Золотая Лань

      Как только «Уида» выпустила из своей пасти растерзанную жертву, торговый корабль пошёл ко дну. Пиратское судно, наполненнное награбленным добром и телами спассеных моряков, быстро унеслось от места происшествия. — Ну, и что мне делать с этим мусором? — спросил Вудлегс, наблюдая, как учёный копошился рядом с раненными, начиная с того момента, как Лань оказалась на «Уиде». Хиггсбери промолчал, делая вид, что слишком занят, чтобы отвечать Капитану. — Выбросите этот сброд за борт.       Пираты тот час подступили к ранненым и Уилсон подскочил с места. — «Нет-нет! Стойте!» — закричал Хиггсбери. Капитан-пират остановил команду жестом. — И почему же я должен это сделать? — спросил глава разбойников. — Потому что вы… вы должны уважать мой труд. В конце концов я рисковал жизнью ради них! — выпалила Золотая Лань. Не говорить же, что он обещал своей другой-старой-подруге вы́ходить раненных? — Да-а? — протянул Вудлегс, спускаясь к пленнику. — А не напомнить ли мне твоё место, Золотце?       Капитан подошёл к Уилсону, сдавил рукой ему челюсть, не давая возможности учёному дёрнуться или отвести взгляд. — Ты здесь — никто. Ни член экипажа, ни друг, ни враг, ни гость. Ты — наш маленький дополнительный доход. Ты — кусок золота в образе человека.       Пират склонился к уху Хиггсбери и слегка томным голосом добавил: «А это добавляет ещё пару приятных бонусов». Сначала Уилсон не понял, на что намекал Вудлегс, но только он почувствовал горячие дыхание на своей шее, а пуговица рубашки соскользнула с петельки, он вспыхнул, вырвался из хватки пирата, оттолкнул его и попятился в спешке назад. Корабль накрыло громким смехом. Врунгель, стоявший позади Лани, подхватил учёного и быстро проскользил рукой по бедру. Хиггсбери завился, как змея, в попытках освободиться из рук пирата, чем ещё пуще разжигал гогот моряков. Вырвавшись, Уилсон споткнулся об тело, упал и в торопях, ползком, отстранился подальше от пиратов. — Ты — моя собственность, — добавил Вудлегс, поддерживая смех команды.       Врунгель, ловко обходя людей, протянул своему Капитану сложенную записочку. Хиггсбери тотчас принялся выворачивать карманы и обнаружил, что у него не было той бумажки, что дала ему Вигфрид. В этот момент он понял, что, когда помощник капитана щупал его, пират вынимал именно эту записку.       Понимая плачевность своего положения, учёный побледнел и замер, в ожидании вердикта. Он с ужасом превкушал несколько оборотов твёрдого джутового каната и обречённость болтаться, как заблудшая душа, на коробле. Вудлегс, прочитав записку, усмехнулся и протянул её своему помощнику, приказав прочесть вслух. Врунгель, переполненный важностью громко начал: — Дорогой друг! Я рад, что вновь получил от вас письмо и спешу ответить тем же… — голос стал тише. — Погода… Не увидимся… Жду письма…       Улыбка с лица пирата сползла, а Уилсон замер в лёгком недоумении. Другого письма у него не было, значит, это не ошибка.Заметив скептическую раздраженность своего Капитана, Врунгель закричал на Хиггсбери: «И как это понимать?» — А ты как думаешь?! — парировал на ходу учёный. — Меня попросили передать письмо! — Врешь! Какой идиот бы рисковал жизнью защищая дряной кусок бумаги?! — Письмо может прочитать только получатель! Я, как джентельмен, не имеют права ни самому читать, ни давать кому-нибудь другому, кроме адресата! — Бред!       