Резня по-американски

Раз Два Три Сомнений больше не остаётся, голова пуста, а сердце трепещет и бьётся где-то в горле. Выброс адреналина кружит голову, мужчина не скован в движениях, но аккуратен и молчалив, лишние слова могут выдать американца за его героическим поступком. Пара сильных взмахов ножом и из перерезанного горла неудачника брызнул фонтан ярко-алой артериальной крови, ещё из живого тела она тёплыми багряными каплями оседает на мокром асфальте и на ладонях мужчины. Блондин сдерживает хихиканье, старается тише кромсать свою жертву, дабы не привлечь внимания нежелательных свидетелей. Он же не хочет проблем себе и своему супругу? Конечно нет, поэтому даже если таковой возникнет, появившийся не в то время и не в том месте, янки его обязательно найдёт. И эта встреча понравится только ему одному. Солнце уже давно не светило в окно и не слепило глаза своими дотошными греющими лучами. Оно скрылось за сизой завесой туч, спряталось и укуталось будто бы в большое громоздкое одеяло. Конечно, ватные грязновато-серые облака иногда проплывали мимо светила, оголяя его бледное свечение, но оно не унывало и снова пряталось за новыми, более причудливыми перинами. Тишину, воцарившуюся в комнате, лишь изредка прерывает звук ветра, что своим порывистым дуновением хлестал в стекло закрытых окон. Это омертвение в комнате попутно прерывало и тиканье часов, висящих на стене напротив. Они были довольно старые, но все ещё оставались красивым резным изделием, украшенным ювелирно-точечной работой вырезанных на дереве цветов и трав. Часы иногда барахлили и Альфреду приходилось их чинить, однако он не жаловался. Эта вещь была дорога его супругу, по чьим словам часы - подарок его уже покойной бабушки, которая желала оставить что-то незначительно материальное после себя своим внукам и детям. Англичанин не был исключением, ввиду чего он и получил это часовое изделие, которое даже ни о чём ему не напоминало, а лишь было немым кусочком пазла, с которым он ушел из родительского дома, дорвав и без того изрезанную картинку семьи. Мужчина указательным пальцем небрежно сдвигает обратно до переносицы сползший ободок очков и с некоторым усилием, раскрывая глаза, он устремляет взор на устройство. Тиканье одновременно успокаивало и въедалось в подкорку сознания, вгрызаясь в мозг. Взгляд сфокусировался на медленно ползущей часовой стрелке, по которой спустя пару мгновений нехитростных вычислений мужчина определил нынешнее время. — Артур закончит работу через час. — негромко проговаривая в знак подтверждения своим мыслям, американец поспешно встает на ноги и помотав головой, он стряхнул с себя тем самым остатки сонливости для того, чтобы направиться в коридор. По дороге захватив толстовку цвета приглушённого индиго, мужчина натянул её на себя, попутно с этим забирая с тумбочки ключи от дома и от машины. Надев на себя обувь и пригладив вихрь пшеничных волос, Альфред в скором времени запирает двери дома на замок и выходит на веранду. Вдыхая свежий воздух с ароматом благоухающих роз Артура, которые достигли пика своего цветения в конце лета, Альфред пикнул кнопкой ключа от машины. Возможно, скоро царственные английские цветы начнут увядать, но это будет лишь лишний повод помочь британцу с их обиходом в небольшом садике. А пока, Джонсу остаётся лишь лишний раз улыбнуться при виде величавых красных роз, цветочной гордости его супруга, и дойти до машины. Пальцы облегают кожанный руль и в скором времени, выезжая на асфальтированную дорогу, мужчина давит педаль газа в пол и продолжает своё движение под незатейливую музыку на радиостанции от какого-то американского исполнителя. Немигающим взглядом прожигая дорогу впереди него, Альфред иногда нервно перебирает фалангами пальцев кожанное покрытие руля. Его глаза скользят вдоль мирно едущих машин и рекламных баннеров с новостями бесполезных бирж и прочего рекламного мусора. Обычный день, привычный городской шум и отголоски мимолетных фраз из чужих диалогов. Американец вновь глянул на время, которое светилось на дисплее и кивая самому себе, он продолжает спокойное правосторонее движение, к которому ранее с некоторым трудом привыкал. Совсем скоро под трели птиц и унесённые ветром звуки популярной музыки Джонс доезжает до места назначения, паркуется и затем выходит, хлопнув автомобильной дверцей и запирая машину с пикающим звуком. Мужчина оглядел знакомый ему уже чуть ли не до мельчайших подробностей главный вход в здание и, шагая в его сторону, журналист совсем скоро заходит внутрь. Тело сразу же окутывает теплом офисных помещений и, видя знакомое лицо на ресепшене, Альфред освещает холл своей широкой солнечной улыбкой. — О, Альфред, как всегда вовремя! Не понимаю Гилберта, который говорит, что ты часто можешь опаздывать на его вечеринки, ты же как штык всегда приходишь к концу смены Артура. — венгерка, стоящая за стойкой ответно улыбнулась старому знакомому, вместе с этим отсалютовав мужчине в знак приветствия. Джонс же лишь простодушно усмехнулся и, пройдя к мягкому креслу с белой обивкой, которое находилось возле стойки ресепшена, после чего садится, занимая место. — Ха-ха, он на меня наговаривает, я всегда прихожу вовремя. — с чувством собственного достоинства усмехаясь, Альфред естественно преувеличивает свой ответ ради простой шутки, на которую его собеседница коротко хихикает в ладонь. — Так или иначе, это мило, что ты приходишь вовремя дабы встретить Артура. Ему ещё немного осталось, я думаю он уже скоро спустится. — по прежнему улыбаясь, Элизабет увидела улыбчивый кивок со стороны Альфреда, который следом немного оживился от информации о скором прибытии его супруга. — Я просто не хочу, чтобы ему когда нибудь ещё раз пришлось идти одному в позднее время. — Джонс всё ещё широко улыбался, даже тогда, когда синева его глаз изрядно поблекла. Это осталось незамеченным ввиду того, что американец тут же прикрыл взгляд веками и едва наклонил голову вперёд так, что пряди песочных волос частично покрыли обзор к глазам владельца. Может венгерка этого и не заметила, однако она примерно поняла неоднозначный посыл, скрывающийся за простыми словами заботы и беспокойства. До неё доходил слух об недавнем происшествии с Артуром, произошедший как раз таки поздним вечером. Девушка не знала, что именно произошло, ибо Артур был закрытым человеком и о себе в целом мало распространял какую-либо информацию. Поэтому она и не могла спросить у остальных, потому что они тоже этого не знали, ввиду чего оставалось только пожать плечами и кивнуть. Дальнейшее время ожидания Альфред проболтал с Элизабет об мелочах по типу смотрел ли он недавно вышедший комедийный сериал и о том, что недавно учудил кот Альфреда на пару с шотландским вислоухим котом Кёрлекенда. Разговор сошел на нет тогда, когда разговаривающими был услышан звук пришедшей кабинки