И время нам не помеха

Чонгук, если честно, не особо любил историю. Он вообще не понимал, зачем её так подробно изучают в школе. Ну, жил там кто-то триста лет назад, ну и что? Почему его должно это волновать, и тем более почему он должен это учить? Прошлое остаётся в прошлом, а жить нужно настоящим. В общем-то, поэтому поездка в исторический музей вызывала у Гука только раздражение. Ладно бы они вместо уроков поехали, так нет! В субботу, утром, да ещё и отказаться нельзя. Издевательство, да и только. У Чона складывалось впечатление, будто учитель хочет, чтобы он вообще возненавидел историю всей душой. Чонгук вышел из школьного автобуса с максимально недовольным лицом, что противоположно настроению чуть ли не прыгающего от радости идущего рядом Чимина. Он, в отличие от Гука, просто обожал историю и всё, что с ней связано, даже собирался поступать на исторический факультет в университет. А период, которому посвящена выставка в музее, которую они приехали посмотреть, вообще его любимый — в это время правил Ким Тэхён. Император известен тем, что, занимая престол более пятидесяти лет, не развязал ни одной войны, хотя в начале его правления отношения с соседними странами были очень напряжёнными. Чимин Гуку про этого Ким Тэхёна весь мозг прожужжал. Чон невольно запоминал факты из его биографии, типа слухов о том, что император предпочитал видеть в своей постели мужчин, ведь наследников император после себя не оставил, а в сохранившихся письмах приближённых к дворцу нередко обсуждались партнёры императора, с которыми он появлялся на балах, и все они были мужского пола. — Сделай лицо попроще, Гук, всё настроение своей недовольной миной портишь, — цокнул языком Чимин, то и дело кидая взгляды на вход в музей. Они ждали, пока вернётся учитель, который пошёл покупать им билеты на вход. — А что, я должен плясать от радости, что мне пришлось вставать в такую рань, чтобы слушать нудную лекцию про тех, кто давно сдох? Чимин недовольно закатил глаза. — Лёг бы пораньше. Чонгуку почти смешно. Иногда он вообще не понимает, как они дружат, потому что Пак буквально его противоположность. Чимин редко встаёт позже девяти, а Чонгука сложно поднять раньше двенадцати. Чимин обожает историю, Чонгук не видит в ней смысла. Гук всего себя посвящает рисованию, а Чимин даже линию без линейки ровно нарисовать не может. Но это не мешает им быть лучшими друзьями уже больше десяти лет. — Очень смешно, — сонно бурчит Чонгук. Учитель возвращается спустя пару минут, и они наконец заходят внутрь. Гук надеется, что эта пытка не продлиться долго.

***

Как же Чон ошибался. Они ходят по этому музею уже третий час, а конца экскурсии даже не видно. Чимин прилип к экскурсоводу и пытает его вопросами, которые он (сумасшедший человек, как думает Чонгук) заранее написал на листочке. Бедная женщина, кажется, сама уже мечтает закончить экскурсию как можно быстрее и отделаться от назойливого ученика, ведь на некоторые вопросы Чимина вряд ли бы ответил и сам император. Гук же плетётся где-то сзади, изредка кидая взгляды на экспонаты и картины, про которые вещает экскурсовод. Несмотря на то, что сам Чонгук буквально дышит рисованием, смотреть на работы других художников ему не нравится. Дело в том, что Чон невероятно придирчив к себе. Его работы должны полностью его устраивать, если же Гук найдёт хотя бы один недочёт, рисунок тут же окажется в мусорной корзине. Работы других художников Чонгук непроизвольно сравнивает со своими, и они тут же перестают ему нравиться. Чона эта привычка раздражает невероятно, но избавиться от неё он не может. Поэтому он обходит стороной подобные места, где картины попадаются на каждом шагу. Взгляд случайно цепляется за небольшой рисунок, висящий прямо напротив Гука. По сравнению с остальными эта картина кажется крохотной, другие работы выполнены на холстах во всю стену, в то время как эта едва ли больше формата А3. Но даже не это привлекло в ней Чонгука. На картине изображён сам император, Ким Тэхён. Невероятно красивый мужчина сидит в мягком кресле, закинув ногу на ногу и сложив руки на коленке. У него на губах тёплая улыбка, а глаза наполнены нежностью и… любовью? Взгляд направлен прямо в душу, и от него Чонгуку становится не по себе. Это не взгляд императора. Правители так не смотрят. У них взгляд твёрдый, холодный, на лице — ни одной эмоции. А здесь? Что не так с этой картиной? Глаза быстро находят табличку с информацией о картине. Художник неизвестен. Чонгук хмурится и опять начинает разглядывать картину. С каждой секундой она очаровывает всё больше. У Гука сердце начинает биться быстрее, предчувствие, что сейчас что-то должно произойти, не отпускает, но Чонгук не может оторвать глаз от картины. С ней определённо что-то не так, нужно только понять, что. Догадка плещется где-то в уголке сознания, но Чонгук никак не может за неё ухватиться. Чон вглядывается пристальнее, даже не моргает, щурит глаза, снова и снова изучая идеальные черты лица. Удары сердца глухим стуком отдаются в ушах, дыхание сбилось, но Чонгук не замечает этого. Гук моргнул, потому что глаза уже начало печь от сухости, и за этот короткий миг случилось то, чего ну никак не могло произойти. Вместо портрета императора на картине был изображен просторный зал. Чонгук проморгался, подумав, что у него просто глюки от недосыпа, но изображение не вернулось к первоначальному виду, наоборот, стало как будто ближе и реальнее. Чонгук испуганно обернулся, чтобы позвать кого-нибудь, и застыл, не в силах выдавить ни звука. Он был не в музее. Он был в этом зале с картины.