И он разорвал письмо на несколько частей. Уилсон кинулся подбирать кусочки. — С тобой мы разобрались, золотце, — сказал Вудлегс, вновь поднимая голову Хиггсбери саблей, уже ласково переливающимся на солнце холодным бликом, –а теперь объясни, какая мне выгода оставлять этот сброд на моём корабле? — Выгода? — смущённо и возмущенно спросил учёный. — Вам нужда выгода? — Не заставляй меня повторяться, парень. — Это мерзко, сэр. А чего я ожидал от грязных разбойников? Выгода… Вы… Вы могли их заставить работать на вас… — Не нужны мне бунтовщики. — Тогда… попросите выкуп или… продайте. — Золотце, посмотри на них! Их даже в рабы не возьмут. — Возьмут. Предоставьте это мне.       Среди спасённых поднялся возмущённый тихий гул. — Собираешься их вылечить, не-врач? — спросил с усмешкой Вудлегс. — Какие вы догадливые! — злостно проскрипел Уилсон.       Капитан толкнул Золотую Лань в толпу и сказал: — Хорошо, парень, они твои. Для моих ребят срока нет, а вот для тех, кого ты сюда притащил, как бродячих кошек, время будет ограничено. Если успеешь вылечить их до конца штиля, они будут жить, остальные пойдут кормить морских рыб.       Уилсон побледнел. — Пока не кончится штиль? Вы верно шутите? — Я похож на шутника? — Вудлегс! Это невозможно! В любой момент может подуть ветерок и!.. — Может тогда поспешишь?       Хиггсбери был до глубины души потрясён такими условиями. Он жалко уставился на свои руки, не представляя дальнейшие свои действия. Даже у Капитана его вид вызвал невыносимое чувство сожаления. Учёный выглядел слишком растерянным, беспомощным и безыдейным. Вудлегс сам понимал, насколько он жестоко поступил, вынуждая Лань помогать людям в такой неопределённый срок, тем более, зная историю пленника. Но поиграться с разумом всех присутствующих на корабле было слишком заманчивой идей и, глядя на взволнованного до дрожи в теле Хиггсбери, Капитан улыбался от удовольствия. — Может, хотя бы помощников дадите? — просипел Уилсон. — Нет, — ответил холодно Капитан-Пират.       Тут не выдержал морской торговец: — Грязный пират! Нельзя так с людьми! — Закрой рот, пока глотку не перерезал! — рявкнул морской разбойник. — Да плевать! Вы никчемные, подлые и тупые голодранцы! Изгои! Мусор! — Да заткнись ты!       Пират замахнулся. Хиггсбери в мгновение ока оказался рядом с моряком и крепко сжал чужую руку. — «Они мои», — прошипел учёный и, бросив злобный взгляд на капитана, добавил: «Уговор дороже денег». На что Вудлегс одобрительно кивнул и дал распоряжение — отправиться членам экипажа на свои места.       Уже в тот момент Уилсон чуть не свалился без чувств. Он с ужасом осознавал, за что взялся. Учёный бегло оглядывал тела, стремительно умирающих людей, и от их количества он бледнел. Пленник понимал, что им нужна помощь, что он может их спасти, что он может буквально втолкнуть их души в тела обратно, он знал, что может, он это знал. Но что-то, словно паразит в яблоке, грызло его изнутри, съедало. Оно грозно напоминало ему о том, насколько гений человека науки сжат, насколько малы его познания. Он не сможет всех спасти — у него нет инструментов, чтобы осуществить операцию своим пациентам; у него нет даже банальных бинтов; у него нет помощников, которые бы разделили с ним часть раненных; и последний срок может наступить в любую секунду, а Лань до сих пор стоит неподвижно.       Люди жалели Золотую Лань. Они сами понимали, что сейчас в голове происходит у пленника явная неразбериха, но страх перед смертью, заставлял раненных тянуть свои руки, моляще смотреть на Уилсона, и тихо просить его о помощи. Хиггсбери становилось от того только тошнее. Перед ним всплывали те самые воспоминания, что были открыты однажды, одному человеку, и этот человек использовал их, чтобы заставить сейчас его страдать.       