Лучший друг

Саске не помнил, как именно он добирался до своей гримерки. Одно ясно — оказался он там довольно быстро. Завидев выражение лица солиста «Revenge», все встречные мгновенно расступались, освобождая дорогу звезде. Первое, что сделал Учиха, закрыв за собой дверь гримерки, — сдернул парик и куртку, стер, насколько это возможно сделать мокрым полотенцем, грим с лица и налил себе полный стакан виски из подаренной ранее фанатами группы бутылки дорогущего виски. Но выпить не смог — его так трусило от пережитого шока, что едва не разлитый стакан с алкоголем быстро переместился из руки на журнальный столик. Да и напиваться сейчас для него было бы явно лишним. Если алкоголь придавал чувствам Учихи яркость, стоит ли еще больше усугублять и без того выворачивающую его мозг наизнанку сумятицу в голове. Вместо распития спиртного Саске предпочел просто с ногами забраться на диванчик и, прижав колени к груди, мысленно попытаться взять себя в руки. Все его переживания, до этого скачущие в голове подобно сумасшедшим зайцам-кроликам, потихоньку начинали упорядочиваться. «Наруто теперь все знает! И что теперь будет? Потерял ли я навсегда возможность видеться с ним? Или он все же позволит мне хоть иногда… А если он теперь меня презирает? Если я больше никогда его не увижу? Как я смогу это пережить? Нет, я справлюсь! Это не так страшно, как я думал. Я…» — нестройный ряд мыслей Учихи прервала распахивающаяся настежь дверь, впускающая разъярённого менеджера: — Ты что, белены объелся? С какого перепугу ты… Немедленно возвращайся на сцену и извинись! — Нет, — спокойный ответ сильно контрастировал с взбудораженным состоянием парня. — Совсем обнаглел, сосунок? Хочешь заплатить мне неустойку за отмену концерта? Так это запросто! Только с чего мы должны из-за твоих выходок терять деньги, фанатов, а главное репутацию! Почему мы должны из-за тебя отменять концерты? — А разве я говорил об отмене? Можете продолжить концерт без меня, — Саске твердо встретил по-змеиному злой взгляд своего менеджера, от чего последнего чуть не хватил удар. — Да ты еще и издеваешься?! — облик Орочимару становился все более пугающим. Казалось еще немного, и он собственными руками задушит солиста. — Ты зарвался, Учиха! Сначала ты пропускаешь репетиции. Я тебе это прощаю. Вырубаешь телефон, после чего с тобой сутки невозможно связаться — я и на это закрываю глаза. Но теперь ты решаешь, что и выступления на концертах тебя недостойны? Или может ты думаешь, что незаменим? — Думаю, да, — спокойный взгляд и твердый голос подопечного лишили менеджера дара речи. — И тебе об этом известно лучше других. Со сцены я ушел именно для того, чтобы сохранить, как ты сказал, репутацию. И будь спокоен, я извинюсь перед фанатами и выплачу тебе неустойку. Но только при одном условии — ты сейчас же отстанешь от меня и уберешься из этой гримерки. Пару мгновений Орочимару стоял молча и неподвижно, поражаясь наглости своего подопечного и не в силах подобрать дополнительные аргументы в свою пользу. Но под пристальным взглядом черных глаз Учихи оставаться в комнате становилось все некомфортнее. Чертыхнувшись и махнув безнадежно рукой, менеджер покинул гримерку, оставляя вокалиста наедине с собой и собственными мыслями. Слегка отвлекшийся этим разговором, а потому немного успокоившийся Саске вновь потянулся за оставленным ранее бокалом. Но едва он пригубил терпкий напиток, как тишину комнаты снова нарушили настойчивым стуком в дверь. Саске зло зашипел. Проклиная все на свете, а особенно всех, кто не может оставить его в покое, когда ему это так нужно, брюнет подорвался с дивана с четким намерением послать подальше любого, стоящего за дверью. Но слова застряли у него в горле, едва из открывшегося проема на него сверкнули синевой знакомые до боли глаза.