше и как сделать так, чтобы совсем было просто. И именно с этой минуты обучение становится еще и веселым.
— Голову подними на меня! — раздается глухой стук по шлему. — Что ты как каракатица задницу выпятил?
Тэхен тяжело выдыхает, ведь стоять вот так, напрягая каждую клетку своего тела, заставляя доску стоять перпендикулярно, не опускать носки, следить, чтобы не улететь вперед, не зацепиться передним кантом, а еще, что важно, стараться не отвлекаться на Чонгука, который идет спиной к склону и держит в этот момент Тэхена за руки.
— Больше не могу-у-у-у! — скулит Тэхен, когда они добираются до более-менее плоской поверхности. И Тэхену бы радоваться, ведь картина — ни дать, ни взять срисована с какого-то романтического фильма. Чон держит его крепко и подстраивается под его скорость и навыки — не торопит, не ругает, а лишь немного издевается.
— Смотри мне за плечо! — смеется Чонгук.
— Страшно! — пищит Тэ, не поднимая головы, чтобы Чонгук не увидел его красное и слишком довольное лицо.
— Да мы же уже спустились почти… Да что же ты там такое нашел?
Не выдерживает Чонгук и тоже склоняется под углом девяносто градусов, не забывая держать Тэхена за руки.
— Ты смотри! — восторженно восклицает Чонгук. — Да это же белый снег! Ну ничего себе… Что же ты молчал?!
— Ну все, перестань! — смеется Тэхен и поднимает глаза, как и просил все эти двадцать минут спуска Чонгук.
Поднимает и видит покрытые белым инеем ресницы, покрасневшие щеки и широкую улыбку. Как давно Чонгук снял маску? Почему Тэхен такой идиот и все это время пялился в снег, когда Чонгук буквально сообщал ему: «Там нет ничего интересного! Все интересное перед тобой».
И перед ним действительно было все самое интересное: начиная от бездонных темных глаз, в которых отражались блики желтых фонарей и заканчивая красивыми, выразительными губами, которые складываются то в трубочку, то вытягиваются в тонкую линию. Они изгибаются в легкой насмешке, а затем превращаются в белоснежную улыбку, заставляя Тэхена наконец-то опомниться.
— Ты меня совсем не слушаешь? — продолжает смеяться в голос Чонгук.
— Что? А? — растерянно переспросил Тэхен.
— Говорю, думаю, нет смысла подниматься еще раз. Уже четвертый час — нам нужно закрыть склон, а вам — отдохнуть.
Ким лишь согласно на это кивает, а затем не замечает, что Чонгук неловко отводит глаза. Старается не замечать этого тихого: «Кхм», и конечно же уже внаглую игнорирует тот факт, что Чонгук варварски пытается вытащить свои пальцы из каменной хватки Тэхена.
— Хорошего вечера, — кланяется Чонгук, возвращая этот формальный, такой раздражающий, тон.
— Хорошего вечера, Чонгук, — произносит он вслед уходящему парню и тут же сгибается под весом чужого тела.
— Ну что? Понравилось? Я же говорил, что сноуборд — это круто!
Юнги продолжает тараторить и в то время, когда они идут по тропинке до спального комплекса, что-то говорит про дополнительные занятия, но уже завтра вечером в урочное время, потому что Хосок нашел окно, хлопает по плечу и наконец-то оставляет Тэхена одного.
В полной тишине, наедине со своими мыслями и ощущениями. Какими-то новыми, незнакомыми и… приятными. Тэхену хочется потрогать их, но тело внезапно осознает степень своей усталости и стоит ему оказаться на кровати, ощущения перерастают в чуть более волшебные, плавные и немного сказочные. Тэхен видит сон светлый, приятный и спит на следующий день почти до обеда. А когда просыпается, то понимает, что это самый лучший в мире будильник, о котором ему остается только мечтать.
— Доброе утро, господин Ким, — кланяется Чонгук, прикрывая за собой дверь.