Ученый медленно поднял глаза на Вудлегса и с отвращением принял его улыбку. Он сжал кулаки и стиснул зубы. — «Пошёл к чёрту!» — прорычал Уилсон и, выскользнув из толпы, метнулся к ближайшему пирату. Он выхватил у него из ножен кинжал, подбежав к другому, выдернул платок, у третьего содрал с шеи зуб гончии, и так, с миру по нитке, Золотая Лань собрала хлам для окружающих и инструменты для выживающего. Через пару мгновений Хиггсбери уже метался между спасёнными при абордаже от самого израненного до самого целехонького. Он использовал импровизированные жгуты, чтобы остановить кровь; зуб гончии, как иголку, сшивая кожные покровы; нож, чтобы вскрыть тело и изъять инородный объект, оставшиеся после боя.       Тогда уже никто не смеялся над Золотой Ланью. Его боялись. Уилсон работал и день и ночь, не давая даже руке лишний раз дрогнуть. Он был белее первого снега, но любой подтвердит, что его сердце билось так громко и так быстро, что складывалось ощущение, будто оно вот-вот пробьёт ему грудную клетку.       На самом деле, улыбки с лиц пиратов поползли ещё неделю назад, когда и сами спасённые торговцы стали подозревать неладное. И чем больше корабль осознавал хитрость Капитана, тем шире улыбался Вудлегс, смотря из-за штурвала на удивлённые лица. Один Уилсон, кажется, ничего не подозревал. Он ничего не замечал вокруг себя. В его голове пульсировал страх, что подует ветер и его время истечёт, а он так и не спас всех. Он не слышал просьбы его же пациентов остановиться, — в его ушах бурлила кровь, а глаза обманывали, скрывая полноты картины — он видел молящих раненных и с каждым разом всё больше и больше, пока всё резко не исчезло.        Хиггсбери неожиданно замер. Руки ослабли. Ноги подкосились. Раздался звонкий грохот упавших, импровизированных, медицинских инструментов. Затем звон рассыпанных монет. И глухой удар тела об деревянный пол. Уилсон упал от бессилия.       Тогда Вудлегс спустился на палубу и поднял Золотую Лань на руки. Золото, не успевшое отлететь, когда только материализовалось, посыпалось сейчас из волос, рукавов, ладонь, штанин. Когда дублоны поскакали по деревянному полу, каждый купец, спасённый Уилсоном, ослеп от блеска. Они и раньше видели, как несколько монеток падали прямо перед их ногами, но из-за того, что Хиггсбери носился как не в себе, мало кто понимал откуда берётся золото, даже делали скидку на то, что это сама «Уида» обогащает пиратов. За исключением раненных пиратов, что лишь успевали жадно прятать монеты, пока никто не видит. Теперь некоторые, преосвященные этим знанием, столько жадные для наживы, загорелись заполучить пиратское сокровище, уже представляя, как они будут купаться в деньгах. Однако взгляд Капитана быстро остудил пыл торговцев. Но вряд ли они полностью отказались от своей идеи.       Спустя некоторое время, Уилсон очнулся. Он вяло обежал взглядом деревянный потолок, освещённый ранним утренним солнцем; медленно оглядел стоящий около койки сундук с дублонами, еле покрывающие его дно — это говорило о том, что спал Хиггсбери неслишком долго – и в конце посмотрел на Капитана, сидевшего около Золотой Лани. — Не думал, что ты такая ранняя пташка, золотце моё. Быть трудоголиком похвально, но перерабатывать не стоит. За это тебе не заплатят, — усмехнулся пират, пододвигая сундук в сторону.       Уилсон криво усмехнулся и протянул: «Я вас ненавижу!» Затем он закрыл глаза руками, то ли хихикая, то ли всхлипывая, и отвернулся от Вудлегса. –"Сейчас умеренный сезон, не так ли? — сипло произнёс учёный, будто пытаясь проглотить затрявший ком в горле. — Штиль длиться весь сезон. У меня было времени до-к-конца сез-зо-она… Ха-ха… Как же вам нравится надо мной издеваться…» — Я думал, ты умный, — усмехнулся Вудлегс, — сообразишь. — А вы сами бы сообразили, будь вы на моём месте?! — закричал Хиггсбери, вцепившись в грудник пирата. — Вы нарочно поставили такой ультиматум, зная, что мне отвратительно от мысли, что я опять не смогу ничего сделать! Вам просто нравится смотреть, как я страдаю, не так ли?! — Мне просто нравится смотреть, — ответил Капитан, закуривая трубку.       