Золотая Лань

      Небольшая кучка пиратов, среди них был и Врунгель, неотрывно следила за заменой деревянной ноги. Ученый с необычайным спокойствием выполнял своё дело, на которое сам и вызвался. Морских разбойников это приводило в трепещущие восхищение или даже страх. Хиггсбери казался слишком увереным в своих действиях, но при этом не было никакого энтузиазма или наплевательского принебрижения. Он делал всё плавно, аккуратно, быстро. А вот взгляд был пустым. И он пугал моряков. Насмотревшись много всякого, пираты не могли не подумать о чём-то мистическом, например, что Уилсон на самом деле какой-нибудь шаман, призвавший духа на помощь. Помощник капитана чувствовал страх команды и видел в этом выгоду.       Очевидно, что Врунгель не взлюбил Золотую Лань. Сначала, конечно, он не видел в нём угрозы и был первым в очереди, кто давил Уилсону горло, чтобы вытрясти пару монет. Но потом он заметил некоторую лояльность и любопытство Капитана по отношению к Хиггсбери. Врунгель стал наблюдать за учёным, стал чувствовать в нём угрозу. Ещё недавно Вудлегс слушал только своего помощника, а теперь он взаимно шепчется с пленником, прислушивается к его советам. Такой растущий рост доверия очень пугал и злил пирата, потому что его планы оказались под угрозой срыва. Однако страх мистического производства открыл для Врунгеля новый путь к своей цели...       Капитан Чернобородый в отличие от своей команды не видел ничего страшного в этом пустом взгляде. Он тонко видел, что за безликим взглядом скрывался какой-то гнев, и ярче всего он выражался, когда глаза Уилсона на секунду замирали на руках. И тем не менее учёный ни разу не дрогнул, ни разу не ошибся в своих действиях.       Когда Хиггсбери закончил возиться с ногой, он быстро убрался. И до неестественной ему холодноты сказал: — Пройдитесь.       Вудлегс встал на обе ноги, и моряки стихли. Пираты ждали и даже жаждали получить подтверждение своим мистическим догадкам. Они внимательно следили за каждым медленным шагом своего капитана. Вдруг Чернобородый громко топнул ногой и резко развернулся на свежем протезе. Морские разбойники притаили дыхание. В конце концов капитан развёл руками и обратился к Золотой Лани: «Мне нечего сказать, парень! Я будто родился с этим протезом!» Пираты тот час оживились, будто решился вопрос жизни и смерти. Хиггсбери сел на край стола и с улыбкой медленно кивнул, мол: «А вы сомневались». Раздался умеренно радостный гул. Уилсон задрал нос от важности. — Всё-всё! Живо за работу! — поняв, что ловить ему здесь больше нечего, Врунгель разогнал народ       Каюта быстро опустела. И Хиггсбери, ещё недавно раздутый от своей важности, как индюк, нахмурился и уставился в угол, будто видел там неприятеля. — А ты всё продолжаешь набивать себе цену, парень, — с усмешкой произнёс Капитан, зажимая в зубах трубку. — Ничего я себе не набиваю, — возмущённо ответил учёный. — Если бы не нужда, я бы никому не рассказал, что имею медицинское образование. — Зачем скрывать? Ты отличный врач. – Я не врач, – прорычал тот.        Вудлегс тот час бросил гневный взгляд с желанием упрекнуть Золотую Лань в излишней дерзости, однако быстро заметил, как лицо Хиггсбери плавно сменило гнев на растерянность, затем на печаль, потом на раздражение, сопровождаемое лёгким шипением, будто от боли, и в конце на обычную недовольную физиономию. Легко прочитав эмоции, Капитан скользнул рукой по сгорбленной спине Уилсона, схватил за плечо и крепко прижал к себе тело. Он наклонился к уху пленника и спросил: «Почему ты не пошёл по профессии?»       Золотая Лань не разобравши, как воспринимать этот жест пирата – утешение, любопытство или угроза – замерла, чувствуя этот немыслимый напор на себя. Дым, высвободившиеся со словами, заполонил взгляд, словно туман на краю мира. И Уилсон, не совсем осознавая сам, заговорил: — Я пошёл... Я просто… Просто был недолго. — Что произошло? — Да пустяк, наверное. — И всё же?       