Золотая Лань

       Рассвет. Солнце быстро набрало высоту и яркий свет заставил Уилсона пробудиться. Он торопливо привстал, подавляя боль во всем теле, и огляделся. Он вновь в Константе. В той, в которой был заточен Максвеллом. После долгих морских приключений, лесная тишина с песнями неизвестных птиц отчасти радовало, напоминая, что из одного кошмара мужчина всё же смог выбраться. О полном успехе было рано говорить – неизвестно, попал ли Хиггсбери на тот самый остров со своими товарищами, или это совсем другой остров.       Приложив дополнительные усилия, ученый сел. Все раны, до единой, сохранились. Ему было страшно от мысли, что в таком состоянии он должен добыть себе свет и пропитание. На секунду в его голове проскочила еще более страшная мысль: в константе, он мог сражаться даже с сильными ранами, потому что они будто замирали, кровь из них не вытекала, даже не сворачивалась, и что если его тело замрёт в таком состоянии, что если он навсегда останется еле живым в этом проклятом месте? Затем промелькнула еще более жуткая мысль – останется один. Ему придётся выживать в таком состоянии одному. Он еле передвигается, а такой инвалид, и без брони, здесь не выживет.       Взяв последние силы и здравый рассудок в кулак – сейчас не время раскисать! – Уилсон поднялся на ноги.       Больше не "Золотая Лань", не "Золотце", не "Демон", не "Беглец", не "Пленник" – только Уилсон Персиваль Хиггсбери, великий джентльмен-ученый, каким он себя считал. Его невообразимо ободряла эта мысль:        Черт тебя дери! Прощайте, вечно укачивающие волны! Прощайте, тугие узлы и тонкие цепи! Прощайте, невежественные пираты! Прощай, тиран Врунгель! О тебе скучать никто не будет! Ученый ковылял от кустика с ветками к пучкам трав и смеялся. Смеялся с горечью от боли, что при неудачном повороте пробирала по всему телу, словно ток, и сбивала с ног, но мужчина переводил дух, полз, поднимался, и продолжал ковылять от кустика с ветками до пучка трав. А потом вновь ободрялся своим великолепным побегом и смеялся.        Прощайте, врачевание и страхи! Прощайте, замкнутые каюты! Прощайте, любители золота!        И вдруг у Уилсона что-то упало. Хиггсбери передёрнуло. Он видел краем глаза блеск и боялся узнать, что его излучает, что за объект блестит на солнце. Учёный крайне медленно, пошатываясь, посмотрел через плечо и увидел выпавший кремень, а рядом с ним кусок золота, который мужчина не заметил, задрав нос к небу. Он вздохнул, успокоился и наклонился за драгоценным металлом. Золото ему понадобится для научной машины.        Разглядывая блеск жёлтой руды Уилсон тот час вспомнил, как Вудлегс втолкал ему в горло похожий камень, и брезгливо поспешил спрятать в карман металл, чтобы тот не мозолил глаза. Но это тот час пробудило воспоминания о Капитане. Ученый резко прикоснулся к губам, вспоминая о дерзко сорванном поцелуе. Затем в мыслях проскочили тысячи других дерзких моментов, когда пират беспардонно нарушал личное пространство своего пленника и был до интимности близок. Хиггсбери вновь передёрнул плечами и скривился от отвращения. Ему было противно от мыслей, что мог бы сделать с ним Вудлегс, ведомый своей страстью. Было столько моментов, когда Уилсон был как на ладони у морского разбойника. И масла в огонь подливали сами слова признания Чернобородого.        