лифта, из которой следом вышел долгожданный британец вместе с небольшой группой своих коллег. Безнадёжно взъерошенные блондинистые волосы, бледная кожа, безукоризненно отглаженный тёмно-зелёный костюм и строгий взгляд глаз цвета листвы, который сразу же смягчился при виде Альфреда. Завидев любимого англичанина, Джонс тут же вскочил на ноги и подойдя ближе, заключил блондина в короткие нежные объятия. Британец с легкой улыбкой приобнял мужчину в ответ и когда тот отстранился, супруги соприкоснулись губами в лёгком поцелуе. — Спасибо, что пришёл встретить меня, дорогой. Надеюсь ты это сделал не в ущерб себе. — с ноткой заботы и мягкости произнёс Кёрлекенд, в то время как его коллеги позади лишь удивлялись, что обычно циничный и чопорный англичанин мог так с кем-то любовно ворковать. — Нет, что ты! Я сегодня раньше закончил, поэтому твой герой ещё успел приготовить ужин. — американец же буквально светился ничем не прикрытой любовью и вскоре, помахав остальным работникам заведения ладонью, а также дождавшись, пока и сам британец попрощается с остальными, он взял бледную ладонь Кёрлекенда в свою, следом выйдя вместе с тем из здания. Коллеги Артура уже давно привыкли к чему-то подобному и многие также как и Элизабет просто умилялись любви супругов друг к другу. Свиду казавшиеся такими разными, яркий и активный Альфред как правило всегда заметно положительно влиял на настроение своего хмурого и раздражительного мужа, за что много из тех людей, которые работали с Кёрлекендом, могли сказать ему спасибо. Американец зачастую он встречал британца после работы и забирал домой, а в последний месяц - так постоянно. Нетрадиционная пара уже не была среди коллектива чем то из ряда вон выходящим, поэтому это не стало поводом для каких-то скверных слухов и прочего, ибо придраться к чете Джонсов-Кёрлекендов было не к чему. Они как были, так остались одной из самых счастливых и любящих пар в этой компании, да, и в целом в кругу знакомых их совместных друзей. Многих также радовало, что после недавнего неприятного случая Артур оставался прежним, а за ним всё также приходил его улыбчивый возлюбленный. Конечно, вообще никто не знал о том, что же всё-таки случилось и больше не пытался узнать после того, как один из работников, добродушный итальянец, напрямую спросил об этом у Альфреда, так как боялся задать тот же вопрос у раздражительного заведующего. В тот миг с лица американца улыбка сникла, а голубые глаза потеряли свой цвет. И стало некомфортно рядом с ним находиться только лишь от одного его вида. Альфред конечно просто сказал, что произошедшее не обсуждается таким тоном, но это отбило остальных любопытничать и расспрашивать. Когда супружеская пара вышла из заведения, Джонс потянул было британца в сторону машины, но тот с прежней полуулыбкой не поддался и на вопросительный взгляд американца кивнул в сторону ближайшего сквера. — Не против немного прогуляться? Я бы хотел подольше побыть на свежем воздухе и зайти в магазин. — Конечно не против, Арти! Ты хочешь взять что-то конкретное? — с прежней улыбкой и энтузиазмом спрашивая, янки помотал головой в знак согласия и следом прошёл всё также за руку с Артуром дальше вдоль тротуара. Он наблюдал, как Кёрлекенд неспешно вынимает из кармана пальто пачку сигарет и, зубами подцепляя фильтр, убирает её обратно. — Да, я бы хотел молока. У нас оно закончилось. — Артур ненадолго вынимает свою ладонь из цепкого захвата руки супруга для того, чтобы достать из другого кармана зажигалку и поджечь ею фитиль. Сделав это и затянувшись, блондин спустя пару мгновений выпускает изо рта белесый дым, попутно не сводя взгляда с какой-то точки где-то впереди. — Всё что угодно для тебя, милый. Ах, и ты же вроде бросал курить. — Ну, у меня не так давно была причина снова начать. — Кёрлекенд простодушно усмехнулся, следом чувствуя, как американец вновь крепко берёт его за руку. Не глядя на мужа, Артур мог догадаться, каким сейчас стал непроницаемым его взгляд и как его губы плотно сомкнулись меж собой. Слишком легко усмехался обожаемый Альфредом британец, слишком просто он смотрел с какой-то загадочностью куда-то вдаль и слишком просто он продолжал себя вести так, как будто ничего не произошло. Внутри словно вновь что-то крошилось на мелкие стеклянные кусочки, резало и жгло, Джонс шумно сглатывал, следом также переводя взгляд куда-то в сторону. Казалось, что внешне ничего не изменилось с того рокового вечера месячной давности, мужчины все ещё друг друга любили и заботились, однако в Альфреде нечто треснуло и Артур мог только об этом догадываться. Треснуло и трескалось всякий раз, когда тема косвенно или прямо заходила до произошедшего пятничным вечером. Уже в магазине Джонс отпустил супруга искать то молоко, которое ему требовалось, пока сам американец выбирал печенья к горячему шоколаду, который сегодня он планировал вновь сделать на них двоих. Выбор пал на мятные пряники, которые в равной степени нравились обоим, и сверившись с тем, что они свежие, Альфред взял упаковку, дабы затем с яркой улыбкой последовать к Кёрлекенду. Сам же Артур, взглядом проходясь по пакетам и коробкам с молоком, вскоре нашёл своё излюбленное, но чёрт его подери, оно стояло на самой высокой полке. Артур хмуро вытянул руку вперёд и даже привстал на цыпочки, однако безутешно, ему не хватало парочки долбанных сантиметров. — Пф-ф, придется ждать Альфреда.— с толикой раздражения пробормотал мужчина. Однако вскоре поблизости послышались приближающиеся шаги и спустя пару мгновений Артур мог заметить тень от подошедшей фигуры. — Да нет, я быстрее достану. — неожиданно рядом раздался голос со знакомым испанским акцентом и загорелая рука совсем скоро достала нужную британцу коробку с молоком. Артур едва удивился и перевёл взгляд на своего помощника, но разглядев его, блондин почувствовал, как уголки губ непроизвольно приподнялись в лёгкой улыбке при виде старого друга. — Спасибо, Антонио. Не ожидал тебя здесь увидеть, как ты? — Ах, amigo, просто прекрасно! Я так давно тебя не видел, Артур! От тебя ни слуху ни духу, я даже заволновался, может что-то случилось? Даже Франциск забеспокоился, не утонул ли наш английский друг в своём чае. — с присущей испанцу жизнерадостной манерой речи и улыбкой, Карьедо отдал в руки Кёрлекенда заветную коробку с молоком, попутно с этим потрепав того по блондинистой макушке. — Самое нелепое предположение, которое я когда-либо слышал. — с усмешкой отвечал Артур и улыбался в беззаботном разговоре с испанцем. Он мог признать, что ему не хватало общения со своими старыми друзьями и с нынешнего момента мужчина мог точно убедиться в том, что он хотел бы это возобновить. Блондин улыбался разговору и своим мыслям до тех пор, пока сам Антонио не обратил внимание куда-то в сторону. — О, это же Альфред? Альфред! Привет, amigo, подойди