Жить

Изображать чувства, мысли, душу человека в портрете. Тонкости черт его лица. От небольшой, едва заметной горбинки на носу до легкого пушка на щеках. Поры, ресницы, перелив радужки. Передать основу натуры, линии образа и фигуры. Синяки под глазами — усталость, чуть опущенный тихий взгляд — спокойствие, сильные, покрытые мозолями и выступающими из-под смуглой кожи ярко-синими венками — сила, закрытый повязкой один глаз — ложь и обман. Альбедо. Рождение. Знаешь ли ты, мой дорогой, что значит жить? Что значит быть человеком? Живым, личностью? Кэйа обнимал его нежно, с трепетом, как будто алхимик мог подобно стеклу треснуть, расколоться, если быть с ним неосторожным; рассыпаться крошкой на ладони и пол, исчезнуть. Он целовал его щеки, нос, макушку. Губы у Кэйи мягкие, пахнущие отборным вином. По телу пробежала дрожь. Пробыть вместе еще хотя бы пару часов. — Давай я тебя тоже нарисую? — Альберих улыбнулся, положив подбородок Альбедо на плечо. Тот кивнул. Он всегда немногословен. Кажется отстраненным и потерянным. Но в ясных голубых глазах всегда одно — спокойствие. Альбедо словно знал и видел что-то, что остальным не ясно, не открыто по сей день. Но молчал. И то ли для него было слишком утомительно раскрывать все свои козыри людям, то ли людям было бы слишком тяжело их знать. Кэйа сравнивал его с водяной лилией: такой же хрупкой и нежной, кроткой, молчаливой. Достань ее из воды — лепестки тут же завянут, растают на ладони, теряя свою форму. Но останутся в руках иссохшими останками, в глубине которых, кажется, еще живет жизнь. Альберих отстранился, разжимая объятия, взял лист и карандаш. За окном уже стало темнеть, стихли голоса и привычный шум дневного Монда. Еще не вышли ночные гуляки, но уже ушли жители дня, опустошив главные сосуды городка — улицы. Что-то замерло внутри Мондштата. Словно его незримое сердце вдруг остановилось, словно что-то умерло, как умирает каждый день. Из любой смерти следует жизнь. Из любой жизни следует смерть. Белые волосы, короткие мягкие. Чуть округлые черты лица, бледные веснушки на щеках и переносице, чуть розоватые тонкие губы. Кожа светлая, гладкая. Есть ли в нем изъяны? На бумаге медленно, короткими неровными штрихами проявился образ, вывелись очертания. Там он в полный рост, окружен треугольными лепестками. Метка жизни протянулась вдоль живота и такие же на запястьях, шее и щиколотках — четырехконечная звезда. Кэйа протянул рисунок алхимику. Тот чуть улыбнулся. — Мне нравится, как ты рисуешь… действительно нравится, есть в этом что-то, отображающее меня, — Альбедо поднял глаза на капитана кавалерии: тот изящен, строг, а в глубине единственного глаза плескалась вечная задумчивость, вечные воспоминания, хотя с виду он был прост, смешен и примитивен, — почему именно водяные лилии? — Ты на них удивительно похож, не замечал? — Кэйа хихикнул, делая глоток вина из полупустого бокала. — Разве? — алхимик задумчиво склонил голову. — Не задумывался об этом, честно. — А с чем бы ты меня сравнил? — Ни одно живое существо не похоже на другое живое существо. Или растение. Или на вещь. Ты не похож ни на что другое в этом мире, дорогой. — на секунду в глазах Альбедо мелькнуло странное чувство, тут же растворившееся в спокойствие и не оставившее даже следа. — И все же уже темнеет. Пора бы идти домой. Поможешь убраться в лаборатории? Кэйа неопределенно пожал плечами. Ему совсем не хотелось уходить, напротив, хотелось побыть здесь, с Альбедо, еще подольше, дальше наслаждаться тишиной вместе, дальше заглядывать в глаза любимого, ища в них что-то сокровенное, понятное только им двоим, дальше наблюдать за тем, как рисует алхимик, тщательно выводя каждую линию. Рядом с ним всегда спокойнее. Всегда теплее. Он как глоток свежего воздуха. Альбедо значит рождение. Альбедо чем-то напоминал водяную лилию.