Уилсон замолчал. Вудлегс отпустил руки ниже по плечу и слегка отстранился, давая немного воли, и Хиггсбери, будто смирившись, глубоко вздохнул. — Однажды в больницу пришёл очень больной мужчина. И никто ничем не мог ему помочь. Что только не пробовали. Всё четно. Мужчина умер. После вскрытия выяснилось, что его убила опухоль лёгких. У нас не было ничего, чтобы узнать об этой опухоли. После этого случая я пролистал некоторые журналы и выяснил немало подобных инцидентов. Наука слишком остаёт. Она не может предложить того, что может спасти человека. Поэтому я бросил всё и стал учёным... – Хм, благородное дело. Но почему ты отказываешься от звания врача? — Потому что врач спасает жизни, а я ничего не смог сделать. Я лишь обмазывал пациента лживыми обещаниями о скором выздоровлении. А он смотрит стеклянным взглядом, смотрит, как преданный пёс перед усыплением. Жмёт руку и постоянно говорит: "Спасибо-спасибо. У меня семья: жена, дети – всё держится на мне. Мне нельзя болеть".       Ученый усмехнулся и с иронией спросил: "Какой я врач?"       Вудлегс был тронут этим рассказом. К медицинским работникам у него было весьма скверное отношение. Был у него, так сказать, опыт, отложившиеся на долгие годы в памяти, однако эта история заставила переосмыслить этот фрагмент жизни.       Капитан выпустил клуб дыма и на сером сгустке отразилось воспоминание первой встречи с Золотой Ланью. Где Уилсон пытался спасти моряка, а потом он обомлел, когда душа покинуло тело. Беспомощность. Это было знакомо и Чернобородому.       Вудлегс вновь пустил дыма в глаза Хиггсбери, чтобы он не мог прочитать схожую печаль. Своей тайной он был не готов делиться. Пират убрал чёрную непослушную прядь волос за ухо учёного и слегка прижался к чужой спине. Не успел он это сделать, как Уилсон легко вынул из его рта трубку и с наглым, усмешливым взглядом обратился к Капитану: — Вудлегс, я до этого никому не говорил об этом, и лучше бы это осталось только между нами. Я же правильно понимаю, что члены экипажа не знают про вашу счастливую шляпу?       Чернобородый засмеялся: — Мог даже без угроз обойтись. Я — могила. – На горизонте судно! – раздался крик на борту.       Капитан, воодушевлённый новостью, схватил саблю и вылетел из каюты, захлопнув за собой дверь. Хиггсбери, поглощённый своим любопытством, попытался выйти на палубу, тем более ему так повезло оказаться одному без привязи, но дверь не подавалась. Слишком хорошо Вудлегс ею хлопнул. Не став с дверью слишком долго возиться, Уилсон принялся вынимать и рассматривать капитанские карты.       Для начала стоит отметить, что каждый чертёж выполнен качественно, с ювилирной точностью, начиная с маштаба, заканчивая извилистой закарючкой над буквой. И это всë человеческой рукой. От некоторых карт прям веет свежими чернилами. Присутвуют так же условные обозначения, но посмотреть их значение, увы, негде. Возможно, пираты не нуждаются в их толковании – вот настолько они хорошо знают смысл каждого символа – либо где-то среди книг в каюте есть толкователь. Каждый чертёж в основном имел форму квадрата и, судя по расчерченной рамке, это было сделано умышленно. Возможно, в том мире так было принято, а возможно, что здесь тоже присутствует туман "на краю мира". Но мореходы нашли способ перемещаться за этот туман, с помощью аномальных зон. Логично предположить, что именно эти зоны были отмечены на карте треугольником, а символы над ними обозначали названия местности другой карты, либо её символический номер. Сам мир представлял собой множество архипелагов, на некоторых островах похоже образовались свои города и страны.       Специфичное замечание, касающаяся количества карт: у пирата на каждый чертёж была пара, но если одна штука была чистейшей, то другая измалевана красными крестами. Видимо, Вудлегс помечал найденные им с помощью Счастливой шляпы сокровища. Нет ничего удивительного, что они стали самыми богатыми пиратами в местных водах.       Всё это вызывало у Уилсона необыкновенный интерес, и он с упоением запоминал каждую загогулину на рисунке. Перед его глазами раскрывалась новая цивилизация, другая Константа, с другим мироустроем. Интересно, какого научного прогресса добились жители этого мира?       Вдруг раздались залпы пушек, и корабль злорадственно заскрипел. Затем короткая пауза и ответный удар. Судно покачнуло, недовольно прошипела бортом и оглушила залпом. Через пару взаимных обменов ядрами раздался невыносимый грохот, поглощённый радостным боевым кличем. "Уиду" затрясло. Она скрипела, стонала, но не жалобно, как после битвы с Крякеном, а жадно смеясь, как будто сорвала огромный куш в игровом автомате. От такого удара даже упрямая дверь капитанской каюты отворилась. Учёный, опасаясь, что его застанут за разглядыванием карт, поспешил убрать всё на свои места и, конечно же, высунуть нос на палубу.       "Уида", будто в рукопашной схватке, сцепилась вместе с торговым фрегатом, протаранив его своим носом. Пираты и моряки схлестнулись в бою на двух суднах. Лязг сабель и выстрелы из Копейных ружей создавал оглушающий и ужасающий гул, пробирающий до костей. Не менее ужасало само зрелище битвы: обездоленные тела сыпались градом на доски и окрашивали их в глубокие красные тона; проткнутые копьём моряки часто оставались пригвождеными, у рта засыхали кровавые водопады, а пустой взгляд смотрел в душу; теневые монстры, жители мрачных глубин, жадно хватали любого упавшего в воду, безжалостно унося тело на самое дно.       Уилсон не хотел влезать в эту безжалостную мясорубку, но нарастающее отвращение по отношению к самому себе дёрнуло его полезть в самое пекло. Его прибывание в этом мире началось с такой же бойни и тогда он жалел, что оказался слишком труслив, чтобы помочь людям, теперь в планы Золотой Лани не входит сторонние наблюдение за гибелью людей.       Хиггсбери острожно подобрался к ближайшему телу и принялся оказывать первую помощь серьёзно раненному человеку. Учёный не обращал внимания на то, кого он пытался спасти, его цель была как можно больше людей вытащить с того света. Даже свеженашпикованные тела Уилсоном были сняты и спасены до удовлетворительного, но шаткого состояния.       Ещё, в так называемой, «Кузне» Хиггсбери вытягивал своих товарищей с того света, хотя и отдавал заниматься лечением Мисс Уикерботтом. Он знал, что делать. Хотя не будь на той арене Максвелла, наверное, всё кончилось бы плачевно для выживающих. Учёный не хотел принимать участие в лечении, поэтому считал, что будет полезен в ближнем бою, но тут вмешался сам бывший король. Он схватил Уилсона за руки и, нависнув над ухом, прошипел: «Чтобы у вас там в прошлом не случилось, мистер Хиггсбери, но сейчас вы нам нужны целиком и полностью. Если вы погибнете, погибнем мы все». Золотая Лань хорошо запомнила эти слова.       Спасая очередного моряка, учёный оказался близко к эпицентру событий. Он пытался не привлекать лишнее внимание, но это сложно, потому что его личность контрастировала на фоне смертельного спектакля. Сосредоточенный на жизни морского торговца и оглушенный нестихаемыми звуками боя Уилсон не заметил, как к нему очень близко подобрались. Окровавленная сабля нежно прикоснулась к подбородку Хиггсбери и, словно игривая дама, повела голову партнёра, завлекая внимание. Пленник по-прежнему держал руками импровизированные бинты, поэтому был вынужден вытянуться, чтобы не быть проткнутым холодным оружием. – Ну, здравствуй, золотце, – холодно мурлыкнул Вудлегс. – Кажется, твоё место должно быть под замком.       Уилсон ответил прожигающим взглядом. Он был готов к любым радикальным решениям, только дайте повод. Капитана это подкупило. Он усмехнулся и осторожно тыльной стороной сабли прошёлся по намечающейся щетине, коснулся вечно сбегающей пряди волос, накрутил её на кончик лезвия и наиаккуратнейшим образом отправил её за ухо. Пират с удовольствием наблюдал, как пленник, осознавая, что лишние движение его погубит, смиренно ждал, когда тот наиграется со своей любимой игрушкой. "Не поранься", – наказал Чернобородый перед тем как оставить Золотую Лань. Хиггсбери тцокнул языком и продолжил перевязку.       Через некоторое время Уилсон добрался места, где пиратское судно схватилось за фрегат, словно гончая, не желая отпускать добычу. Больше всего тел приходилось именно на носу, поэтому Хиггсбери долгое время возился, не разгибая поясницы. Но, когда последний павший в бою был подлечен, учёный выгнулся, чтобы немного перевести дух. Резко у его носа вспыхнул на солнце кончик копья, и Лань от неожиданности вскинула руки вверх, легонько отступив назад. Он поднял взгляд и увидел изумленные лица своих товарищей – Вигфрид и Вольфганг. Уилсон вспыхнул от радости, но радость быстро растворилась, когда учёный пригляделся к виду своих друзей. Вигфрид не была в образе Валькирии, а Вольфганг в полосатом трико. На опыте с Вудлегсом, пленник стал опасаться, как бы его товарищи не оказались главными его врагами. – Кто ты такой? – спросила Актриса, придя в себя, и навострила копьё на Хиггсбери. – Уилсон Персиваль Хиггсбери, – ответил тот. – Этого не может быть! – отозвался Вольфганг – Уилсон Персиваль Хиггсбери мёртв! – Что? – тихо пролепетала Лань. Эта новость сильно его потрясла. – А теперь не лги нам и скажи, кто ты? – повторила рыжая валькирия. – Уилсон Персиваль Хиггсбери, – повторил учёный. – Призрак? – спросил Силач. – Нет, я живой. – Уилсон – мертвец! – Я не тот Уилсон, о которым вы подумали! Я... Послушайте, я понимаю, что это звучит безумно, но я не ваш Уилсон, я вообще не с этого мира.       