Мужчина резко выпрямил на себе жилет и ощутил запах дыма из трубки Капитана. Этот жжёный аромат ассоциировался с ним так же плотно, как и откровения между ним и Золотой Ланью. Этот туман закрывал глаза Хиггсбери, и открывал рот, который быстро выдал свою тайну. Этот туман дотягивался до обнаженного тела в ванной и ласково гладил по плечам. Ощущая этот запах, Уилсон чувствовал будто невесомые руки опустились на голову, затем прикоснулись к шее, перешли на плечи, потом по спине, к бёдрам. Следом мураши. Учёный встрепенулся, вздёрнул на себе рубашку, торопливо застегнул пуговицы и заправил низ в разорванные по колено брюки. Это был просто ветерок, сообщающий о скорых холодах.       Но тем не менее к самому Чернобородому Уилсон не испытывал отвращения. Более научного объяснения, чем благодарность за спасение и жалость за судьбу пирата, Хиггсбери предположить не мог. Он невольно задумался даже как там, на тропических островах, сидит и поживает беззубый старик с однопассажирным корабликом. Встреча с более молодым Вудлегсом давало большую ясность в понимании мотивации старого Капитана остаться одному среди архипелагов. У этого пожилого пирата страсть была только в море и в своих "Ногах в море". Хотя золото может быть тоже, но ученый явно не входил в число драгоценностей. Учитывая, как за ним гнались пираты, обидно, что седой Вудлегс не так дорого оценил своего спасителя. Однако ему и не за чем было гнаться – ученый был рядом добровольно, добровольно выпустил его из клетки, добровольно помогал ему. Возможно поэтому Пират решил добровольно отпустить и не висеть тяжелым грузом на воздушном шаре.        Уилсон медленно ковылял по тропинке, избегая любых возможных конфликтов. Он был вынужден довольствоваться малым и собирать всё то, что находил по дороге. Нарубить дров или добыть камень оказались непосильной работой – хиггсберивское тело изнывало от боли при любом движении. И взмах, и удар были слабыми, а отдача могла повалить мужчину с ног. На его истерзанную ногу нельзя было в полной мере положиться. Хуже того, раны, что в Константе никогда такого не делали, начали кровоточить. И учёный, испугавшись усугубить свое положение, прекратил попытки добычи ресурсов своим трудом. Новым открытием стало и то, что утерянная кровь в другом мире, дала о себе знать в виде временного потемнения в глазах и редких головокружениях.        Хиггсбери проклинал Врунгеля на каждом шагу, жалея, что всё-таки его не прибил. Конечно, он в любом случае его бы не убил – проклятая жалость и клятва – но сейчас он был полон решимости вернуться и закончить начатое.        Вынужденный сделать привал учёный встал у дерева и дождался, когда мураши перестанут плясать перед глазами. Когда ясность зрения вернулась, а темные пятна всё еще стояли неподвижно, Уилсон догадался, что это сожжённые ели. Он подошёл ближе и увидел целую выжженную опушку, а рядом вскрытый проход в пещеру. Невольно Хиггсбери вспомнил, как Уиллоу когда-то также сожгла кусочек леса, пытаясь погубить мышлисков. В голове мелькнули мысли, и учёный заковылял быстрее вперёд, чтобы убедиться в их истине. Дальше должна быть поляна с пчёлами, и она там была. В груди затрепыхалась надежда, и Уилсон заковылял быстрее, всё также вынужденный притормаживать, чтобы отдохнуть.       У островов в Константе были похожие виды. Иногда ты точно знаешь, что, например, где-то рядом с деревней свиней будет болото или скалы с кучей разных камней, или что за пустыней будет саванна. И Хиггсбери боялся, что ощущение знакомого было вызвано тем, что в памяти сохранились эти схожие острова, которые он был вынужден посетить в поисках выхода с этого проклятого мира. Но черт тебя дери, насколько же были знакомы эти места. Они будто были стёрты с его воображаемой карты, но не стёрты со страниц памяти.       