Почему она жива,а мы мертвы?

      Крыши Санкт-Петербурга — негласный символ города на Неве. Крыши новостройки, на одной из которых сейчас сидят Паша с Колей, как правило не пользуются популярностью. Это не величественные купола и фасады, тянувшиеся к небу в центре, где проводят многочисленные экскурсии, снимают кино и собираются молодые люди. Это не могучие каменные строения с историей в несколько веков. Серые бетонные столпы нечасто встретишь в беспечном масс-медиа и на картинах именитых художников. Они невзрачные, будто безличностные, тяжелые.       Николай Романов любил крышу именно этой новостройки. Его сюда неоднократно приводил Сергей, чтобы вместе смотреть на затмение или считать падающие звезды. Эти особенные моменты хранились в отдельном уголке души и вызывали теплые воспоминания: ночное необъятное небо, мокрые дороги с зеркальным серебром луж. Сегодня Коля привел сюда Пашу и тот научил его целоваться "по-настоящему".       — Ты всех прессуешь, а после в лифте зажимаешь?, — поинтересовался Коля.       — Ты первый. Но не отвлекайся: за что, Романов?       — Ну...Ты не рассказал о Петрошевском, — в глазах напротив читалось непонимание, — Тот парень, которого я ударил. Александр много раз извинялся перед отцом этого... Je suis désolé, il est insupportable, гондона, заплатил им огромные деньги, — Коля поморщился, продолжив, даже не подозревая, о пашином восхищении поразительной поэтической способностью Романова совмещать обывательскую ругань с языком Поля Верлена, — При всей вражде ты ни разу не упомянул о той оплошности. Ни разу, как бы мы не ругались. У тебя есть честь и милосердие, что ли? — тихо добавил он.       — Есть, — ответил смущенно Паша, опуская взгляд, — Иногда бывает сложно не быть идиотом. Погоди, ты знал, что я там стоял? В том толчке? Туалете, — поправил себя Пестель, ведь о все еще старался стать рыцарем, а они не называли уборную толчком.       — Естественно. Где еще тебе быть на лекции по праву, если не "в том толчке", — усмехнулся Николай, подставляя лицо навстречу поднимающемуся ветру, — К тому же, твои серо-буро-малиновые кроссовки я узнаю из тысячи.       — Сказать честно, не знаю когда и почему это действительно началось. Однажды я проснулся и не смог не думать о тебе. Мне казалось стычки между нами — следствие человеческого недопонимания и гордости с обоих сторон, нежелание выслушать.       На секунду повисла пауза, нарушаемая лишь отдаленными звуками машин. В молчании, наполненном ворохом невысказанных слов, рождалась хрупкая связь понимания. Возможно, именно на этой крыше, под проступающими из-за туч звёздами, им предстоит разобраться не только со своими ошибками, но и с тем, что на самом деле связывает их вместе.              — Знаешь, я тоже думал тут, обо всем — несмело-шелестяще отозвалось рядом, — Мы были слепы и глухи к тому, что происходит внутри нас. Да и снаружи, видимо, тоже.       Николай почувствовал, как сыплются стены недоверия и обиды. Сложно было объяснить словами, сколько нежности и надежды смешалось в этом признании.       — Мне страшно, — добавил Паша, слегка косаясь щеки Николая пальцами, будто он вот вот разобьется, как что-то очень дорогое и ценное — страшно потерять тебя, когда всё кажется таким запутанным и новым.       — Не бойся, — прошептали желанные губы, сомкнувшись с его в поцелуе полным любви, — Здесь и сейчас мы честны друг с другом — это все, что у нас есть и всё, что нам нужно.       Город вокруг них становился тише, холодный ветер на крыше нежно трепал волосы, словно подбадривая на новый шаг. Время остановилось — весь мир сузился до глаз напротив и негромкого дыхания.       — Объясни, почему латынь?, — перевёл взгляд с глаз на запястье Коля очерчивая фразу пальцем.       — В детстве, — начал Пестель с лёгкой улыбкой, — обожал этот язык. Он был для меня как тайный код, где слова звучат иначе, более проникновенно... Помню, как сидел с дедом, он рассказывал истории и учил меня латыни, которой увлекался в свое время, будучи археологом. Латынь — служила особой связью, чем-то, понятным лишь нам двоим и никому больше. Потом, с возрастом, мы с дедом, конечно, поняли, что только псих серьёзно поведется на парня говорящим повсеедневно на мёртвом языке.             — Но повелся же, — заметил Коля, приподнимая уголки губ.       — Да, и рад что этот псих — ты. Псих и мудак — лучшее сочетание не находишь, принцесса?       — Истинно мудак.       Паша рассмеялся раскатистым смехом, между тем, Коля резко посерьёзнел, голос его стал металлическим.       — Я не потребую сказочного "долго и счастливо", попрошу от тебя только искренности.       В этой обезоруживающий откровенности, полной как вызова, так и чаяния, пряталась вся суть их отношений — мост между прошлым и будущим, построенный на принятии друг друга. Павлу не оставалось ничего, кроме как коротко кивнуть.       — Знаешь, все же я принесу извинения. Ты — не принцесса. Принц. Мой русский принц.       Стихающий ветер, играл с тенями на крыше, исполнял роль свидетелем их примирения. Горечь прошлых обид постепенно растворялась в мягком свете огней Петербурга, оставляя место лишь для новой, зарождающийся близости.