***

Чонгук, как припадочный, дёргался из стороны в сторону, оглядывая место, в котором оказался. За окнами светила луна, но последние лучи солнца ещё не исчезли с неба. Скорее всего, был поздний вечер. По периметру зала стояли мягкие диванчики, окна с одной стороны растянулись во всю стену, с другой висели картины членов императорской семьи. На против Чонгука стоял трон. Подлокотники и спинка позолочены, покрыты какими-то узорами. Сразу за троном — огромный портрет императора, ещё чуть выше — герб. На этой картине Тэхён выглядел, как и подобает статусу — величаво, твёрдо, без эмоций. Хлопок двери вернул Гука в реальность. Жестокую, непонятную реальность, в которой он каким-то неведомым образом переместился из двадцать первого века в восемнадцатый, просто залипнув на картину императора. Чонгук медленно обернулся на звук. У входа в зал стоял парень, чуть старше Гука, судя по скромному одеянию и ведру с водой — слуга. Естественно, он заметил Чона, который стоял прямо в середине зала. Смотрел и офигевал, судя по шокированному лицу, не в силах выдавить из себя ни слова. Чонгук его отлично понимает, он себя точно также чувствует. Спустя пять минут напряжённого молчания, парень, видимо, достаточно пришёл в себя, чтобы подойти к Гуку, судя по выражению лица, явно не с дружескими намерениями, но не успел он и рта открыть, как дверь в зал снова открывается, и входит император. — Ваше Величество! — слуга тут же склоняется в уважительном поклоне. Взгляд Тэхёна перемещается на Чонгука, который всё ещё не отошёл от произошедшего, а сейчас просто стоит и смотрит на императора, даже не подумав склонить голову. Бровь Тэхёна удивлённо ползёт вверх, но он, так и не дождавшись хоть какой-нибудь реакции на своё появление от незнакомца, снова переводит своё внимание на слугу. — Джин. — Да, Ваше Величество? — слуга тут же выпрямляется и преданно смотрит на Тэхёна. — Кто это? Джин тут же тушуется, раздумывает недолго, и неуверенно отвечает: — Не знаю, Ваше Величество. Я только пришёл, чтобы помыть пол в тронном зале, а он уже был тут… Тэхён недовольно щурится и снова переводит взгляд на Чонгука. Глаза — будто два бездонных колодца с ледяной водой. Гуку вдруг хочется снова увидеть ту картину, где эти же глаза смотрели совсем по-другому, и губы не кривились в недовольстве. — Как тебя зовут? — Чон Чонгук, — на автомате отзывается Гук. Мыслями он всё ещё не здесь, не осознаёт, в какой ситуации оказался. — Чон Чонгук, — произносит Тэхён, пристально рассматривая парня. Взгляд цепляется за ярко красные волосы и пирсинг в губе. Император еле слышно хмыкает себе под нос, — как ты проник во дворец? — Через картину. — Картину? — на короткий миг на