Но, минуя пауков, выбравшиеся на вечернюю охоту, Уилсон увидел среди деревьев каменные стены и маленький свет, скрытый за ними. Радости не было предела. Учёный, выбиваясь из сил, заковылял к лагерю. В его глазах темнело, а в ушах гудело, но он прыгал, перебирал, падал, вставал и вновь продолжал путь, волоча ногу за собой. Даже когда он перестал видеть белый свет, а его самого штормило в разные стороны, он продолжал идти. И в конце концов добрался до стен. Упираясь плечом в камни, он шёл на буйные голоса. Из-за этих распрей нельзя было разобрать ни слова, и из-за них же не было слышно, как шоркает ногами Хиггсбери.        Неожиданно стена закончилась, и Уилсон повалился на землю. Гам затих. Хиггсбери, как и ранее, тот час попытался встать, встать и пойти к голосам. Он всё еще ничего не видел, а ватное тело не желало подчиняться, но желаемая цель была слишком близко, чтобы прекратить попытки. Вновь поднялся говор. И тот замер. Тело ученого обступили со всех сторон. Его перевернули на спину, приподняли голову, похлопали по щекам и постоянно что-то говорили, но разобрать слова стало возможным лишь позднее, когда несчастный наконец расслабился. "Уилсон!", "Мистер Хиггсбери!", "Ох, дорогой!", "Скажи хоть что-нибудь!", "Принесите воды!" окружили со всех сторон. Он смутно разглядел лица взволнованных товарищей, выдавил из себя короткий смешок и отключился.       На утро Уилсон вновь очнулся. Он вяло огляделся и понял, что был в палатке. Из вне слышались тихие голоса, как будто кто-то говорил полушёпотом, и когда чей-то вопрос звучал слишком громко, на него тот час шикали. Хиггсбери сразу узнал привычку Уикерботтом и улыбнулся. Он отодвинул шторку кончиками пальцев и впустил к себе солнечный лучик. За палаткой, у костра, сидела библиотекарша, читающая книгу, пироманка, что-то сжигающая, Венди, выдирающая лепестки из цветка, и скучающий Вэс. В появившуюся щёлку тот час прошмыгнул мокрый черный нос. Воби признательно принялась обнюхивать пальцы учёного и радостно вилять хвостом. – Привет, девочка, – прошептал Уилсон, медленно почёсывая собаку, что уже наполовину забралась в палатку. – Воби, нельзя! – торопливо произнес Уолтер и взял собачку на руки, но тут же заметил, что учёный не спит и ахнул. Хиггсбери улыбнулся и сильно зажмурился, как бы произнеся "привет". Пионер тот час стал звать всех к палатке и около него собралась бо́льшая часть его друзей по несчастью. Шторину убрали, Уилсона окружили, помогли ему усесться и стали заваливать кучей разных вопросов, на которых мужчина реагировал короткой ухмылкой, кивком или взглядом. – Дайте ему рот хотя бы открыть! – возмутилась Винона и утихомирила тем толпу. – Как ты себя чувствуешь?        Хиггсбери покривился, пытаясь более честно ответить на вопрос и сказал: "Не в порядке". Он развернул бинты на руках и недовольно пробурчал – его раны не исчезли ни под бинтами, ни после сна в палатке. Это также заметили и другие Выживающие. Для них это было слишком необычно и даже пугающе. Ученый бросился проверять самую больную рану на ноге и понял, что находится без штанов. Жилет находился рядом, рубашка на нём, а вот штанов нет, однако импровизированные жгуты из штанин оказались нетронутыми. – А штаны?.. – растерянно бросил взгляд мужчина на Уикерботтом. – Штаны горят! – вскрикнула радостно Уиллоу и демонстративно потрясла ошмётками, покрытые пламенем.       Уилсон удивлённо вскинул брови, потом вытянулся, будто желая что-то спросить, но затем слегка задумался и просто мирно сел, так и не произнеся ни слова. Пироманка была несогласна с такой реакцией. Она подбежала к учёному и ткнула эти горящие штаны ему чуть ли не в самый нос. Хиггсбери сильно отстранился, вскинув руки. – Какого чёрта, Уиллоу! – вскрикнула мастерица и оттянула девушку от палатки, пока огонь не перекинулся на него. – Это не Уилсон! – вдруг зарычала та. – А кто, а? – спросил Вуди. – Да кто угодно, я не знаю! Но точно не он! Настоящий Уилсон бы стал возмущаться после того, как поднял брови и вытянулся, он даже ничего не сказал, когда я показала ему его тряпки! Он даже не улыбнулся с каламбура!        