***
— Ам, это… Сон как рукой сняло, и Тэхен нервно заерзал на огромной кровати. — Что-то не так? — выгнул в удивлении бровь Чонгук, медленно подталкивая тележку с завтраком ближе к краю кровати. — Я смущаю вас? «Смущает»? Смущает ли его этот статный высокий брюнет, чья талия даст фору любой девичьей? Смущает ли его молодой человек, чей одеколон, кажется, был придуман самим Парфюмером, потому что за него хочется убивать. Или умереть. Тэхен пока не решил. Смущает ли его эта неловкая улыбка и эти длинные пальцы, изрисованные паутинками вен? О, нет. Здесь подойдет немного другое слово. — Н-нет, все в порядке, — улыбнулся Ким и посильнее натянул одеяло на живот, оголяя ступни. Чонгук на это лишь поджал губы в сдержанной улыбке. «Вот же…», — пролетело в голове Тэхена. — Господин Мин попросил разбудить вас ближе к часу дня и подать поздний завтрак. Я бы назвал это обедом, но кому какое дело, правда? — улыбнулся Чонгук. Служащий гостиницы осторожно поставил столик для завтраков перед Тэхеном и начал выкладывать тарелки одну за другой: горячая болтунья, ароматный бекон, поджаренные тосты с авокадо, кружка горячего чая. — Господин Мин сказал, что вы не любите кофе, поэтому я осмелился сделать вам молочный улун. Пожалуйста, приятного аппетита. Чон поклонился, закончив сервировку столика, и направился медленно к выходу. Завтрак пах вкусно, бесспорно, но вот запах Чонгука был куда притягательнее. — Ам, Чонгук! — дернулся вперед Тэхен, заставляя кружки и тарелки трусливо зазвенеть. — А больше Юнги ничего не передавал? Нужно было задержать его хотя бы на минутку, хотя бы на мгновение подольше в комнате. — Хм, насколько знаю, нет, господин Ким, — задумчиво произнес Чонгук, поднеся палец к уголку губ. — Но, возможно, вам будет интересно, что господин Мин отправился на горячие источники недалеко от нашего гостиничного комплекса. Чон в очередной раз поклонился, крепко прижимая руки к бедрам, и вышел из номера, оставляя Тэхену лишь воспоминание о милой (такой бесячей до одури) улыбки, и аромат свежего одеколона. Утро Тэхена не всегда (никогда) начинается с завтрака в постель, но вот взять такое явление за традицию очень хочется. И чтобы все составные совпадали с этим, безусловно немного смущающим, утром.***
На источники категорически не хотелось — утро, а точнее уже полдень, выдался великолепным. Яркое солнце ослепляло, теплый ветер не давал окончательно размякнуть и разнежиться, свист птиц напоминал, что вся его жизнь сейчас в руках природы. И Тэхен решил ей поддаться. Он отправился по едва протоптанной тропинке в гущу лесочка, что располагался вблизи отеля. «Если будете идти не сворачивая, то сможете найти нечто прекрасное и удивительное», — заинтриговала Кима на ресепшн девушка. И Тэхен хотел бы найти какую-нибудь чудесную полянку с десятком ваучеров на питание, а быть может даже чемоданчик денег, который помог единоразово выплатить все долги по ипотеке и кредитам. Было бы еще неплохо найти много здоровья для матушки. И, быть может, как бонус, прекрасного парня, что согласится провести с ним остаток жизни. С этими мыслями Тэхен брел по лесочку, углубляясь все сильнее и сильнее. Дорога явно вела вдоль гор, не заставляя совершать никаких усилий для подъема. Свежий снег приятно хрустел под ногами, а еловые ветки заботливо прикрывали глаза от режущего глаз солнца. Хвойный запах перемешался с чистым горным воздухом и даже кружил голову. В какой-то момент показалось, что все это привело к галлюцинациям, так как то, что он нашел было не иначе как видение. Спустя около получаса Тэ набрел на небольшое озеро, на противоположной стороне которого расположился храм. По ветхим столбам, что стояли вдоль мостика через воду, было понятно, что строение старое, однако сама облицовка была в идеальном состоянии. Покрытый золотом, он словно драгоценный камень, был вживлен в эту белоснежную гладь. Старые доски мостика тут же заскрипели, стоило Тэхену поставить на них ногу. — Ну, надеюсь, озеро не глубокое, — приободрил он себя вслух и пошел вперед. Дойдя до конца, он увидел неподалеку сад, полностью засыпанный снегом. Кустарники тоскливо гнулись под весом зимней насыпи, но стойко держались, не падая и не роняя с себя пушистых шапок. Идеально. Идеальное творение природы. Еще чуть дальше виднелась лавочка под высокой елью, что создавала вокруг себя густую тень.