лице императора читается растерянность, но она сразу же сменяется на непроницаемое выражение лица и суровый взгляд, — Джин. — Да, Ваш- — В темницу его. Завтра буду разбираться с этим мальчишкой. — Слушаюсь, Ваше Величество. Император покидает зал, а Джин разворачивается к Чонгуку. — Если попытаешься сбежать или напасть — позову стражу, — предупреждает слуга. Чонгук кивает и покорно следует за Джином. Они долго идут по коридорам, затем по крутым лестницам, на которых Гук чуть не навернулся несколько раз, потому что окон не было, а света от факела, который нёс впереди идущий Джин, явно не хватало. Наконец, они спустились в подземелья. Вдоль довольно широкого коридорчика располагались зарешеченные камеры, в одной из которых Гуку предстояло просидеть до утра. Чонгук поёжился. В подземельях было намного холоднее, чем наверху. На Гуке только рваные джинсы и тонкая футболка оверсайз, на ногах — летние кроссовки, и ничего из этого не помогло бы ему согреться этой ночью. Джин проводил его до одной из самых дальних камер и запер там, а сам вернулся что-то объяснить смотрителю, которого Чонгук заметил возле входа. Помещение, в котором оказался Гук, было совсем крохотным. Площадь примерно два на три метра, окон нет, факелов тоже, единственный — у стола смотрителя, и тот слишком далеко. В одном углу камеры навалена солома, видимо, чтобы было не так холодно спать. У Чонгука от такой «заботы» о заключённых начал дёргаться глаз. Гук глубоко вздохнул, уселся на солому и достал телефон. Сети, естественно, не было. Да и если бы он и дозвонился кому-то, что бы он сказал? Помогите, я попал в восемнадцатый век и меня посадили в тюрьму? Очень смешно. Когда первый шок отошёл и Чонгук наконец смог рассуждать логически, то пришёл к неутешительным выводам: его казнят. Гук не помнил точно, в каком году отменили смертную казнь (он всё ещё не гуру в истории, а теперь, кажется, начинает об этом жалеть), но явно позже начала восемнадцатого века. А ещё он точно помнил, что все твердили, какой император Ким мудрый, но никто не упоминал, что он ещё и милосердный, что наталкивало Чонгука на не утешающие мысли. О побеге не могло быть и речи. Во-первых, ну вот куда он сбежит? Чонгук же никого и ничего здесь не знает. Боже, да он даже выход из дворца не сможет найти, он же огромный! Во-вторых, это грёбанный королевский дворец, тут стража на каждом углу, а Чонгук — художник, он не привык к физическим нагрузкам. Чон даже зачёт по физре еле-еле сдаёт. — Блин, вот был бы тут Чимин, он бы точно придумал, что делать. И явно не стоял бы столбом перед императором, — пробурчал Гук себе под нос, ворочаясь с боку на бок. Солома неприятно кололась сквозь одежду.