Ученый пригнулся, заглядывая из-за плеча библиотекарши, что также помогала оттягивать взбешенную поджигательницу, и спросил: "Как давно ты это всё стала замечать?" Уиллоу неожиданно смолка и с непонимающим выражением лица уставилась на мужчину. Они молча смотрели друг на друга с каким-то потаённым любопытством, и кажется взгляд Хиггсбери оказывал большое давление, чем её. Девушка стала сама отступать. Пригрозив пальцем, она прошипела: "Я слежу за тобой, подделка!" и ушмыгнула куда-то за стены вместе с горящими штанами. – Прости ее, дорогой, ума не приложу, что на неё нашло! – произнесла Мисс Уикерботтом, вернувшись к пострадавшему. – Так даже лучше, – тихо ответил ученый и вытащил из-под одеяла истерзанную ногу. Он задумчиво оглядел ошмёток, придерживаемый одними кусками штанин, и проверил не прирос ли этот кусок к плоти, как должен бы прирасти в Константе. – Мы не решились к нему прикасаться, – сказала библиотекарша, понижая голос. Уилсон задумчиво покачал головой. Рано радовался. – Ваш вид неописуемо жалок, Мистер Хиггсбери, – отметил подошедший Максвелл. – Что же с вами приключилось?        Учёный задержался взглядом на бывшем Короле Константы, затем хмыкнул, и выразив на лице некоторое недоумение, замер, будто пытался разобраться в своих мыслях. – Пожалуйста, Мистер Хиггсбери! Нам очень интересно! – вытянулся Веббер. – Точно-точно! – поддержал Уолтер. – Расскажите!        Еще немного помолчав, Уилсон всё-таки начал свою речь. Он рассказывал о том, как оказался на корабле, который был захвачен пиратами, как несколько раз пытался сбежать, и как его находили раз за разом. Пока он говорил подтянулись и другие выживающие, что отсутствовали раньше, даже Уиллоу вернулась, но затаилась за спинами товарищей. Хиггсбери старательно умолчал в своем рассказе о врачевании и о неприличной близости между ним и Капитаном пиратов, но рассказал о том, что он самолично создавал золото, что помогал убить морское чудовище, что видел сокровищницу капитана и это стало причиной, почему на него взъелся помощник, он рассказывал и о пытках, которые ему пришлось пережить, и кто нанёс ему эти страшные раны. Все слушали с восхищением, ужасом, неверием. Они усмехались, будто слушали бред сумасшедшего, и не могли отрицать, что этого не было абсолютно, ведь каждый на своей шкуре испытал путешествие между мирами, и найти еще один, абсолютно не похожий на других – не так уж и странно. Но очевидно всех заинтересовали их двойники. Хотя Уилсон не мог слишком много рассказать об альтернативных версиях своих товарищей, потому что много и не знал, но он говорил с бо́льшим энтузиазмом, чем о всем остальном, ведь и его это забавляло. Пытался он рассказать всё без утайки, но неоднозначная реакция Максвелла на имя Уильяма Картера дало ученому понять, что говорить о нём много не стоит. Для большинства это было забавой, но были и те, что огорчались, например, Венди очень помрачнела из-за сестры, но с другой стороны, осознание того, что это не проклятие – иметь мёртвую сестру – чуть-чуть облегчало ее печаль, Уолтер, узнав о смерти Воби, пообещал своей четвероногой подруге, что будет приглядывать за ней ещё лучше. Но всё это время Уилсон избегал разговор об одной Уиллоу, и тогда сама Пироманка не выдержала и спросила про ее альтер-версию. – О! Только поглядите-ка, кто вернулся, – усмехнулся Хиггсбери. – Эй! Я обещала, что буду следить за тобой, вот я и слежу! – возмутилась девушка. – А я не обещал рассказывать всё и про всех! – Ну и ладно!        