Присев на нее даже не стряхивая с деревянных досок снег, Тэхен внезапно ощутил спокойствие. То самое, которого ему так долго не хватало. Деньги. Подумал он про себя. Деньги — это то, за что я так сильно всегда переживал и ради чего всю жизнь горбатился на работе. В юности даже не на одной. Я положил столько усилий, чтобы сделать маму счастливой, что забыл о себе, о своем счастье. Я забыл, что значит — дарить любовь самому себе. И говорили ли в нем сейчас зарождающиеся теплые чувства к строптивому сотруднику отеля, или природа вокруг, а быть может это все тот же пьянящий воздух вокруг — неважно. Все было в этот момент настолько неважно, что Ким улыбнулся сам себе и облегченно выдохнул. Словно какой-то груз невидимой рукой снял и отбросил подальше. А взамен вручил какую-то неведомую мудрость. Стоило ли больше времени уделять Ёнджуну, в том году? Быть может, он был не так плох. Быть может, стоило отвечать на его сообщения и звонки, а не игнорировать, причитая: «Опять потрахаться хочет». Тэхен часто делал выводы поспешно, додумывая что-то за других людей. Он часто делал выводы, опираясь лишь на поверхностные качества людей, не пытаясь заглянуть в их самую суть. Быть может, живи он чуть расторопнее, то и судьба к его тридцати годам сложилась бы совсем иначе. В этот момент, прогоняя всю свою жизнь по-новому, прислушиваясь к тишине и редкому щебетанию птиц, Тэхен и не заметил, как уснул, разнежевшись на солнце. ему ничего не снилось, он не встречал волшебных лисиц, он не порхал где-то в мечтах и прошлом. Это был короткий сон, окутавший его нежным теплом, мягким ветром и совсем немного — промокшей попой от снега на лавочке.***
— И где мы пропадали?! — всплеснул руками Юнги, встречая уже отужинавшего Тэхена. — Весь день катания пропустил! — Зато я отлично погулял и покушал. Дважды. Кстати, спасибо. — За что? — удивленно спросил Юнги. — За завтрак, — подмигнул Тэхен и тут же помахал идущему навстречу Хосоку. — Добрый вечер, тренер! — Добрый вечер, господин Ким. Готовы сегодня научиться чему-то новенькому? — Чон ободряюще похлопал в ладоши, стряхивая налипший снег. — Всегда готов, — шутливо отсалютовал Тэхен и сел пристегиваться в крепления. — Мы наконец-то научимся кататься? — Ну, соскребать ты научился, тормозить передним и задним кантом тоже. Так почему бы и нет? Вечер обучения обещал быть интересным. Правда, немного грустным. Чонгука сегодня с ними на склоне не было. Так как это все еще рабочее время суток, Чонгук вынужден обслуживать другие номера, людей, события и заниматься бог знает чем еще, о чем они, кстати, так и не рассказали. В этот раз Хосок поднял их на другой склон, уже не учебный. И Тэхен не стесняясь эмоций в голос ахнул. — Красиво? — довольно спросил Хосок. — Невероятно… Словно огромное покрывало укутывает все эти горы. Красота. — Вы приехали в самый замечательный сезон: темнеет поздно, погода все еще теплая, а снега много. Считайте, что вытянули счастливый билет. Тэхен хотел бы поспорить по поводу счастливости, однако не смел возразить. Вообще не смел проронить и слова, когда завидел на полупустой трассе знакомый силуэт в синем костюме со светоотражающими кантами. Фигура была маленькая, Чонгук ехал где-то далеко по совершенно другой трассе: с более крутым уклоном, с более длинной протяженностью. Он словно разрезал снег, оставляя после себя резкие, словно порезы от острого ножа, следы. — Э-это Чонгук? — трусливо поинтересовался Тэхен. — Где? — поинтересовался Хосок и посмотрел в сторону, куда уставился Ким. — А, и правда. Кажется Чонгук. Думаю, если мы сейчас начнем потихоньку спускаться, то сможем догнать его на одном из перегонов на другую трассу. «Так и чего мы тормозим?!» — прокричал Тэхен про себя и тут же пристегнулся. — Шустро, — довольно закивал Чон. — Даже стоя сумел это сделать… — Ну что, погнали?! И все было бы как в дораме: Тэхен едет на высокой скорости, плавно огибая красивые дуги, чтобы догнать Чонгука, а тот, заметив его, начнет выделывать финты, чтобы замедлить свой спуск. Однако, картина складывалась куда… комичнее. — Тэхен, тебе нужно переносить вес вперед, когда закладываешь передний кант, иначе ты своим телом сам же себя и тормозишь. «Я своим мозгом себя торможу, тут же ебать как страшно!» И спуск действительно оказался страшным. Уклон здесь был не крутой, однако круче того, где они катались прошлой ночью. И взять, просто встать, пристегнутым обеими ногами к какой-то там доске, податься телом вперед и пуститься в свободное фактически падение — самоубийство! Тут уже даже Чонгук перестал мотивировать. Хотя, казалось Тэхену, что парень уже давно куда-то там пересел и умчался в светлую снежную даль. — Смотри, — Хосок осторожно встал перед Тэхеном и взял его за руки. — Наклонись полностью вперед, отдайся падению и увидишь, что будет. Вот прям упади на правую ногу. Давай. Тэхен посмотрел на инструктора, выругался про себя в очередной раз, выдохнул, но все же сделал. Он сделал и… доска прочертила идеальную дугу. — Ого. Как. Я это сделал?! — Именно. Но ты держался за меня и, — Хосок чуть сжал и разжал руки, — кажется, пережал мне кровоток. — Прости… — виновато