ближе, что ты там стоишь? — Артур сразу же обернулся назад и на пару секунд он успел заметить, насколько пронзительно холодным был взгляд его супруга, который по всей видимости стоял некоторое время неподалеку. Кёрлекенд почувствовал укол беспокойства и ощущал его даже тогда, когда Джонс, как ни в чем ни бывало, также мило улыбнулся другу британца и завел с тем непринуждённый разговор. Так просто непроницаемая маска могла смениться по-детски наивной улыбкой и, признаться честно, иногда Артура это напрягало. Он не мог так делать: в детстве его учили не доверять таким людям, которые способны прятать свои истинные эмоции за простодушной улыбкой. Про таких даже если и думаешь, что знаешь о них всё, чуть позже могут всплыть и раскрыться совершенно неожиданные факты. Уже позже, дома, Кёрлекенд, не изменяя своим привычкам, начал приготовление чая, дабы успокоить уставший после работы мозг. Держа в руках чайничек с заваренными внутри листьями зелёного жидкого содержимого, Артур положил на кружку небольшое ситечко, дабы следом процедить сквозь него настоявшийся горячий напиток. В воздухе кухни витал терпкий запах, британец, прикрыв веками взгляд, вновь выдохнул, но уже тогда, когда почувствовал, как сильные руки плавно обвили его талию. Кёрлекенду не нужно было поворачиваться, он знал, кто мог так мягко его обнимать, кто мог прижиматься и греть тёплой грудью спину, а также кто мог щекотать своим дыханием кожу шеи, не скрытой под воротником рубашки. Однако англичанин сохранял маску спокойствия, эмоционально никак не проявив какого-то отклика в ответ на действия супруга. — Ты снова варишь свою воду из листьев, милый. — Альфред хихикнул, пока не замечая серьезного взгляда британца. — Альфред, прекрати так делать. — следом произнёс меньший мужчина, опуская чайничек на деревянную поверхность стола, с которого сбился уголочек скатерти где-то в левом углу. — Обнимать тебя или называть твой чай водой из листьев? — Больше не следи за всеми моими связями и прекрати волком смотреть на моих друзей, они не могут причинить мне вред. Помнится, мы уже об этом говорили. — Артур наконец перевёл взгляд на лицо супруга. Нефриты глаз англичанина выражали строгость и укор. Взор столкнулся с синевой чужих очей, которые потеряли свой огонёк озорства, уступив место эмоции непроницаемости. Минутное молчание и переглядывания вызвали очередной вздох Артура, который отвернул голову обратно к своему чаю. Он берёт в руки чайную ложечку и придвигает поближе к себе сахарницу с фигуркой звёздочки на крышке, дабы набрать ровное количество сахара на одну с половиной ложки. — Нет, Арти. Ты же знаешь, почему я это делаю. Потому что я волнуюсь за тебя. — несмотря на свой взгляд, Джонс сохраняет улыбку в тоне голоса, он чуть покрепче обнимает британца и утыкается носом в шею супруга, тем самым всё ещё продолжая выражать свою любовь с безграничной привязанностью. — Я знаю это, но не до конца понимаю этого. Я не думаю, что подобное принесёт какие-то плоды. Что было, то было. Нужно жить настоящим, дорогой, понимаешь? — в голосе Артура проскальзывают нотки мягкости, он поднимает одну из ладоней для того, чтобы накрыть ею обнимающую его руку. На губах британца вновь играет полуулыбка, а Альфреду хочется сорвать голос. Однако единственное, что он может сейчас спросить, не доводя до мелкой ссоры крутится на языке и наконец мужчина даёт словам слабую волю. — Почему ты так легко это воспринимаешь? — тон голоса Джонса низок едва ли не до хрипения, в нём читаются какие-то нечеловеческие чувства и ощущение дикости. Дикости от происходящего, от того, что его обожаемый англичанин может закрыть глаза на то, что он чувствует и испытывает. Альфреда добьёт то, что Артур лишь спокойно пожмёт плечами и со своими словами оставит мягкий поцелуй на щеке мужа. — Я привык. Для меня это больше не имеет значения, я слишком устал копаться в себе, поэтому я смогу это пережить вновь. Это событие, о котором шептались на работе британца и которое пошатнуло мировоздание Джонса произошло месяц назад, злополучным пятничный днём. В тот вечер Альфред был жутко занят и изрядно задерживался. Он работал журналистом и ему было необходимо закончить материал новой сенсации к выпуску утренних газет. Американец со скорбью сообщил об этом Артуру, но тот естественно вошёл в положение супруга и сказал ему не волноваться по поводу того, что Альфред не сможет его сегодня встретить. — Напиши мне, как будешь дома, хорошо? Ох, я убегаю, прости! Увидимся, люблю, целую! — звонкий голос в трубке телефона прервался и улыбаясь, Кёрлекенд убрал телефон во внутренний карман пальто и следом направился в сторону своего дома. Он уже успел попрощаться с коллегами и откинув идею вызвать такси, британец решил просто прогуляться и подольше задержаться в атмосфере улиц засыпающего города. Всё-таки Артуру нравились подобные прогулки, когда он мог в тишине и спокойствии просто побыть наедине со своими мыслями, вместе с этим дыша предночным воздухом. Кёрлекенд проигнорировал проблески настороженности, когда шёл мимо неприглядно тёмных и узких переулков ради спокойствия своей прогулки. Однако даже если бы он их не игнорировал, всё итак произошло слишком быстро, словно неизбежный злой рок. Сначала краем глаза Артур заметил приближающуюся фигуру какого-то парня, который по первому осмотру был неприметно одет и имел высокий рост. По первости всё шло даже хорошо. Этот незнакомец стремительно приблизился к Кёрлекенду и по всей видимости хотел было оглушить, но британец его опередил и, давая должное своей панковской молодости, он зарядил наглецу кулаком в нос, скорее всего даже повредив его ввиду хлынувшей из носовых крыльев струйки крови. Одного Артур не учёл, что нападающих может быть двое и что второй всё это время бесшумно к нему подбирался. После сильного удара по голове перед глазами тут же заплыло грязно-белое полотно, а в ушах противно зазвенело. Сырой асфальт, жгучие дорожки слёз на щеках и всепоглощающей опустошение, скручивающее желудок в узел, Артур чувствовал это не в первый раз. Вероятно, он сильно разозлил нападавших тем, что выразил сопротивление и оставил весомый урон, за который сейчас и расплачивался. Сглатывая, британец мог ощущать тупую боль, которая ноющими спазмами пульсировала по всему телу. Конечно, он сопротивлялся. Он не сдавался без боя и даже чувствуя тёплую кровь, бегущую из носа и размазывающуюся на губах, Артур всё равно сопротивлялся этой участи. Он кусался, метался и едва ли не откусил головку члена второго парня, который вероятно хотел заставить британца вдвойне унизиться оральным способом. Но зубы блондина опасно клацали при каждой попытке и он даже умудрился укусить руку того, кто его ранее оглушил со спины. Артура даже не останавливала боль, когда его с силой хватали за волосы и с зыбучей злобой чем-то