Уиллоу надулась и отвернулась, чиркая обиженно зажигалкой. Ученый сначала сидел, задрав нос, но потом ласково улыбнулся, даже усмехнулся, будто шутке, а потом на его лице изобразилась легкая печаль, и он сказал: – Она в глубокой печали. Пироманка сначала быстро развернулась, вновь заинтересованная, но, быстро опомнившись, снова отвернулась и пробурчала: – И что с того?        Уилсон пожал плечами и добавил: – Настолько, что невзлюбила огонь. – Фу, мы бы не подружились.        Учёный облегчено вздохнул, когда Уиллоу ясно дала понять, что больше не заинтересована в своём двойнике. – "Так даже лучше" – бурчал он себе под нос, постукивая пальцами. – А какой там вы? – спросил Веббер. – ПОЛЕЗНЫЙ, – проскрипел WX, не дав Хиггсбери открыть рот. – О чем вы? – невинно спросила Венди. – ЭТОТ КУСОК МЯСА – сказал робот, указывая на Хиггсбери, – НИЧТО ИНОЕ КАК ОБУЗА ДЛЯ НАС. ОН ЛИШЁН СПОСОБНОСТИ ПЕРЕДВИГАТЬСЯ И ДЕЛАТЬ ЧТО-ЛИБО РУКАМИ. ЕГО НЕЛЬЗЯ ДАЖЕ УБИТЬ, ИНАЧЕ НАЧНЕТ РАССТРАИВАТЬ МОДУЛЬ СОЗНАНИЯ. ВОСКРЕШЕНИЕ ТОЖЕ НЕ ПРИНЕСЁТ РЕЗУЛЬТАТА – ОН ПОЯВИЛСЯ ЗДЕСЬ ПОКАЛЕЧЕННЫМ, ТАКИМ И ОСТАНЕТСЯ. ЭТО НИКЧЁМНАЯ ФОРМА ЖИЗНИ, КОТОРУЮ МЫ БУДЕМ ВЫНУЖДЕНЫ СОДЕРЖАТЬ, ТРАТЯ НЕОБХОДИМЫЕ РЕСУРСЫ ВПУСТУЮ...        С каждым словом WХ Уилсон мрачнел и словно засыпал. Он прекратил теребить пальцы, сжал их в кулаке, прижал плечи к телу, отвернул голову и замер. Он пригибался будто слова робота имели огромный и реальный вес. И, возможно, Хиггсбери бы сдавили эти холодные, как железо, фразочки, если бы другие выживающие не начали заступаться за друга, требуя лишённого модуля симпатии замолчать.        Уикерботтом заботливо помогла учёному принять горизонтальное положение и закрыла палатку, оставив его до вечера в полном покое.        Когда солнце опустилось к горизонту, библиотекарша пришла вновь навестить больного. Она слегка приоткрыла шторину и заглянула внутрь. Уилсон лежал неподвижно, отвернув голову к стенке. Можно было подумать, что он спит, но нервное и постоянное теребление пальцами края одеяла говорило о том, что учёный бодрствует и усердно думает. – Вы не голодны? – тихо спросила Мисс Уикерботтом.       И Хиггсбери вздрогнул, потом лишь краем глаза посмотрел на старушку, и отрицательно покачал головой. Библиотекарша сочувственно вздохнула и присела рядом с ним. – Вас расстроили слова WX? – Боюсь, в его словах есть правда, – огорчённо ответил Уилсон. – Я об этом подумал почти сразу, как оказался вновь здесь... Эти раны... не спешат заживать. Может, я действительно останусь таким. – Думаю, их можно всё же залечить. И я полагаю, что вы знаете как это сделать.        Мужчина закрыл глаза рукой. Из-за путешествий через портал в мир, где огромный рот жаждал пищи, Уилсон невольно выдал свою принадлежность к медицинским наукам. Внешний вид поставил точку в понимании того, что Хиггсбери когда-то врачевал. Он взял обещание со спутников в том мире – Мисс Уикерботтом и Венди – что они не будут ни спрашивать об этом, ни рассказывать. Тем более, что его знания в этом деле не обладали огромной надобностью в Константе. Любой мог подлатать себя мазью или хорошим отдыхом в палатке. Но сейчас библиотекарша будто попросила использовать эти скрытые от остальных знания. – Попробовать стоит, не так ли? – вздохнул удручённо ученый. – Однако это по-прежнему должно оставаться для остальных тайной.        Мисс Уикерботтом улыбнулась: – Рада, что вы не потеряли страсть к жизни. Мы сделаем вид, будто это я вас лечу. Вы просто курируете меня. – Да, так и сделаем... – Но вы по-прежнему очень удручены. Есть что-то, что вас сильно огорчило в другом мире? – Полагаю, мне нужно время чтобы это всё обдумать.       