потупился Тэхен. — Все в порядке. Теперь попробуй сам. Будь готов прямо упасть вперед на руки, приготовься, как мы учились, но зажимай до конца. «Давить носком в пол. Жать до конца», — как мантру повторял про себя Тэхен. Затем повторил движение уже без поддержки Хосока. И все вновь получилось. Затем еще раз, и еще, и еще. Тэхен спускался красивой «елочкой» даже не замечая своей скорости. Он смотрел в удаляющуюся впереди синюю точку и лишь повторял: «Давить. До конца». Рядом ехал Хосок и подбадривал, повторял, что Тэхен молодец. Но почему-то похвалы сейчас очень хотелось услышать от вот этой вот удаляющейся «точки». На последнем повороте, где уже виднелись небольшие кафе, Тэхен выдохнул и прочертил последнюю дугу. — Отлично справился! — радостно прокричал Хосок, вытягивая руку, чтобы дать «пять». — Нам остался последний на сегодня спуск, но там будет легче. Это к низине трасса ведет, поэтому поучимся перекантовываться. — Угу, — хмуро ответил Тэхен. Хосок молча оглядел ученика и, собрав руки на груди, немного встревоженно спросил: — Что-то не так? Ким, словно опомнившись, тряхнул головой и забормотал: — Нет-нет, все в порядке. Просто… Устал немного, ноги гудят. И вновь его спасает эта самая наигранная улыбка, которая столько раз выручала на встречах с партнерами, клиентами и прочими видами планктона. — Это не мудрено! Пойдем, чуток передохнем, выпьем чаю в кафе. Кафе — небольшое строение из брусьев, пропитанное запахом кофе, чая и выпечки. Здесь стучат ботинками лыжники и шаркают сноубордисты. И все, как один, дико уставшие. Но, кажется, довольные. — О! Смотри-ка, догнали, — воскликнул Хосок и тут же направился куда-то вглубь помещения. Сначала Тэхен не понял, а потом понял. И застыл. Как пацан перепугался и ощутил дробящее кости сердцебиение. Шум крови, что тут же прилил к голове, оглушал, туманил разум и мешал думать. А думать следовало бы, так как Чонгук смотрел прямо на него. Что-то говорил — это понятно было по шевелящимся красивым губам. Тэхен не мог отвести взгляд. Очень хотел бы, но, сука, не получалось. Где-то под ложечкой засосало и потянуло, а в животе — то не бабочки, то рой из пчел, что заставляют неприятно поморщиться. Таких ощущений Тэхен не испытывал даже когда ждал свои результаты государственных экзаменов. Мягкая улыбка и глаза-полумесяцы. Улыбается, чуть склоняет голову и машет рукой, подзывая к себе. И Тэхен идет. Медленно, едва переступая тяжелыми ботинками, которые словно налились чугуном. Ближе. Еще. Вот уже видны морщинки в уголках глаз. Красивый. — Не обращай внимания, он по трассе 2С спустился «елочкой» и ни разу не упал! — хвастался Хосок. — Да ты что? — совсем не наигранно спросил Чонгук и тут же посмотрел на Тэхена. — Понравилось? — А? — как-то даже тупо получилось выговорить единственную пришедшую в голову букву. — Спускаться, не соскребая, понравилось? Ощущение вот это, когда резко скатываешься и тут же контролируешь доску. — Да… Понравилось. — Супер, — продолжал улыбаться и радоваться Чонгук. — Это здорово, что такой первый опыт катания доставляет удовольствие. Значит есть шанс, что снова встанешь на доску! — Канеш встанет! — воскликнул Чон-старший. — И мы еще не закончили. Мы сейчас еще по 3С до самого низа поедем. Будем перекантовываться. — О, может с вами? — внезапно спросил Чонгук. — С нами? — эхом переспросил Тэхен. — Ну да, — Чонгук, простите, что сделал? Подмигнул?! И да, он действительно подмигнул, а затем спрятал свои бесстыжие глаза под густыми ресницами, допивая чай. — Отличная идея. Сразу спустимся и к управляющему сходим. Тренерскую Юми закроет, она сегодня за старшую. — Получается, ты на сегодня все? — разговор плавно перетек в какое-то обыденное русло, отчего Тэхену сразу полегчало. — Получается. Сейчас, дай еще минут пять, я чаю глотну. — На, — Чон протянул свой стакан. — Тут еще половина, я больше не буду. — Мерси боку! «Мерси, блять боку», — проговорил про себя Тэхен, прослеживая руку, в которой этот дурацкий стакан держал Чонгук. И вот вам и «мерси» с длинными пальцами, а следом с ним «боку» в виде изящных вен, что что идут по ним и до кисти, скрываясь под тугой манжетой толстовки. Хосок не свой чай выдул за какие-то минуты две, однако для Тэхена это время длилось мучительно долго. И оттого было страшно: он откровенно залипает и тонет в этих глазах, полных невероятного очарования. Он утопает в тембре этого голоса, в этой улыбке и в этих небрежных движениях руки, которыми он то и дело теребит свои спутанные волосы. Ах… Оказывается, у него длинные волосы, а Тэхен и не замечал за этой зализанной официальной укладкой. Кто бы мог подумать, что столь серьезный консьерж Чон Чонгук выглядит как чертов айдол. Кто бы мог подумать… Кто бы мог подумать, что для