угрожали, британец уже не слышал чем именно. Мир погрузился в вакуум, в котором он слышал лишь свои обрывистые выдохи и пульс, гулко стучащийся в висках. Кёрлекенда брали грубо, оставляя синяки на бёдрах, кусая и нанося ещё какие-то удары, не позволяющие британцу брыкаться ногами. Преимущество было явно не на стороне блондина, парней было двое и они были сильными. Пока один грубо и жестоко драл жертву, второй её держал, а потом роли сменились, и пытка продолжилась дальше. — Эй, да этот бровастый же не девственник с задней то стороны, ха-ха. Под кого ты уже успел лечь, а? У тебя есть парень? Я думаю ему понравится, когда он узнает об том, что тебя трахают в какой-то грязной подворотне. — голос пострадавшего ранее от удара британца насильника отдавал какой-то мелодичной хриплостью, его действительно задел ответный отпор, поэтому он с особой жестокостью продолжал вонзаться в Кёрлекенда, иной раз чуть ли не до крови жестоко царапая кожу чужих бёдер. Может ему приносило удовольствие ещё и то, что он берёт занятого кем-то человека, что явно заставит жертву чувствовать себя хуже, Артур не знал точно. Ему оставалось лишь до крови кусать свои губы, претерпевая острую боль и спазмы, жмурясь, рыча и хрипя. Упоминание об собственном парне лишь вогнало британца в большую тоску, он так хотел его увидеть, просто чтобы Альфред прижал блондина к себе и позволил забыть происходящее. Честно говоря, Артур вскоре даже уже ничего не чувствовал. Конечно, его жгла боль, досада, бессилие и злоба. Данный симбиоз побуждал Кёрлекенда вспоминать свой дикий опыт из прошлого, который равнялся происходящему ныне и это лишь больше вгоняло британца в немую истерику. Но уже ближе к концу Кёрлекенд уже ничего не чувствовал, ничего не ощущал и особо никак не реагировал. Он не сдался, а просто сильно устал, мысленно желая что-бы всё это поскорее закончилось, а словестно плюясь желчью и неприкрытой злостью. Вскоре до ушей долетели обрывки звуков остановившийся поблизости случайной машины и это вероятно спугнуло нападавших. Где-то полчаса мужчине понадобилось чтобы просто прийти в себя после всего случившегося. Он не сразу понял, когда обидчики бросили его в этом злоебучем переулке, а понял лишь тогда, когда липкое и противное вещество стало сползать и течь по бедру, побуждая Артура поморщиться в отвращении к себе, и к тем, кто это оставил. Британцу понадобилось ещё немного времени, чтобы найти в себе силы хотя бы сесть и вынуть из кармана брошенного поблизости пальто телефон. Единственное, что второпях у англичанина забрали, это его офисный чемоданчик в надежде на ценное содержимое, но в нём не было ничего важного кроме рабочих бумаг, да и если бы оно было, сейчас не имело бы значение. Затуманенный, измученный разум смог различить на сотовом большое количество пропущенных вызовов и не менее большое количество сообщений от одного и того же адресата. Уголки искусанных губ едва приподнялись и поднимая следующий вызов, Кёрлекенд позволил себе обесиленно всхлипнуть в трубку. — Забери меня, пожалуйста. — хриплый, опустошённый, явно проплаканный и севший тон голоса британца навсегда врежется в память Альфреда. Сердце даст первую трещину и пустит вторую, когда американец найдёт своего супруга, осунувшегося возле обшарпанной кирпичной стены. Ранее американец запомнил, сколько времени у Артура занимала дорога домой на машине и пешком, поэтому когда он не получил сообщения от Кёрлекенда спустя уже довольно долгое время, Альфред запаниковал. Липкий страх постепенно заполз в сознание и чугунными тисками сдавил виски. Он очень хорошо знал британца, что тот не забыл бы ему позвонить, не забыл бы также и сказать, если возникли какие-то трудности на пути. Но ничего не было. Ни сообщений, ни звонков, докучи Артур и сам на них не отвечал. Назойливый голос автоответчика уже выводил из себя, посему поспешно свернув работу, Альфред пока ехал к работе супруга успел даже дозвонится до его коллег. Спутанные мысли изводили мужчину, на Артура могли напасть, избить и ограбить, однако реальность оказалась ещё хуже. На пару секунд Альфред даже забыл как дышать, лёгкие стянуло спазмом, а сердце болезненно ёкнуло, сжалось. Прижимая к себе британца, дрожащими руками снимая с плеч бомбер и укутывая им супруга, Джонс мог лишь глотать слёзы, шептать бесконечное число извинений. Он был виноват. Он был дико виноват за то, что не смог встретить Артура, не убедился и не заставил того вызвать такси. Чувство вины вкупе с горечью, болезненное ощущение внутреннего напряжения, сопровождающееся тоской и ощущением тяжести завладело всем существом Джонса, заставляя бесконтрольно подрагивать на протяжении всей дороги до дома. Артур потерял сознание, ещё на руках супруга, но он пришёл в себя тогда, когда Альфред привёз его домой. Он видел и слышал самобичевания американца, Артуру было жаль. Жаль, что Джонс берёт всю вину на себя, даже с затуманенным сознанием мысли тягучий потоком кружились только вокруг того, какими стеклянными и опустошёнными стали яркие глаза Альфреда. Стоя в ванной, пока тот тёплой водой омывал грязь, кровь и другие неприглядные субстанции, Кёрлекенд обнимал мужчину в лёгком приобьятии за плечи. Мозг был изрядно истощён, ему требовался отдых, тело обмякло в заботливых сильных руках, однако вскоре недавнее желание Артура, о котором он грезил во время истязаний исполнилось. Оказавшись в чистоте, тепле и в объятиях Альфреда, Кёрлекенд тут же уснул на его груди, впав в сон без сновидений. Джонс же не смог уснуть в ту ночь, он дал свободу слезам и проплакал несколько часов, держа блондина в объятиях всё это время. Уже на следующий день Альфред поднял участок полиции на уши и даже привлёк своего знакомого японца из этой сферы, с которым ранее писал статью в одной из газет. Сидя в помещении, где он должен был дать показания, Артур со своими обработанными повреждениями облокотился локтём об лакированный стол и подпёр ладонью щёку, в то время как Джонс сидел рядом, и неотрывно держал супруга за вторую руку под столом. — При сопротивлении я прекрасно понимал, что мои попытки вырваться по своей сути были бесполезны и не принесли бы особого результата, поэтому я решил, что мне стоит по возможности хотя бы их осмотреть и запомнить внешние данные. Конечно это было трудно, однако я смог кое-что запомнить... — негромкий, но чёткий тон голоса Артура застревал в голове Альфреда, чьи нервы были накалены и взвинчены до предела, но он старался этого не показывать. Особое внимание мужчина уделил информацию на приметы нападавших, которую говорил британец сотруднику органов, она буквально высеклась в мозгу янки так, что тот явно не смог бы этого забыть. Позже заявление приняли и доставили в обработку, сообщив, что если появится какая-то информации, то в следствии Альфреду позвонят. Конечно это было сказано