Уилсон вспыхнул от злости. Он оттолкнул пирата и, быстро встав с койки, направился к двери. Вудлегс молниеносно прижал пленника к полу, закрутив ему за спину руки, и засмеялся, пуская кубы дыма: «Куда ты побежал?» — Отпустите меня! Сейчас же! — завопил в ответ ученый, пытаясь скрыть своё удивление от силы пирата. — Я должен помочь другим раненым! Вы не смеете мне мешать! — Я не смею? Это мои ребятки не смеют, а я ещё как! Ты моя собственность. — Ох, протон! Я вам покажу! И никакие фокусы вас не спасут!       Капитан ловко стянул верёвкой конечности Лани и бросил учёного в сундук. Теснота коробки обеспечивала некую фиксацию для тела Хиггсбери — свёрнутые за спину руки не давали учёному в полной мере согнуться из-за чего стенки зажимали плечи по обе стороны и тело — от таза до шеи. Одни лишь ноги были за пределами деревянной ёмкости для хранения вещей. — Да что вы!.. Да что вы творите?! — возмутился Уилсон, извиваясь как только мог, чтобы выбраться из ловушки. — Напоминаю, где твоё место, — сухо ответил Вудлегс и захлопнул крышку сундука. Хиггсбери взвыл от боли, когда отяжеленная металлической оправой дверца резанула ему по макушке и ногам. — Ну, зачем вы так? — заскулил пленник. — Почему ты всё ещё болтаешь? — Потому что вы не затыкаете мне рот. Я знаю, что вам достаточно взять кусок золота со стола и запихать его мне в горло, чтобы заставить замолчать. Но вы этого не делаете.       Капитан ничего не ответил. Он подошёл к столу и раскрыл карты. — Я не знаю, что вы хотите от меня услышать, Вудлегс. Я знаю, что людям, сидящие там, на палубе, нужна помощь. Я уверен, что вас на берегу кто-то ждёт, кто-то из близких, кто-то родной. Их ведь тоже ждут. Какого будет тем, кто на берегу, получить весть, что их дорогой человек мёртв? Но ведь этого можно не допустить. Я понимаю, для вас важнее выгода, но… Не нужно лишать их жизни. П-продайте их, если на то пошло. У нас такая возможность! Спасти столько жизней! Это не болезнь чумная какая-нибудь, на которую нужно время, чтобы получить лекарства! Это нарушение кожного покрова и некоторых внутренних органов! Я их уже зашил! Этих ребят нужно только вы́ходить, проследить, чтобы не было загноения или кровотечение… Вудлегс, вы же тоже могли быть на месте их или тех, кто на берегу…       Капитан резко распахнул сундук, крепко сжав кусок золота. Уилсон скривился и отвёл взгляд в сторону. Но пират погрозил драгоценным металлом перед носом учёного и прошипел: «Когда-нибудь я запихаю это. Запихаю по самое не балуй. Обязательно». Тогда Капитан схватил Хиггсбери за ногу и выдернул его из сундука. В освобождённый контейнер он бросил золото, закрыл крышку и толкнул ногой сундук в дальний угол. — Я могу попросить у вас бумаги? — спросил скромно Уилсон, пока Вудлегс снимал путы. — Зачем? — Чтобы вести записи о состоянии здоровья пленников. Это немного облегчит мне работу.       Пират бросил веревку в сторону, вручил небольшую стопку бумаг Хиггсбери и, взяв учёного за плечо, вывел на палубу и оставил его разбираться с пленными мореплавателями, а сам подозвал Врунгеля на «полуслово».       