того, чтобы потерять голову и влюбиться Тэхену понадобится каких-то несчастных три дня. Три дня, чтобы понять, что человек по имени Чон Чонгук заслуживает всех добрых и нежных слов, которые вертятся на языке. «Ты красивый». «У тебя прекрасная и добрая улыбка». «Ты очень вежливый и обходительный». «Ты делаешь прекрасный завтрак. И даже если это был не ты, ты принес его самым невероятно элегантным образом». «Твой голос убаюкивает». «А что будет, если ты будешь шептать, Чон Чонгук, я погибну?». Две минуты на яву, а внутри Тэхена переворачивается мир и замирает вселенная вокруг человека, которого он знает всего несколько дней. Окажись он серийным убийцей, Тэхен простит ему, последует за ним, а когда наваждение закончится, то и жалеть об этом, честное слово, ни на минуту не станет — время рядом с Чонгуком стоит того. Правда. — Ну, что, едем? — обращается Чонгук к Тэхену и смотрит прямо в глаза. Пронзительно, словно Медуза, гипнотизирует. Тэхен только кивает головой, потому что в мыслях было хорошо. В мыслях он мог жить этим мгновением, где вокруг только горы, бескрайняя свобода, а наяву — осознание того, что завтра будет их последний день в этом отеле. В этих горах. И он дает голову на отсечение, что больше Чонгука он встретить не сможет. Тот просто не даст свой номер со словами: «Простите, господин Ким, нам запрещено давать свои номера постояльцам. Хорошего вечера. Я вас динамлю». И проговорив эти слова воображаемого Чонгука у себя в голове, Тэхену стало особенно тоскливо. — Итак, чтобы перекантовываться необходимо плавно переносить свой вес с одного канта, далее на скользяк и на другой, — Хосок старался четко объяснять, как сейчас Тэхену предстоит ехать, даже показывал, а ученик уже утонул в грусти и печали. — Ты все понял? — заботливо. кажется, заметив рассеянный взгляд Тэхена, спросил Чонгук. — Ты ставишь плечи вот так, и перено-о-осишь вес вот так. Чонгук осторожно обхватил Тэхена за плечи, повторяя своими словами движения, которые должен воспроизводить Ким. И руки у Чонгука, конечно же, крепкие. А как могло быть иначе? Он стоит близко, снова, как и тогда ночью, когда учил его использовать кант. Тэхен клянется, что снова чувствует этот запах одеколона, который затем еще весь день пытался выветрить из своего номера, потому что душило. Душило и пожирало пошлое чувство желания. — Я понял, да, — дернул нервно плечами Тэхен, сбрасывая руки Чонгука. А на кого, собственно он злится? На парня, который отходит от него с ничего непонимающим взглядом? Он же не сделал ничего плохого. Просто родился излишне красивым, вырос слишком вежливым и воспитанным, а еще и следит за своим телом. Так каждый может, по сути. Но у этого выходит все это излишне хорошо. — Тебя поддержать? — спросил Хосок, когда Тэхен встал на борд. — Нет, я попробую сам, — будет еще Тэхен позориться перед Чонгуком, и за ручку съезжать с горы. И если и существуют боги или какие-то еще всевышние силы на этом свете, то у них явно обед, так как они решили внезапно понаблюдать за Тэхеном: парень встал на свою доску и медленно поехал сначала в одну сторону, затем, перенося вес на середину доски, направился в другую. Это была большая и очень красивая дуга, Тэхен даже сам от себя не ожидал, а потому повернулся и радостно захлопал в ладоши. Хосок и Чонгук, что смотрели на него с уступа, показывали пальцы вверх и радостно махали. Затем, спрыгнув на снег, быстро спустились, чтобы составить компанию. И они ехали вместе, очень медленно, осторожно. Чонгук не гнал, как предполагал Тэхен, а так же, словно новичок, спускался по склону медленно повторяя дуги за Тэхеном. — Бедра держи параллельно, не отклячивайся, — командует в очередной раз Хосок. — Не мешай, хен, у господина Кима прекрасные бедра. Тэхену наверняка послышалось, он даже радоваться не стал. Но когда столкнулся со взглядом молодого человека, проезжая почти вплотную, и увидел как тот в очередной раз подмигивает, попытался было восторженно воскликнуть (хотя бы про себя), но не успел — кант предательски вгрызся в снег и Тэхен покатился кубарем с горы под веселый смех Чонгука и причитания испуганного Хосока. — На склоне нельзя отвлекаться, господин Ким. Это чревато травмами, — помогая подняться из сугроба, съехидничал Чонгук. «А кто в этом, скажи на милость, виноват?!», — возмутился тихо Тэхен, но вслух произнес другое: — Думаю, я просто уже сильно устал. — Конечно устал, — продолжал причитать Хосок, проверяя реакцию зрачков Тэхена. — Мы катаемся уже где-то час четвертый. За это время новички обычно ползут уже до канатки. Все, едем скорее в отель. Меня лицензии лишат, если ты тут умрешь. Весь оставшийся путь до отеля по склону Тэхен запечатлит в своей памяти навсегда: темное небо, ночные звезды, освещенная фонарями трасса и теплый, дружеский разговор, словно с этими двумя он знаком без малого уже лет десять — не меньше. Они шутили, Чонгук показывал трюки, а Хосок объяснял, как они выполняются технически. Тэхен рассказывал где работает и как ему понравилось в горах. Они много смеются, когда кант ловит уже Чонгук и смачно падает лицом в ближайший сугроб, не справившись с очередным трюком. Тэхен запомнит. Навсегда. Чтобы вечерами в душном Сеуле вспоминать этот мягкий, густой горный воздух и лучшие минуты в его жизни.***