при Артуре, однако без него сотрудник с нейтральным видом шепнул американцу о том, что доля вероятности нахождения этих с виду обычных среднестатистических парней не сильно большая. Приметы назначительны, мол много ли ещё таких шастает по округе. И конечно Альфред мог лишь сухо кивнуть в ответ сотруднику, который этим лишь подлил масла на разгоревшийся пожар в чертогах сознания американца. Следующие несколько дней прошли для американца как один большой и ужасно тягучий кошмар. Джонс не находил себе места, мысли в его голове метались словно дикие белки в клетке, которые острыми коготками муторно и надрывно царапали кору головного мозга. Осознавание того, что над Артуром, его супругом, в котором блондин просто души не чаял так отвратительно надругались буквально сводила мужчину с ума. Единственное, что на тот момент сдерживало его пока призрачно довериться полиции, даже после того комментария сотрудника органов и не начать самому искать этих утырков было то, что Кёрлекенду был нужен муж, ему были необходимы его объятия и компания. Хоть англичанина и чрезмерно расстраивало то, что произошло с его супругом после инцидента. Альфред постоянно извинялся. Это было в точности также как и тогда, когда он нашёл британца, Джонс часто в промежутках между поцелуями шептал слова извинения, тон его голос дрожал некоторое время до тех пор, пока тот не брал себя в руки. У Артура же уже вошло в привычку говорить о том, что в произошедшем событии нет вины Альфреда, чтобы тот перестал брать весь груз ответственности на себя и просто продолжить жить дальше. Последние слова конечно вызвали у американца смутные ощущения, но он не озвучил их вслух. А спустя ещё несколько дней беспокойный Альфред уговорил британца сходить к психологу. Кёрлекенд по началу конечно отнекивался, но по итогу быстро сдался, не желая как то ещё заставлять возлюбленного волноваться за него. Вообще, Альфред сильно переживал, что на англичанине останется какой-то очень серьёзный след после случившегося, что он сломается или ещё хуже, просто начнёт сходить с ума. Он слышал немало историй об чём-то подобном и действительно сильно переживал за то, что Артур будет проходить через это сильное душевное переживание. Особенно учитывая закрытый и колкий характер британца с нынешней уязвлённой гордостью. Но к удивлению американца обнаружилось, что Кёрлекенд никак не изменился после этого инцидента. То есть он вёл себя точно также, как и всегда, за исключением только того, что стал более любвеобильным и также стал чаще просить тактильного контакта. Если раньше, британский заведующий часто ворчал, когда Джонс перегибал палку со своей тактильностью и желанием тискать Кёрлекенда до потери пульса, то сейчас он был только за. Это были все внешние изменения в поведении Артура, что естественно не могло не озадачить Джонса. Позже, психолог на сеансе предположил, что возможно он переживает состояние немой истерики, либо же у того заторможенная реакция по поводу подобных вещей, на что британец просто с усмешкой отмахнулся. — Я не понимаю! Артур, почему ты ведёшь себя так, что с тобой происходит?! Я дико переживаю за тебя, я боюсь, что у тебя разовьётся какая-то травма или ты начнёшь сходить с ума, но я блять вообще ничего не вижу по твоему поведению! Я не понимаю, Артур! — находясь в около срывном состоянии, американец дал волю своим эмоциям уже после посещения специалиста, тон его голоса непроизвольно повысился и мужчину периодически передёргивало. В голове британца секундно промелькнула мысль, что это не ему здесь нужен специалист, но он быстро снова состредоточился на нынешней ситуации. Крепко держа супруга за плечи, будто бы тот мог исчезнуть в любой момент, в некогда ясных голубых глазах плясали проблески какой-то дикости, Альфред довольно часто дышал, едва ли не плача, — Артур...! Почему ты ведёшь себя так спокойно, ты снова замкнулся в себе? Пожалуйста, Артур, скажи мне, что ты чувствуешь? Я безумно люблю тебя, скажи мне, не закрывайся, скажи мне почему ты так спокойно реагируешь на происходящее? — Тише, дорогой, тише... успокойся, хорошо? Тш-ш-ш, да вот так. У меня есть ответ на твои вопросы, однако для них мне придётся кое-что рассказать. — Кёрлекенду оставалось лишь поспешно обнять супруга, плавно прижать широкую грудь к своей и начать успокаивающе гладить кругами вдоль спины американца. Хватка на плечах британца постепенно расслаблялась, в то время как сам Джонс ответно обнял блондина. Артур не был уверен, что ему стоит объясняться в нынешний момент, когда Альфред находится в очевидно подвешенном эмоциональном состоянии, однако он знал, что рано или поздно об этом всё равно зайдёт речь. Вскоре вкрадчиво садясь на диван и садя рядом с собой притихшего Джонса, Артур глубоко вздыхает, явно набираясь банальной решимости на свой рассказ, попутно с этим сложив ладони замочком у себя на коленях. Альфред молча смотрел на мужчину, явно ожидая того, когда тот прольёт свет на событие, которое должно было якобы ответить на его вопросы. — Заранее скажу тебе не злиться на то, что ты об этом не знал, ладно? — британец дождался недоумевающего кивка головы янки и только после этого он продолжил говорить дальше, — на самом деле, если бы данное изнасилование было для меня первым, то я действительно мог бы сломаться или что-то в этом роде. Подобное действительно оставило на мне след, однако я научился это преодолевать. — К чему ты клони... — шестерёнки в голове тревожно закрутились, сердце снова сжалось и американец ощутил знакомое давление железными тисками в виски головы. И Артур начал свой неприглядный рассказ. Он рассказал супругу о том, что ещё в средней школе, когда британец уже тесно общался с Джонсом, из-за довольно сильного конфликта между ним и хулиганистым подростком из параллельного класса позже подвергся насильственным действиям интимного характера в качестве отмщения где-то в таком же грязном старом переулке Лондона. Ни для кого не был секретом задиристый нрав Артура, который именно в тот раз сыграл с ним злую шутку. Кёрлекенд тогда и предположить не мог, каким жестоким и ужасным окажется его соперник по конфликту, мальчик банально был застигнут врасплох, пребывая в симбиозе страха и оцепенения. — Мне тогда было около 15-ти лет, я совершенно не знал, как мне реагировать и что же мне вообще делать с тем, что произошло. Об этом случае вообще никто не знал, кроме моих старших братьев, которые как раз-таки и очень сильно мне помогли справиться с этим. Об этом не знал и ты, поэтому я и прошу тебя не злиться, — во время своего рассказа Артур мельком поглядывал в лицо супруга, которое на тот момент уже просто потеряло здоровый цвет. Плотно сомкнутые губы, спрятанный стеклянный взгляд голубых сапфиров под веером ресниц и заметно напрягшаяся осанка, — Я уже прошёл через это, понимаешь? Можно