***

      Апрель встретил неожиданно ярким солнцем и растущей стремительно температурой.       Коля уверен — жаловаться преступно. У него не всегда идеальная, но крепко любящая семья; любимый своеобразный парень. У них всех непременно всё будет хорошо, как и обещал Александр, и эта оправданная вера грела душу, давала силы.       Александр (Главный мужчина в моей жизни): Я возьму отпуск на август. Поехали к Поле с Костей? Пора их познакомить)

Николай Романов:

Это было бы отлично! Жду уже реванша от вас в кескифе, а с тебя проигрыш в верховом забеге ;)

Пощады не будет

Александр (Главный мужчина в моей жизни): Учи язык поражения, Никки, ибо глотать тебе пыль из-под копыт Эклипса* Бери своего Пашу, он должен это видеть

Николай Романов:

Ты хотел сказать пыль от Амалатбеке**

Согласен, он должен это видеть

      Коле весна вместе с лучами солнца принесла океан счастья. И сколько еще подарит. Жаловаться глупо. У него есть друзья, которые его не бросят и примут любым.       Алексашка Бенкендорф: Я все знаю, Ник))) Не дай Боже он не сделает тебя счастливым. Учти, меня не остановят пять тысяч километров

Николай Романов:

Аракчеев?)

P.S. Мы учтем и обязательно воспользуемся) (Скучаю)

      При мыслях об Алексее Коля расцветал, непроизвольно утопая в спойствии и ощущении защищенности. После Саши это второй человек, которого можно уверенно назвать родителем. Нисколько не удивит, если группа крови каждого одногруппника, каждого собеседника Романовых давно вписана Аракчеевым в папки-многотомники с личными делами. Алексей Аракчеев — что-то среднее между заботливой мамой, веселом другом отца и надежным телохранителем-жандармом, чьи слова для кого-то звучат приговором, а его объятия другим — единственным спасением.       Алексашка Бенкендорф: Нянь-Алексей знает больше, чем твои вечно занятые братики. Привет им, кстати. Приеду на вашу свадьбу с Павлом. Шутка, на ваш развод. Пы.Сы. Одевай мундир, жди на НГ :*       И только в самом низу, на дне контактов сохранилось то, что Николай не смог, не имеет права удалить или скрыть от своих глаз. То, что останется с ним навсегда, колющем холодным чувством.       Серёжа: Позвони, когда придумаешь способ тебя разлюбить       Коля ему больше не дозвонился.