Жить

Холод, страх, беспомощность сковали движения, сжали руки, ноги, впились когтями тревожного чувства в живот. Пальцы, точно змеи, холодные и чуть влажные, тонкие и костлявые, заскользили по спине: ощупали каждый позвонок под кожей, каждое ребрышко, очертили мышцы, изучили рельефы кожи, ее неровности и изъяны. «Лжец». «Притворщик». «Беги куда подальше, ни здесь ни там тебе не рады». Они шептали. Шептали громко, надрывно, временами резко переходя из шепота в истеричный крик. Они шептали ему злую правду, что он — это всего лишь хорошо спроектированный образ, представленный другим людям истинным обличьем; он соткан из тонкой паутинки, искусно оформляющей лживую душу, лживые слова и лживые мысли. «Лицемер». «От тебя отвернулись все». «Твой отец». «Твой брат». «Твоя семья». «Ты сам отвернулся от себя, посмотри на себя, кем ты вообще стал?». Найдя в себе жалкие остатки сил, он собрал их в последний рывок и, заткнув руками уши, оттолкнулся, побежал куда-то, спотыкаясь и шатаясь. Ногти впились в кожу головы, выдавливая из-под нее тоненькие струйки крови. Кэйа закричал. Не слышать. Не слушать. Хотелось исчезнуть. Он молился, чтобы все исчезло. Но воспоминания как черви проедали сквозь него тоннели, опустошая. Чувства, что не были прожиты, мысли, что не были озвучены. Все вибрировало где-то на подкорке, давило на голову, на сознание… Кэйа проснулся в холодном поту. Лунный блеск пробирался в комнату сквозь окно, трепыхался тюль, парила в воздухе едва заметная в ночном свете пыль. Пальцы, что бегали по его спине, и голоса, твердившие страшную ему правду, вдруг исчезли. Стало тихо, тревожная пустота заполнила мысли. Осталось одно — нежная ладонь, поглаживающая по волосам, тихий шепот самого близкого, теплые объятия. — Снова кошмары снятся, дорогой? — Альбедо чуть склонился над ним, приобняв за талию, и большим пальцем вытер выступившие на его глаз слезы. — Снова. Меня все тревожит в последнее время. — Все хорошо. Я здесь, я рядом, — Альбедо уткнулся носом в щеку Альбериха, а после поцеловал ее, кротко улыбнувшись. Он действительно здесь. Кэйа всегда безоговорочно верил словам алхимика — тот никогда не врал. Никогда. Всегда сдерживал свои обещания. Сейчас он вселял ему спокойствие. Альберих знал — Альбедо всегда придет, когда будет нужно, всегда окажется рядом, поймет без лишних разговоров и условностей. Обнимет, поцелует щеки и по-своему утешит. Кэйа перевернулся на другой бок и обнял своего любимоого, устало прикрывая глаза. Тревога постепенно уходила, по мере того как белоснежные пальцы разделяли прядки волос на его голове, со всей возможной заботой гладили по спине и забирали все страшное, таящееся где-то внутри капитана, в его сердце и душе. Кэйе не приходилось врать Альбедо. И не приходилось говорить правды. Тот и так все понимал. Улавливал его настроение в движениях, читал его как открытую книгу. И принимал его полностью, без исключений. Сон пришел сам по себе, оторвал от реального мира и унес куда-то далеко-далеко. Он больше не тревожил Кэйю голосами и правдой. Альбедо уснул сразу же, как только дыхание его дорогого стало глубоким и медленным, а тело расслабилось.