Утром следующего дня Тэхен еле поднимается с кровати: тело, словно налитое свинцом стало едва подвижным, ноги испытывали особую, почти непередаваемую, боль. Было очевидно, что этим днем на доску он определенно встать не сможет. Даже если очень захочет. — Доброе утро, — приветствует его Чонгук у входа в ресторан своей привычной вежливостью в виде поклона и самой милой улыбкой. — Похоже, что ваши мышцы не простили вам вчерашнего дня. — Похоже на то, — грустно ответил Тэхен, потирая мышцы. — Доброе утро, господин Чон. — Вы просто обязаны сегодня посетить наши горячие источники. Они помогут вам восстановиться и вернуться в Сеул в полной боевой готовности. И сразу на больную мозоль. Спасибо тебе, милый друг, что и без того невыносимое в физическом плане утро сделал еще и морально неподъемным. — Да, пожалуй, вы правы. Сегодня непременно посещу купель. — Приятного аппетита. Господин Мин уже ожидает за вашим столиком. И Юнги и правда уже вовсю уплетал завтрак. Этот парень, что «не жалеет денег на себя» очень ловко уплетал все, что было предложено за шведским столом. — Доброе утро, — хмуро поздоровался Тэхен, усаживаясь за стол со своей порцией английского завтрака. — Доброе, — кивая в ответ, поздоровался Юнги. — Выглядишь, конечно, не очень. По тебе словно катком прошлись. — Уж лучше бы им, тогда тело было болело все пропорционально. У меня безумно болят бедра, икры ног и спина. А еще плечи ноют, — Тэхен постарался в подтверждение подвигать ими и напрасно — все тело отдавало острой болью. — Зато ты очень неплохо катался, — указал старший на младшего вилкой. — Я видел с соседней трассы. — Стараниями инструктора Хосока. Он очень доходчиво и классно объясняет. — Хосок прикольный, да, — заметил Юнги, но поймав на себе заинтересованный взгляд тут же уточнил. — Как человек. Как личность! Веселый, прикольный, остроумный… — Ага-а-а-а… — ухмыльнулся Тэхен. — Именно такой он и есть. — Да ну тебя, — фыркнул Мин и тут же переключил тему. — Пойдешь сегодня на источники? Я бы отпуск завершил ими. Там нереально круто, я уже ходил. Там есть персональные купели, можем забронить на двоих, чтоб на чужие писюны не смотреть. — Да, отличная идея. Давай. Последний день отпуска проходит спокойно, даже слишком. Тэхен гуляет по округе, смотрит местные достопримечательности в виде творений местного садовника, который, оказывается, не только красиво умеет рассадить растения, но еще и оригинально их подстричь. Он изучает небольшой музей при отеле, а также снова возвращается к тому пруду, где обрел свой дзен. Он вновь сидит под деревом, наслаждаясь тишиной и видами простирающихся вокруг гор. Он будет скучать по этому месту. Обязательно. На все сто процентов. И он хотел бы еще разок сюда вернуться. И желательно попасть в те самые две недели смены Чонгука. И мысли вновь возвращают к этому слегка небрежному образу озорного сноубордиста, что покоряет склоны, будто те игрушечные. Что смеется по-детски мило и смотрит порой излишне строго. И как в таком человеке могут идеально сочетаться две столь разные личности. Наверно, прекрасно: уютно и гармонично. И как же Тэхен завидует человеку, который будет удостоин всего внимания Чон Чонгука, ведь тот непременно отдает всего себя в отношениях. Дарит нежность, заботу, ласку и безмерное чувство уюта. Да, пожалуй, Чонгука можно назвать уютным, пусть они и едва знакомы, а Тэхен — тот еще знаток человеческой души. И когда пришла пора отправляться на источники, Тэхен окончательно сожрал себя изнутри мыслями о том, как прекрасно было бы набраться смелости и признаться Чонгуку в чувствах. Вот просто взять и сказать: «Привет! Ты мне очень нравишься. Давай обменяемся номерами телефонов и будем звонить друг другу, выжимая максимум из сотовых операторов». Взять его за руку и просить выслушать, ведь если что, то это будет единственный шанс. И Чонгук либо вежливо откажет, либо ударит прямо в нос. В последний вариант Тэхену, правда, верится с трудом. — Что не весел, нос повесил? — толкает плечом друга Юнги. — Проходи. Купель при отеле оказывается и правда волшебной. Как из аниме или манги, где небольшая комната вся покрыта паром от горячей воды, а в воздухе витает волшебная аура отпуска и отдыха. Вода — словно