Те переглянулись. — Кхм... Прошу прощения за странный вопрос, но в каком вы были отношении с покойным Уилсоном? – Мы дружили... – неуверенно ответила Вигфрид. – Ох, атом! Это чудесно! Кхм! Ребята, мне нужна помощь.       Вигфрид и Вольфганг кисло переглянулись. – Ах, послушайте! Я понимаю, у вас куча вопросов, но вот сейчас абсолютно для этого нет времени. Пока мы разговариваем в нас может что-нибудь прилететь и отправить в вечный сон. — Так что ты хочешь от нас? — Я хочу, чтобы вы помогли мне вернуться, если не домой, то обратно в Константу, потому что меня там ждут и, возможно, волнуются!       Другие-выживающие вновь переглянулись. – Пожалуйста! – взвыл Уилсон. – Я здесь пленник! Я уже пытался сбежать, но меня быстро нашли...       На момент разговор был прерван нападением пирата, но Вольфганг быстро отбил атаку. Сказав своей боевой подруге, что прикроет, он отошёл недалеко и стал помогать команде отбиваться от морских разбойников — Если ты не заметил, "Уилсон", нам самим нужна помощь, – злобно упрекла Лань Актриса. – Если мы ничего не предпримем, то пираты всех здесь перебьют!       Хиггсбери бегло оглядел поражённый корабль и, сложив пальцы, предположил: – Можно сбежать. – Ого, какое смелое предложение! И как же мы это сделаем, умник? – Был случай, когда за нами – за мной и моими боевыми товарищами – гнались гончии, а драться с ними было нечем, мы подорвали порох. Это отвлекло псов и мы смогли укрыться от погони. – Та-ак. Что ты хочешь, чтобы мы сделали? – Я заметил у вас порох. Подорвите его, и это отвлечёт пиратов. – Ты шутишь, что ли? И на чем мы потом уплывем отсюда? – На шлюпках! Ваш корабль потонет стоит пиратам только отплыть от вас. Так лучше спрячьтесь с уцелевшим экипажом за судном, и когда "Уида" уплывет, вы сможете безопасно добраться до берега. – Но как же раненые?.. – Я займусь ими. – Что? – Я могу им помочь. – А ты о себе подумал? Ты как убегать собираешься?       Учёный прикусил губу, постукивая указательным пальцами друг об друга. – Останусь. Моё отсутствие быстро заметят. Это может привести их к вам.       Валькирия не желала принимать план Хиггсбери, но слишком хорошо осознавала, что это возможно окажется единственным шансом для спасения хоть кого-нибудь. — Хорошо, но мы тебя не бросим, – произнесла вердикт Вигфрид. – Нет, Вигфрид, это... – засуетился Уилсон, но быстро стих, когда актриса вытянула из кармана смятый листок бумаги и чернильную ручку и стала что-то корябать на нём. Затем сложила его в четыре раза и сунула его в руки Лани. — Что это? – спросил учёный. — Наводка. Надеюсь, что у тебя с моим другом не только общая внешность, но и мозг, — сказала Актриса и присоединилась к Вольфгангу.       Уилсон перескочил на другой корабль и поспешил не только оказать первую помощь пострадавшим, но и перенести их на другое судно, что было непросто, ведь люди были разных габаритов. Неосознанно он подбирался всё ближе и ближе к месту взрыва. Когда Вигфрид, Вольфганг и оставшаяся кучка моряков уже были готовы, ожидая лишь когда догорит фитиль, Хиггсбери оказался слишком близок к пороху. Заметив это, актриса дёрнулась вытаскивать балбеса из зоны поражения, но моряки быстро перехватили её, не позволив испортить план. – Уилсон! Убирайся оттуда! – завопила Валькирия. Профессионально выработанный голос было слышно на всю округу, и Хиггсбери дёрнулся бежать. Только было поздно. Быстрое пламя уже охватывало тороговый фрегат. Суматоха поднялась невообразимая. Как и ожидалось, взрыв отвлёк внимание всех пиратов, и уцелевшие члены экипажа, с трудом затащившие на лодки Вольфганга и Вигфрид, смогли незаметно скрыться из виду. – Это произошло... снова? – тихо прошептал взолнованный силач, осторожно поглаживая по плечу Валькирию, что приняла звание лидера после смерти своего друга.       Вдруг с коробля посыпались золотые дублоны. Притаившиеся моряки подняли головы и увидели Капитана пиратов, бросившего на пол, словно мешок картошки, живое тело. – Что я тебе говорил? – грозным тоном спросил Чернобородый. – Ну, я же цел, – ответил мужчина, поднявшись с пола, с помощью натянутых тросов. Он бросил короткий взгляд на своих альтер-товарищей и улыбнулся. – "Всё в порядке",– ответил он всем.