Библиотекарша понимающе кивнула и оставила Уилсона одного.        Пару дней Хиггсбери под прикрытием Уикерботтом зализывал раны. Как бы он не был искусен в своем ремесле, телу нужно было время на восстановление, и ученый был необычайно вял и неактивным всё время. Он неохотно реагировал на окружение и разговаривал редко, в основном, реагируя кивками. Даже издёвки Максвелла, какими изящными они не были, не вызывали бурных эмоций, как раньше. Это слегка расстроило и разозлило Бывшего короля, будто его любимую игрушку сломали, и тем не менее выбрасывать ее он не спешил.        По сменно наблюдая за больным, Выжившие пытались развеселить или по крайней мере не досаждать Уилсону. Однако очередь никогда не доходила до Уиллоу. Она слишком грубо ввела себя, и некоторые сильно опасались, что девушка может навредить своему товарищу. Хотя казалось, что и она не горела желанием общаться с покалеченным. Пироманка лишь наблюдала время от времени со стороны.        Но этой ночью она оказалась необычно близко. Уилсон замер в ужасе, увидев черный силуэт Уиллоу. Его только что пробудившийся мозг не разбирал тонкостей, а наоборот дорисовал лишнего, смазывал реальность. Перед ним будто вновь явилась королева ночи с другого мира. Страх поспособствовал быстрому пробуждению, и Хиггсбери плавно начал успокаиваться, когда девушка начала обретать свои живые черты. – В чем дело, Уиллоу? – спросил учёный, отползая.        Пироманка бросила на мужчину шестеренку, небесное стекло, полупустую колбочку с химикатом и спросила: – Это наука? Ты назвал это наукой! – Эм, да... – Тебе же нравится наука! – Я не понимаю, к чему это? – Ну, это должно тебя обрадовать! Черт! Улыбнись хотя бы!       Уилсон сначала поднял в удивление брови, а потом скривил недовольную и высокомерную гримасу. – Я же фальшивка, по-твоему мнению. Почему ты вдруг захотела обрадовать меня? – Ну да! Я была не права! Всё те же повадки. Это ты! Но такой... Погасший...       Уиллоу произнесла это с сильной горечью, и это заставило ученого смягчиться. Она села спиной к Хиггсбери, с обидой надув губы, и стала играться с зажигалкой, всматриваясь в маленький огонёк. – Это... было слишком не похоже на тебя. У тебя был та-акой огонь в глазах, а сейчас... Даже искру невидно. И я подумала, вдруг тебя подменили или ещё что-нибудь такое... Ну, прости, если я тебя обидела. – Нет, тебе не за что извиняться, – сказал Уилсон, опустив взгляд на руки. – Не волнуйся, когда я вылечусь, я стану прежним. – Не верю, что тебя напугали раны или вид крови. Это из-за того путешествия, да? – Возможно. Частично. – Ты не очень много говорил о том пирате и о другой я. Почему та Уиллоу грустит? – Погиб... очень важный.. для нее человек... – Важный человек?       Девушка задержала огонёк в зажигалке и задумалась. – Даже представить не могу, какой человек может быть НАСТОЛЬКО важен, что возможно невзлюбить огонь! Уилсон грустно хмыкнул. – Да, у меня тоже в голове не укладывается, чтобы Уиллоу могла не любить огонь... Уиллоу, у меня к тебе есть просьба. Я знаю, что это прозвучит странно, но... Что бы не случилось, не изменяй себе. Продолжай любить огонь, даже если есть, что терять. – Глупая просьба! – воскликнула Пироманка. – Я точно не перестану любить огонь, как та неправильная Уиллоу!       Она улыбнулась и, заметив ответную кривую улыбку, обрадовалась сильнее. Затем, не теряя доброго расположения духа, нагло легла на ноги учёному, подперев голову рукой, и спросила: "Ладно, а что насчет того Капитана?" – А Капитан!..       