молоко, белая, мягкая, теплая. Он моментально обволакивает все тело, заставляя моментально расслабиться. — Так чего ты такой весь день грустный? — не унимался Мин. — Так сильно болит тело? — Да нет, не в этом дело, — вздохнул Тэхен, умывая лицо приятной водой. — Тело и правда болит, но не из-за него моя печаль. Ким невесело улыбается и смотрит на друга. Поймет ли он, не рассмеется ли? Ведь столько раз Тэхен плакался Юнги о том, какие мужики-геи отвратительные стали, и что им секс один нужен, и что самому Тэхену-то тоже особо отношения не нужны. А тут, на -те, сидит страдает от своей влюбленности в случайного фактически парня. — Влюбился? — по-дружески улыбается Юнги и бьет в самую десятку. — Как догадался? — Тэхен даже отчего-то не удивлен. Юнги проницателен в вопросах людей и их чувств и ощущений. — Пока мы шли, ты вздохнул раз десять. Затем, когда мы прошли мимо Чонгука, который сегодня в купели дежурит, ты сгорбился так, словно я тебя из Нотр-Дама привез, а не из Сеула. В этого парня чтоль и втюрился? Тэхен уходит с головой под воду, чтобы скрыть покрасневшее лицо. Оказывается, когда кто-то узнает о твоей влюбленности — это очень сильно смущает. Когда воздуха становится мало, Ким выныривает и все же отвечает: — Угу, — едва кивает и отводит взгляд. — А чего не спросишь номерок? — задает резонный вопрос старший. — А вдруг он натурал? — самая хорошая отмазка, но с Юнги не работает. — А вдруг все же гей? А вдруг ты ему тоже нравишься? А вдруг он гуманоид? — Гума. кто? — смеется Тэхен. — Гуманоид. Ай, забей. Это я к тому, что он может быть кем угодно, пока ты не задал свой вопрос. Но он тот, кто он есть, и ответ ты сможешь узнать только задав вопрос. Элементарно, не так ли? Но ты не поверишь, как много людей просирают свои невероятные шансы только из-за своих тупых вопросов: «А вдруг я ему не нравлюсь», — начинает кривляться старший. — «А вдруг у нас нет будущего?», «А вдруг земля стоит на трех китах, а я — пуп земли?». Короче — самый тупой для тебя вариант, это сидеть и задавать вопросы самому себе. Но еще тупее, — Юнги придвинулся ближе, чтобы ткнуть младшего пальцем прямо в лоб, между глаз, — это искать ответы на эти вопросы в своей башке. — Хен, — удивленно посмотрел на друга Тэхен, — ты такой умный… А че ж все еще одинокий? Мин на вопрос скорчил недовольное лицо, хотел было что-то ответить, но отмахнулся и вышел из купели. — Я за водой схожу. Тебе взять что-то в автомате? — Апельсиновый сок, пожалуйста. Деревянная дверь захлопнулась с приятным стуком, и Тэхен окончательно растворился в атмосфере горячего источника. Пар, воздух, пробивающийся запах хвои из окна, теплые объятия и… Теплые объятия? Тэхен резко открывает глаза и встречается с такими же, полными удивления. — Господин Ким, в купели спать запрещено не просто так, вы можете пострадать. — Ты что тут делаешь? — тупо спрашивает Тэхен, забывая все на свете. В том числе, нормы приличия. — Вытаскиваю вас из купели. — А где Юнги? — Ушел минут двадцать назад еще и попросил присмотреть за вами. — Хреново у тебя как-то выходит, — фыркнул Тэхен, продолжая «висеть» в объятиях Чонгука. — Отнюдь, — улыбнулся Чонгук. — Я не дал вам утонуть, так что считайте, что я вполне справился со своей задачей. — И часто в твои задачи входит присмотр за спящими постояльцами? — Почти никогда. Я присматриваю за исключительными людьми. Разговор становился пугающим. От атмосферы, что зарождалась и в без того жаркой комнате, походила на хворост, который вот-вот вспыхнет. — И только исключительных людей ты держишь голыми в купели, не давая тем даже шанса приукрыться хотя бы полотенцем? Чонгук медленно опустил глаза вниз, а затем облизнулся. Ким от испуга громко сглотнул комок слюны, что уже довольно долго копился во рту. — И только исключительным людям я делаю завтраки в постель. — А исключительным людям позволено что-то еще? — Тэхен решил, что если эта игра началась здесь и сейчас, то глупо не принимать вызов и не идти ва-банк. — Исключительным людям позволено, — Чонгук медленно наклонился к уху Тэхена и прошептал едва слышно, — все. Если бы у Тэхена было забрало, то оно всенепременно сейчас упало бы с грохотом. Тэхен резко обхватил Чонгука за шею и притянул к себе так близко, что мог бы почувствовать стук чужого сердца своим собственным. Если бы только мог, но пока он лишь чувствовал на своей коже чужое дыхание и мягкие губы, что нежно покрывали шею поцелуями. Чонгук медленно целовал ключицы, шею, пульсирующие от грандиозного возбуждения вены, он целовал его. В губы, страстно, врываясь горячим языком. Глубоко, так глубоко, что Тэхен почти задыхается, но находит в себе силы выползти из купели и лечь на пол, утягивая Чонгука за собой. Руки, которыми Тэхен мог лишь любоваться