даже сказать, что я смирился и перешагнул через подобные ощущения, просто потому что я устал изгрызать себя мыслями о том, что тогда произошло. Я пришёл к мысли, что жизнь продолжается. Конечно, я чувствовал себя довольно ужасно и действительно недавно испытал ту самую "немую истерику", о которой упомянул специалист вовремя сегодняшнего приёма, но мне достаточно того, что ты меня поддерживаешь и заботишься, —Артур видел, как до скрежета кожанной обивки Альфред постепенно стискивает в ладони подлокотник дивана, как вновь тускнеет его взгляд. С лёгкой грустью выдыхая, он следом плавно обвивает руками крепкую грудь мужчины, однако далее американец плавно подхватывает британца под коленями для того, чтобы посадить его на свои и с данного положения крепко обнять, обвив руками талию блондина. Уткнувшись лбом в грудь Артура, Альфред спрятал своё лицо в складках чужой рубашки, в то время как сам англичанин не нашёл причин сопротивляться и просто тоже обнял мужа с новоиспечённого положения. — Почему ты... никогда не рассказывал об этом... мне? — сердце казалось билось в самом горле, Альфред сглотнул, ощущая как волна всего болезненного понимания беспощадно накрывает его с ног до головы. Альфреда изъедало чувство вины за то, что тогда британец не смог ему доверится, что он не заслужил его доверия для такой ужасной новости, а ведь он мог догадаться об этом раньше. Джонс мог раньше понять это. Конечно, американец знал об действительно нелёгком прошлом и детстве британца, он знал об его ужасных отношениях с родителями и семьёй, где только его старшие братья поддерживали с ним тесный семейный контакт. Но он никогда бы не мог подумать о том, что докучи ко всему произошедшему у Артура был такой неприятный, отвратительный опыт. Почему американец мог догадаться? Он мог догадаться, если бы сложил дважды два всякий раз, когда Артур немного дёргался, когда могла зайти речь среди друзей об подобной теме, когда он сказал в их первой близости, что потерял девственность неприятным путём. В конце концов, Альфред помнил этот конфликт, помнил этого парня и он помнил, что спустя пару дней после ссоры Артур выглядел заметно болезненно. Конечно душный и закрытый британец умел скрывать свои чувства, но он выглядел как затравленный зверь, в чьих побитых лиственных глазах читалась в очередной раз уязвлённая гордость и гнев. Артур тогда выдержал пару секундное молчание, явно формируя в это время свой ответ. Он плавно перебирал в ладонях песочные локоны Джонса, кое-где их приглаживал и разравнивал пробор с вечно торчащей непослушной прядью. Он всё ещё чувствовал, как Альфред утыкается куда-то ему в ключицу, также и чувствовал, как его объятия стали чуть крепче. — Я не хотел, чтобы об этом кто-то знал. Не думай, что я не доверял тебе, Альфред и тому подобное. Об этом даже не знают мои друзья в частности из-за моего закрытого характера. Я чувствовал себя ужасно и предполагал, что если я кому-то ещё помимо братьев расскажу об этом, то определённо точно сломаюсь, чего бы я категорически не хотел. Однако хоть ты и не знал, что произошло, ты всё равно меня поддерживал и это довольно сильно помогло мне. Я хотел рассказать тебе об этом, но не находил уместного времени, а по итогу уже и как-то подзабылось. — негромкий тон голоса Кёрлекенда эхом отзывался в опустевшем мозгу американца, который вместе с этим впитывал в себя все вкрадчивые нотки в голосе англичанина, он впитывал все его слова до единой буквы, — Ни в коем случае вини себя. Всё хорошо. Я пережил это тогда и переживу сейчас. Даже если полиция их не найдёт, то я смогу это принять и забыть. Столько тоскливой усталости сочилось из слов, которые говорил британец. Столько неприятных чувств, которые Артур проглатывал, в нежелании выпускать их всех наружу. Он действительно просто собрался игнорировать то, что произошло, он снова переступит через себя и постарается жить дальше. Однако того же самого не мог сделать Альфред. — То есть ты готов просто забыть произошедшее? Просто принять, что над тобой вновь надругались и остались безнаказанными? — голос американца звучал отстранённо, непривычно холодно при такой прямой констатации факта, без прежней паники и плача, как будто до этого он не находился в предистеричном состоянии. Кёрлекенд покачал головой. — А у меня есть иной выход? Я уверен, что полиция не станет надрываться, чтобы найти насильников какого-то лоха, который не соизволил вызвать такси до дома в позднее время суток. — Не говори так о себе. — серьёзно предостерегающим тоном произнёс Джонс в ответ, следом видя, как супруг пожимает плечами. — Но это так и есть, просто если выражаться грубым языком. Я же не наивный дурак, прекрасно знаю, что это вполовину невозможно, да и я видел эту наглядную вежливость у некоторых сотрудников, которые не сказали об подобном прямо в нежелании обидеть меня. — британец спокойно выдохнул и горько усмехаясь, он следом уткнулся носом в блондинистую макушку мужчины, на чьих коленях всё ещё сидел. Он всё прекрасно понимал и знал, он знал, что дело может не увенчаться успехом и он смирился. Смирился с болью, смирился с жестоким миром, просто смирился и у американца в данный момент не осталось больше конкретных слов, которые он мог бы сейчас выразить. — Прости. — единственное, что вскоре произнёс Джонс, вкладывая в своё извинение боль и тоску за то, что он не знал, не сделал когда-то давно, и сейчас. Он ощутил нежный поцелуй на своём лбу в ответ и любовное ворчание Артура, который уже совсем скоро перевёл тему в иное русло. Однако на протяжении остальных дней особо ничего не изменилось. Наоборот, после того, как, Альфред узнал об этом, всё стало для него только хуже. В моменты своего уединения с самим собой он изъедал себя противными, словно рой больно жалящих ос мыслями, горькой виной и дикой ненавистью. Жгучей, всепоглощающей, разрывающей и противно булькающей ненавистью к людям. К людям, которые причинили боль Артуру. По истечению месяца Артур же действительно смирился с произошедшим, как он и говорил, он не показывал в своём поведении ничего, что могло бы потревожить Джонса об его состоянии. Однако Альфред знал, что после очередного сообщения от полиции, что нападавшие так и не были найдены, Кёрлекенд высушил две бутылки бренди, пока американец был на работе. Время тянулось, словно тягучая патока мёда, постепенно спалзывающая с чайной ложки в горячую жидкость чёрного терпкого напитка. Резные часы в гостиной всё ещё отсчитывали крупицы времени, за окном бушевал ветер, а кончики пальцев едва подрагивали. Сглатывая, поправляя очки и возвращаясь от мыслей в реальный мир, Альфред взял в руку помидор и расположил его на деревянной разделочной доске. Рядом жужжал небольшой телевизор, расположившийся на полке поблизости с холодильником. Диктор монотонным говором зачитывал сводку новостей, произошедших за минувшую днём ранее неделю. Какие-то политические разборки, конфузный случай в одном из супермаркетов, очередная авиакатастрофа и убийство. Улавливая слова корреспондентов и свидетелей, которых опрашивали на камеру, Альфред занёс лезвие ножа над спелым помидором и со стукающим звуком об деревянную поверхность красная долька вскоре упала поблизости. «—... жертве были нанесены в сумме около семи колюще-режущих ранений...» «— ... убийца расчётливо рассёк сонную артерию и также не поскупился на по всей видимости завершающий удар в сердце...» Внимание Джонса вскоре привлёк данный репортаж и подняв взгляд, он мог видеть мелькнувшее на минуту зацензуренное тело погибшего, а далее и саму злополучную подворотню, где будущему трупу не посчастливилось встретить свою смерть. «— ...