А Капитан уже сидел в клетке.        Во время заварухи около острова, дети, собирая каждого члена команды, отправили весточку за помощью, и к рассвету армейский флот подоспел. Не дожидаясь, когда пираты окажутся в кандалах и, возможно, на виселице, "Уида" бросилась наутёк.       Пусть конфликт был прерван, но не окончен.       Уже в безопасности две стороны продолжили дискуссию. Сторона Вудлегса сильно поредела в неравном бою, но и от сторонников Врунгеля осталась не так много людей. Поэтому вопрос, кто будет Капитаном, был решен словами. К сожалению, бывший помощник капитана был ловок на язык и выдал Чернобородого в не лучшем свете. Часть пиратов приняли сторону Врунгеля, а остатки, верные прежнему Капитану, были казнены на глазах Вудлегса.       Ироничную участь выбрали для главного пирата. Морские разбойники засадили его в клетку на вулкане, заперев на три замка, как когда-то рассказывал Уилсон, ради которого Вудлегс встал против своей команды.       Время шло мучительно долго. Один на один со своими паршивыми мыслями о произошедшем, вдыхая жгучий запах пепла и слабый сероводородный запах слабоактивного вулкана, напоминающим тухлые яйца, ждал только ночи, когда придёт Невеста в черном и окончит разом все его мучения. Без просьбы "жениха" ей явно не за чем оберегать пирата, который, тем более, сорвал поцелуй с её любви.       Но как медленно садилось солнце за горизонт, так быстро мир окутала тьма. Однако сегодня из-за грядущего полнолуния, она не была так темна. И Вудлегс впервые увидел то самое чудовище, что обитало в темноте. Худой женский силуэт, чернее самой чёрной ночи, в длинном платье, становившийся ночью, два вьющихся хвоста на голове и слабые очертания округлых глаз с длиннющими ресницами, и белый, острый и тонкий, как иголка, зрачок, резко, словно секундная стрелка часов, дергающийся из стороны в сторону. Капитан невольно бросился в противоположную сторону от демонессы, вжавшись в железные прутья. Невозможно противиться тому страху, что она вызывала своим видом.       "Я тебя испугала?" – захихикал голос над ухом. Вудлегс тот час посмотрел в лицо тьмы и замер, забыв про дыхание. Он медленно скатывался на дно своей клетки, не разжимая прутья в кулаках, под тяжестью кошмара, которое вызывал взгляд этой девушки. – Не бойся, я здесь, чтобы тебя оберегать.       И сковывающий ужас начал отступать. Взгляд невесты стал более приветливым и мягким. Она уже сидела на клетке, растворяясь в темноте. – Это очень великодушно с вашей стороны,– залепетал пират, когда сердце перестало пытаться пробить грудную клетку и сбежать подальше от этого неописуемого ужаса, что она в себя впитала, – но почему? – Тогда, на корабле, Уилсон попросил защитить тебя в знак своей благодарности за то, что встал на его защиту. А я согласилась, в знак благодарности за то, что ты защищал его. Хах, теперь ни я, ни кошмары, ни голод, ни холод – ничего не сможет тебя убить до тех пор, пока тебя не выпустят из этой клетки. Он догадывался о твоей участи. – Неожиданный подарок. Я думал, ему плевать на меня. – Не плевать, поэтому он еще попросил тебя прощения. – Прощения? За что? – За то, что обрёк тебя на вечное заточение. Дни будут тянутся долго. Уж поверь. Не скоро появится твой принц на белом коне и освободит из темницы, а за это время реально сойти с ума. Вудлегс не ответил, переваривая слова демонессы. – Но я буду составлять тебе компанию каждую ночь. Думаю, нам есть, что обсудить. Как ни крути, а мы влюбились в одно лицо.       Уиллоу хихикнула и улеглась на клетку. – С такой компанией я буду рад провести вечность! – сказал Вудлегс, улыбнувшись в ответ.