и о которых столько мечтал, блуждали по его голому телу размеренно, медленно разжигая огонь желания и похоти. Чонгук гладил бедра, живот и, конечно же, касался члена. Его пальцы медленно сомкнулись на головке, заставляя Тэхена тихо застонать. Медленные движения, что были до мучительного приятными, затмевали в голове Тэхена все: мысли, слова, что было до и что делать после. Не было сожалений или надежд. Был только момент — настоящий, неоспоримый и такой незабываемый. Чон едва не доводя до оргазма одной лишь рукой, медленно опустился ниже, заглатывая член целиком. — Господи, что же ты… — выдыхает Тэхен, запуская пальцы в чужие волосы. Язык хаотично касается головки, когда губы скользят по упругому стволу. Он сосет быстро, не давая Тэхену кончить чуть сильнее сдавливая член у основания. Он делать немного больно, но оттого еще приятнее — он хочет его. Он действительно хочет Тэхена. И эта мысль заставляет улыбаться. От удовольствия, от чувств, от нежности и страсти. Чонгук так сладко причмокивает, что Тэхен не сдерживается и просит: — Вставь палец, прошу. — У меня нет с собой ничего, — шепчет Чонгук отвлекаясь и чуть приподнимаясь выше, чтобы посмотреть в ошалевшие глаза Тэхена. — Я не прошу тебя вставить член. Я прошу вставить палец… На просьбу Чон лишь безмолвно облизывает свой палец, не сводя взгляда с Тэхена, а затем медленно вставляет, заставляя старшего выгнуться в пояснице. — Да… Он вводит палец глубже, чтобы нащупать заветный комочек нервов, чтобы затем едва надавить на него и вызвать сладкий стон. — А-ах, да… Чонгук. Чон вставляет палец чуть резче, еще сильнее надавливая на простату. Он трахает одним лишь пальцем, а кажется, что это самый лучший и незабываемый секс в жизни. — Я хочу тебя, — шепчет Чонгук, когда подтягивается к губам Тэхена. Он продолжает его трахать, вырывая сладкие стоны и заставляя тело напротив изгибаться и извиваться. — Скажи это еще раз, — задыхаясь просит Тэхен, крепче впиваясь ногтями в плечи Чонгука. — Скажи это… — Я хочу тебя. Хочу тебя, Тэхен, о боги, как же я тебя хочу… Чонгук резко опускает губы на шею Тэхена и кусает того, кажется до крови, а затем вновь целует и облизывает. Он уже не контролирует себя: его руки дрожат, его губы — дрожат. Весь Чонгук — это натянутая струна, что вот-вот лопнет. — У меня есть все необходимое в отеле, — говорит Тэхен. — У всех в отеле есть все необходимое, — ехидно подмечает Чонгук. — Мы действительно сможем продолжить? — Боже, конечно! — почти кричит Тэхен, но затем уже чуть тише просит. — Только позволь мне кончить, умоляю. — Конечно, — Чон хитро улыбается и вызывающе толкает языком щеку. — Что угодно, господин Ким. И Тэхен кончает уже через пару минут после безумного минета, от которого у него кружится голова. После этого они неспешно, не забывая целовать друг друга уже до покрасневших губ, одеваются. Они идут в отель, останавливаясь на каждом углу, чтобы снова целоваться, сплетая руки в замки. В номере Тэхена вновь пахнет одеколоном, запах которого он так старательно выводил пару дней назад. В номере отеля, где Ким смущенно прятался от глаз Чонгука еще пару дней назад, он теперь стонет, извивается под весом возбужденного тела. Он просит еще, когда Чон входит в него на всю длину своего члена. Он выгибается и сильнее сжимает простыни, когда оказывается прижат лицом к матрасу. Его бедра красные, его глаза влажные, а сердце вот-вот разорвется от переизбытка чувств. Мысли, слова, жесты и объятия — все это стало одним единым этой ночью в номере отеля, где Чонгук накрывал ему столик с завтраком. Пошлый стон, звуки соприкасающихся тел. Тэхен просит еще, когда уже кончает не первый раз, когда Чонгук уже изнеможденно смеется и просит передышки. Ким остановится не может, ведь это та самая единственная возможность, которую он упустить никак не может. И Чонгук дает. Чонгук дарит еще немного ласки и страсти в объятиях и прикосновениях. Они целуются, забываясь, что стоит быть потише. Тэхен обнимает Чонгука, укладывая голову на мокрую грудь, и закрывает глаза. Это был его шанс. Это была его ночь и он не упустил возможности, чтобы потом вновь не сидеть во дворе японского сада и не спрашивать себя: «А что, если бы тогда я не спросил… Не сказал и не сделал». Теперь ему эти вопросы будут не нужны. А к утру он готов. Ах, он всегда готов к такому утру. И утро приходит с лучами солнца, пробивающимися сквозь плохо зашторенные окна. Кровать, где совсем недавно Тэхена раскладывали как самого желанного на свете человека, была слишком большой, ведь лежал он в ней один. И да, к такому утру Тэхен всегда готов. Он роняет голову на подушку, прикрывая глаза рукой, силясь не закричать. Потому что в этот раз, даже с полным пониманием ситуации, легче не становится.