зрелище места преступления воистину ужасающе, всё близ находящееся пространство покрыто кровью...» Альфред сглотнул, облизывая языком пересохшие губы и с отрешённым выражением лица смотря на всё ещё недорезанный помидор. Красноватая мякоть брызгами сочилась из под ножа, при каждом точном ударе овощ уменьшался, наслаиваясь дольками друг на друга. Помидор был похож на то самое сердце, которое так расчётливо продырявили лезвием, расплескав вокруг багряную жидкость. «— ... как было выяснено полицией, жертва оказалась в их базе данных, ранее был судим за кражу в подворотнях... » В подворотнях? Может он... «— но по отчёту органов он не был причастен к подобным насильственным кражам прохожих в вечернее время...» — Воу, какие кровожадные новости ты слушаешь. — голос вошедшего на кухню британца вывел Альфреда из оцепенения, который следом поспешно улыбнулся супругу и продолжил спокойно нарезать ингридиенты для будущего салата. — Да так, просто слушал новости пока резал овощи и попался на какое-то убийство. — Кого убили? — легко вздохнув, Артур подошёл ближе и прислонившись щекой к плечу мужа, он лениво зевнул, наблюдая за расчётливый действиями американца. — Какого-то парня, который раньше сидел за мелкую кражу. Предполагают, что его порешали бывшие "коллеги", но ничего не известно. Говорят на месте убийства всё в крови было. — Жуть. — Альфред лишь согласно кивнул и оставив на виске Кёрлекенда лёгкий поцелуй, он продолжил готовить дальше. Однако тот репортаж надолго засел в голове Джонса, слова диктора то и дело прокручивались в мыслях, а перед глазами вставала картинка залитого кровью переулка. После подобного не могли не прийти аналогии с личной ситуацией, всё ещё происходящей в стенах дома супругов. Альфред был в отчаянии. Артур стал открыто пресекать супруга по поводу темы произошедшего и всякий раз говорил, что нужно жить будущим, будто бы иной раз убеждая самого себя. Он отворачивался от извиняющегося выражения глаз Джонса и больше не заикался об своих кошмарах, в которых он вновь и вновь оказывался зажатым в грязном переулке с мерзкими людьми. Ночью британец мог просыпаться в холодном поту и искать утешения в объятиях Альфреда, однако утром он об этом не говорил. Возможно всё же некий гораздо больший след остался на нём, однако Джонс знал, как его возлюбленный может превосходно лгать даже самому себе. Я отвратителен, отвратителен, отвратителен, грязный и использованный, брошенный и изношенный на холодных камнях. Вскоре Альфред вновь обратился в полицию, но там ему уже прямым текстом сказали, что больше сил на их дело тратиться не будет. Ибо прошёл месяц, насильники не были найдены и врятли они вообще будут. Знакомый негромкий японец учтиво поклонился Альфреду и извинился с лёгким сожалением в карих глазах. Джонсу же ничего не оставалось кроме как вымучить улыбку, коротко кивнуть, следом попрощаться и уйти прочь из отдела. Сегодня американец возвращался поздно. Сгустились сумерки, солнце уже давно закатилось за горизонт, а серебристая луна поблёскивала на тёмном небосводе. Жёлтый свет фонарей струился, падая на асфальт, близ находящиеся припаркованные машины и блеклые кусты. Неподалёку был заметен свет в окнах квартир, где домочадцы вернулись к своим родным живыми и невредимыми. Зная, что свой нынешний выходной Артур провёл дома, Джонс мог без угрызений совести позволить себе немного задержаться на работе и по её окончанию двинуться в сторону своей машины. Редкие прохожие совсем скоро и вовсе иссякли, оставляя Альфреда одного доставать из карманов джинс ключи и пикать ими, дабы открыть автомобиль. Раскрывая дверцу и уже практически залезая в салон агрегата, в носок ботинка ноги затем что-то ощутимо упёрлось. Поморщившись от неприятного ощущения, блондин следом вынимает из под водительского сиденья забытую отвёртку с заточенным остриём. Вероятно, он оставил её здесь недавно, когда перевозил ящик с инструментами, однако не успел американец нормально вспомнить данный эпизод, как вдруг ночной воздух округи пронзил женский крик. Не сильно громкий, однако отчаянный и быстро оборвавшийся, будто бы зажатый чьей-то рукой, но со своего места парковки Джонс всё прекрасно слышал. Будто бы на автомате, Альфред тут же выскочил из машины и захлопнув дверцу, он рванул в сторону откуда был слышан голос. В ближайшей подворотне, буквально за небольшое количество метров американец со звенящей пустотой в голове и зажатой в руке отвёрткой добежал до нужного места, следом завернув, и вскоре наткнувшись глазами на измученную девушку, с которой некий мужчина рывками срывал одежду. Молодая дева плакала, хрипела сквозь завязанную на её рту ткань, она беспомощно стояла на коленях с вхлохматившимися волосами и дрожью в теле. Сердце пропустило удар и недолго думая, Альфред поддался вперёд, следом занося кулак над челюстью низкорослого мужчины. Бросив быстрое «беги» девушке, которая его даже не увидела, но услышала, блондин вновь обратил внимание на рассвирепевшего нападавшего, который упустив жертву из своих рук полез с кулакам на внезапного спасителя. — Животное. — холодный тон голоса послышался где-то поблизости и после того, как Джонс с силой зарядил мужчине кулаком в солнечное сплетение, подворотню вскоре рассёк ещё один крик, но уже низкий и хриплый от боли. Отвёртка оказалась в глазу насильника. Брызнула кровь и Альфред внезапно ощутил лёгкость. Лёгкость и ясность ума, о, боги, он ощутил то, чего уже давно не чувствовал за последний месяц! Всё вдруг стало на свои места, прояснилось и пролило свет на вопросы американца, на которые он так хотел получить ответ! Снова и снова вынимая остриё отвёртки, вонзая её в горло, в тот же глаз, в грудь и живот, Альфред в состоянии аффекта с застывшей на губах ухмылкой разорвал чужое пальто, дабы остриё спокойно проникало в уже не сопротивляющееся тело. Всё оказалость так легко. В голове больше ничего не звенело, его больше не изъедали мысли и не мучила вина, потому что он нашёл решение. В себя Джонс пришёл только тогда, когда