С этого момента жизнь Уилсона разделилась на две части. Днем он помогал пиратам и пленным морякам. Купцы тонко намекали на способность Хиггсбери воспроизводить золото, пытались выяснить причину этому, а учёный кривился, вспоминая пиратские эксперементы, и старался увести разговор на более насущные проблемы, пока это не накликало беду ни на Золотую Лань, ни на самого купца. Всех своих пациентов Уилсон условно пронумеровал и записывал состояние каждого из них. А вот ночью, когда сумрак притуплял зрение, Хиггсбери стоя на палубе, якобы просчитывая больных, собирал по кусочком разорванное письмо, склеивал его, когда будто бы подбирал импровизированные сложные медицинские аппараты, перед тем, как провести осмотр, и пытался понять, почему Вигфрид вручила ему это письмо.       В скором времени некоторые мореплаватели шли на поправку. Из-за чего появился конфликт. Купцы, сильнее налегали на Хиггсбери, желая обладать золотой жилой, воины наровились вступить в драку, но разума у многих было достаточно, чтобы обойтись без рукоприкладства. Тогда было принято решение продавать людей по мере их выздоровления.       Ученый понимал, что, надеясь спасти людей сейчас, он совсем не думал о их будущем. Тогда он стал отдавать будущему товару прибереженные им монеты на случай удачного побега. Лань надеялась, что пленники грамотно воспользуются этими деньгами, например, чтобы отправить письмо домой и сообщить о своём положении. Сам Уилсон, когда корабль подплывал к берегу, тщательно запоминал местность и отражал её мысленно на капитанской карте в своей голове.       Так количество людей сокращалось. У Золотой Лани появлялось больше времени на изучение письма. В нем были цифры и буквы или символы над и под строчками всего текста. Что с ними делать — непонятно. Был вариант выписать буквы, над которыми были цифры, но выходил набор букв. Был вариант выписать буквы, под которым находились символы, — тоже ерунда. Но было очевидно, что любой символ, любая цифра и буква играли важную роль. Хотя и возникало ощущение хаотичности, бессвязности этих объектов.       В ночь, когда последний пленник был продан, Уилсон перекочевал с палубы в капитанскую каюту. Чернобородый сидел на своей постели и смотрел в спину пленника, что легонько упёрся об стол тазом, бесшумно постукивая пальцами по дереву. — Ты молодец, парень, — говорил Вудлегс, закуривая трубку. — Всех успел вытащить с того света. Ещё и время осталось. — Я всё не могу понять, Вудлегс, — тихо и серьёзно начал учёный, — зачем вам нужно было надо мной так издеваться? Вас интересует золото — берите! Берите его и не трогайте меня! — Чего ты ноешь? Я дал тебе возможность проявить себя! — О, нет, мой старый друг! Вы заставили меня в десять раз сильнее пережить ощущение, что я не смогу помочь! — Ты всех спас и успел во время. О чем речь?       Уилсон развернулся, вскинув руки и обогнув стол, он продолжил речь, делая по одному шагу к Капитану: — Вудлегс! Вы не понимаете насколько опасны такие ранения! Малокровие, заражение, гниения! Вытащить древесину из руки — пол дела! Нужно избавиться от возможных остатков, иначе может начаться гниение! Инструменты, что я использовал могут стать причиной занесения инфекции! А у меня нет ничего, чтобы это предотвратить! У меня нет ничего, чтобы вернуть потеряную кровь! Даже сейчас я не уверен, что все люди в порядке! Я не уверен, что через пару часов у кого-нибудь не загноится шов, и человек не упадёт без сознания! Если тогда, когда я был вынужден лгать, чтобы успокоить пациента, безвольно ждать смерти этого человека, то сейчас я лгал, чтобы успокоить, и убивал их собственной рукой! Если тогда была причина в отстающей науке, сейчас была причина в том, что у меня не было ничего из того, что однозначно спасло человеку жизнь. — Ты просто попал в такую ситуацию… — В какую?! В которой я вновь бесполезен? В которой я вновь должен был молча наблюдать за смертью?       