в другом кармане джинс зазвенел телефон. Прерывисто выдыхая и всё ещё зажимая в руках окровавленный строительный инструмент, мужчина вынул цифровое устройство и чуть шире улыбнулся при виде имени звонящего на дисплее, следом отвечая на звонок. — Да, милый? — Всмысле "да, милый"? Ты время видел, придурок? Где тебя носит, ты же говорил, что совсем ненадолго задержишься! — в трубке раздался недовольный голос британца, тот всё же едва выдохнул с облегчением, наконец услышав своего непутёвого мужа, который в ответ лишь беззаботно посмеялся. — Ах, прости, я подумал, что у меня забарахлил двигатель. Я немного покапался и посмотрел на всякий случай, но мне к счастью просто показалось. Я сейчас уже приеду, не переживай, солнце. — по прежнему совершенно спокойным и щебечущим тоном отвечая возлюбленному, холодный взгляд блондина скользнул по уже не дышащему телу нападавшего. В нём даже ничего не кольнуло, Альфред не ощутил ни грамма совести и сожаления. Единственное, что он проверил, так это то, что не оставил следов и своих вещей, а так как из-за прохлады на улице американец носил кожанные перчатки, это и вовсе упростило ему задачу. Артур купился и совсем скоро он с присущими ему ворчаниями уже держал Джонса в своих объятиях. Предварительно блондин скинул с себя своё пальто с пятнами крови в багажник машины и сменил худи на забытую в автомобиле из-за собственной нерасторопности футболку, а руки протёр сначала салфетками, которые после перед объятиями помыл в раковине, поэтому он мог без зазрения совести также крепко обнять горячо любимого англичанина. — Придурок, я же переживаю. — чуть тише вскоре пробормотал Артур, которому внезапно почудился железный запах крови. Однако видя, как Джонс вновь ярко ему улыбается, как тот снова буквально светится жизнью, Кёрлекенд тут же забыл про это ощущение и повёл мужа внутрь дома. Он соскучился за последний месяц по такому светлому и ничем не обременённому расположению духа американца. Только на следующее утро Джонсу пришло полное осознание того, что он убил человека. Хотя вчера он действовал так, как будто знал, что и как ему делать, ну или подсознательно предполагал. Не оставить улик после себя, скинуть одежду с кровью в машине для того, чтобы после постирать её в отсутствие Артура и тщательно помыть отвёртку, которая ныне лежала там же в машине, будучи завернутой в целлофановый пакет. Знания подпитывали ранее просмотренные ужасы и детективы про маньяков, да, и банальный здравый смысл подсказывал об этом. Ах, здравый смысл. Какая ирония. Однако Альфред не испугался и не запаниковал от мысли того, что он реально просто взял, и убил человека. Джонс убил его за дело, он решил, что тот заслуживал смерти. Таким людям нельзя ходить по земле, людям, которые были похожи на насильников, причинивших боль Артуру. Он всё ещё не испытывал сожаления и кажется, впрямь нашёл решение всей ситуации. «— Если полиция не нашла ублюдков, которые надругались над моим Артуром, я буду героем, я сам их найду и сам решу, что с ними делать! Даже если это обозначает кого-то убить. » — Альфред вновь улыбнулся, легко и ярко, тем самым радуя своей улыбкой пьющего на кухне свой утренний чай Кёрлекенда. — Доброе утро, дорогой. У тебя заметно хорошее настроение, что-то случилось? — британец мягко взял в ладони овал лица мужчины, следом с удовольствием чувствуя, как тёплые загорелые руки покрывают его в ответ, а ясные голубые глаза смотрят на него с неимоверной любовью и нежностью. — Да! Я просто буду твоим героем, Арти. — Дурачок. С того дня Альфред решил охотиться на воров и насильников, промышляющих в старых переулках Лондона. Он точно знал приметы тех, кто напал на Артура, поэтому он будет убивать до тех пор, пока не найдёт их, а заодно и избавит мир от ненужных по его мнению людей. Джонс будет героем, который возьмёт на себя грязную работу. Спустя пару дней Альфред снова убил мужчину, который в позднее время напал на уже пожилую женщину. Американец просто припарковал машину рядом с непривлекательными переулками и не прогадал, в этот раз только уже действительно хорошо подготовившись. Отвёртка явно не подходила под типаж манёвренного оружия, поэтому Альфред решил завести себе несколько видов карателей, дабы на всякий случай путать в ближайшем будущем следствие. Сегодня он взял с собой хороший охотничий тесак, который долгое время лежал в гараже и нечасто использовался. Наточенное лезвие сильным ударом рассекло плоть груди мужчины, беспощадно разрывая мышцы и едва ли не задевая сердце. Ещё один взмах и американец скалясь перерезает чужое горло, из которого брызжет фонтан крови прямо в лицо блондина, скрытое чёрной маской на пол лика. Во второй раз, уже в здравом уме и с лёгким предвкушением происходящего, для Джонса конечно было всё ещё ново трепещущее ощущение того, что он совершал. Он считал, что занимается благородным делом, кончики пальцев вновь подрагивали, а лицо трещало по швам от улыбки. Он вершил правосудие, как какой-то крутой парень, пусть и насильственным путём, неважно. Это были мелочи, Альфред считал, что он прав и его идеология безусловно тоже была верна. Вообще, Альфред попутно задумывался об своей конспинации для Артура на будущее. В последнее время, дабы выслеживать насильников по поздним вечерам, американцу приходилось говорить супругу, что он задерживается на работе, чаще всего по мелочи, либо он с кем-то например встретился и заговорился. Джонс пока не хотел того, чтобы Кёрлекенд что-то знал об его новом "хобби", конечно не из-за того, что боялся, якобы британец сдаст его властям. Скорее американец просто не хотел лишний раз заставлять Артура нервничать. Он итак намучался. Посему Альфред принял решение подговорить своего брата-близнеца Мэттью, который работал с ним на пару в области журналистики, чтобы тот подтвердил "алиби" Джонса в случае чего. Так как тогда Альфреда пораньше отпустили с работы и в этот промежуток времени он успел пришить отброса, запихнув также заранее приготовленный старое тускло-оранжевое пальто в пакет, а далее и в багажник вместе с оружием, Джонс без зазрения совести поехал встречать Кёрлекенда с работы. Снова он улыбался венгерке с ресепшена, снова блондин улыбался коллегам Артура и вновь он приветственно целовал британца, дабы затем благополучно забрать домой. Со своим новообретённым "хобби" Альфред вновь с улыбкой нырнул в жизнь, а его хорошее настроение не могло не передаваться англичанину. И пока жизнь текла своим чередом среди Артура и его окружения, по телевизору постепенно стали появляться репортажи об увеличении числа погибших в подворотнях. На протяжении трёх недель Джонс убил в сумме десять человек, считая самого первого, с которого всё и началось. И честно говоря, он чувствовал себя прекрасно, наказывая негодяев и забирая самое ценное, что у них было — жизнь.