Вудлегс встал. — Ты сделал, всё возможное, чтобы их спасти… — Спасти или отсрочить смерть? Опять обнадежить и бросить?! Чтобы эти люди, которых я якобы спас, померли в рабстве?! — Ты сам вызвался помочь им! Ты сам взял эту ношу на себя! Ты! — Потому что никто другой этого бы не сделал! И не потому что у них нет медицинских навыков, просто вам противны эти люди!       В этот момент Вудлегс обомлел. Он отступил от Уилсона на шаг и пригляделся к его лицу. — Я не разбирал кто есть кто — для меня они были теми, кто нуждался в помощи. Я делал по совести. А вас совесть не мучает, когда вы издеваетесь надо мной, сэр?        Хиггсбери тот час вернулся к своим записям, пытаясь разглядеть сквозь бумагу чернила того самого письма и свои недавние попытки расшифровать его. Учёный ушёл слишком быстро — он не успел разглядеть растерянность, удивление и сожаление на лице капитана — всё, то самое, что никто не видел со дня, когда Вудлегс Чернобородый стал пиратом. Капитан некоторое время простоял неподвижно, ожидая, когда слабость покинет его тело, затем медленно, будто хромая, вытягивая руку и прижимая трубку к груди другой, подошёл к Уилсону. У пленника было слишком мало рассудка, чтобы слышать шаги сквозь нескончаемый шёпот, живущий будто в самой голове, и тихий, утонувший в гуле, вопрос: «Ты можешь вылечить меня?». Он был слишком сосредоточен, чтобы почувствовать, как дрожащие пальцы обхватили чёрную прядь волос и занесли её за ухо. Он был слишком зол, чтобы посмотреть на Вудлегса, молча сравнивающего Золотую Лань с Золотой монетой. Он обратил внимание лишь тогда, когда Капитан покинул каюту. Для него это был знак, что можно не прятать записи и просто изучить всё.       Хиггсбери простоял за письмом до самой ночи. В каюте было темно, но свет снаружи делал пребывание во тьме безопасным. И все-таки недостаток в освещении сказывался на зрении, и буквы постоянно скакали перед глазами. И это раздражало учёного. Его всё раздрожало, заставляя вздрагивать и нервно оглядываться от любого шороха. И ногами Капитан за дверью стучал, как музыкант в деревянные ложки, и корабль скрипел, как пол в старом доме, и ветер ревел, как труба, и нескончаемый шёпот тех невидимых наблюдателей вызывал ощущения, будто голову Золотой Лани засунули в улей. Пару часиков хорошего сна решили бы эту проблему, но Уилсону казалось, будто у него не было этого времени, будто он уже потерял слишком много и, если не сейчас, то потом будет поздно. Возможно, это было вызвано той самой шуткой Вудлегса, где он вынудил мужчину метаться от одного человека к другому, проводя сложные операции быстро, четко и правильно, не давая мозгу думать ни о чем другом. Но сейчас Лани не до этих мыслей.       Вигфрид сказала: «Надеюсь, у вас не только общая внешность, но и мозг», значит, шифр должен быть понятен Уилсону. Может быть он его и придумал? Но Хиггсбери никогда не приходило даже в голову создать свой шифр. А зачем? Научными знаниями нужно делиться, а не прятать.       В голове учёного что-то щёлкнуло. Символы очень сильно походили на обозначения в таблице элементов. Уилсон их выписал и отметил порядковый номер и относительную атомную массу. Вигфрид написала это письмо по памяти, значит, значения просто запомнить, поэтому Хиггсбери выделил порядковый номер элемента. Затем уже, наверное, на интуитивном уровне, он выписал буквы, цифры над которыми совпадали с порядковым номером.       На бумаге высвободилось слово: В и з е н т а л ь.