***

Эта ночь для Чонгука была очень продуктивной. Заснуть у него так и не получилось, поэтому пришлось искать для себя другие развлечения. За эту ночь он полностью осознал и принял, что следующий день будет для него последним. О том, что перед этим ему пришлось пережить три нервных срыва, причем последние два приходилось вести себя очень тихо, потому что после того, как на звуки его рыданий пришёл смотритель и «мягко» намекнул, что подобное поведение карается избиениями, нарываться не хотелось, мы умолчим. В заметках в телефоне были написаны прощальные письма для каждого члена семьи, а также для Чимина и даже для Юнги, парня Пака. С ним Чонгук пересекался редко, потому что Мин учился в другой школе, но это не помешало Чону написать несколько прощальных слов, которые больше напоминали письмо с угрозами, которые обязательно осуществятся, если Юнги хоть раз обидит Чимина. Как Гук планировал стать призраком, чтобы портить жизнь Мину спустя триста лет после своей смерти, известно только ему одному. Спустя восемь часов с момента помещения Чонгука в камеру (прошедшее время удалось определить только по часам в телефоне), ему принесли завтрак. Точнее, это должно было быть завтраком, но Чонгук очень сомневался, что это хотя бы съедобно. На грязной тарелке лежал кусок хлеба какого-то непонятного серо-зелёного цвета, от которого сильно пахло плесенью. Из ржавой кружки вообще было опасно что-либо пить, потому что края были отбиты со всех сторон и порезаться было раз плюнуть, а содержимое по запаху больше напоминало помои, чем какой-либо напиток. Чонгук поморщился и отставил «завтрак» в сторону. Он смирился со скорой смертью, но всё же рассчитывал, что встретит её быстро и безболезненно. Даже на вид подобный завтрак ассоциировался лишь с адскими муками. Спустя ещё пару часов, которые Чонгук потратил на какую-то игру в телефоне, появился Джин. Он бросил заинтересованный взгляд на гаджет в руках Чона, который тот убрал в задний карман джинсов, но ничего не сказал. Джин открыл камеру и повёл Гука наверх, в основную часть дворца. Там было намного теплее, но Чонгука всё равно потряхивало от холода подземелий, а теперь он ещё и чихать начал. «Всё равно мои мучения скоро закончатся», — подумал Гук, уверенный, что его ведут на казнь. Но Джин привёл его в небольшой кабинет. На стенах висели картины в позолоченных рамах с изображениями пейзажей, у стены — удобный диван. В центре кабинета, за столом, заваленном бумагами, сидел император. Он коротко посмотрел на Джина, после чего тот поклонился и вышел за дверь. Чонгук хотел поздороваться, чтобы не выглядеть совсем уж дикарём, но стоило ему открыть рот, как вместо слов приветствия вырвался громкий чих. Кажется, Тэхён даже вздрогнул от неожиданности. — Простите, — смущенно сказал Чонгук, шмыгнув носом, — в подземельях довольно холодно. — Тебе разве не дали одеяла? — Тэхён звучал раздражённо. — Эм… нет… Император встал из-за стола и подошёл к Чонгуку, нависая над ним грозной тучей. — Кем ты себя возомнил? — ледяным тоном начал он, — я твой император, имей уважение! Чон непонимающе нахмурился. Наверное, Тэхён хочет, чтобы Чонгук тоже называл его «Ваше Величество». Боже, это будет трудно, благодаря Чимину Гук привык называть императора Кима по имени. Хорошо ещё, что он не на ты начал с ним разговаривать, а то у Тэхёна вообще удар случился бы. — Простите, Ваше Величество, — исправился Чонгук. Не хотелось лишний раз злить императора. Тэхён одобрительно хмыкнул и сделал пару шагов назад облокотившись на стоящий позади стол. — Надеюсь, за ночь ты придумал более правдоподобную версию своего проникновения во дворец. Чонгук лишь растерянно похлопал глазками. За ночь он думал о многом… но не о самом логичном, что в первую очередь император захочет выяснить, как же он всё-таки попал в тронный зал. Тэхён испытывающе смотрел на Чонгука, а тот судорожно думал, как бы выкрутиться, но ничего полезного на ум не шло. — А… эм… а можно вы меня просто убьёте? — робко спросил Чонгук, не придумав ничего лучше. И снова чихнул в конце. Тэхён закатил глаза и подошёл к окну, поплотнее закрывая его. — Почему ты решил, что я тебя убью? Этот вопрос ввёл Чонгука в ступор. В смысле нет? Он себя всю ночь к этому готовил! Даже прощальные письма написал! А Тэхён так просто заявляет, что всё это было зря?! — Ну… я же оказался во дворце без приглашения… — Да, и мне очень интересно узнать, как ты это сделал. — Случайно. — Случайно? — Тэхён вдруг начинает заливисто смеяться, а Чонгук… безбожно залипает. Потому что Ким всё ещё невероятно красивый мужчина с прекрасным смехом, а Гук просто… ценитель прекрасного, да, — и как же так случайно получилось? В голосе императора явно слышна насмешка, и Чонгук понимает, что для любого нормального человека его ответы звучат как бред, но что он может сделать, если это правда? Разве что обиженно поджать губки. — Ты нищий? — неожиданно спрашивает Тэхён, а Чонгук едва ли не задыхается от возмущения. Это он-то нищий?! Что ж, его семьи, конечно, нет в списке Форбс, но родители зарабатывают достаточно, чтобы Гук ни в чем не нуждался. И тут… нищий! Да с чего он вообще взял?! — Нет, — резко отвечает Гук, не задумываясь о том, что такой тон недопустим по отношению к императору, — с чего вы взяли? Тэхён лишь кивает на голые коленки, виднеющиеся из-под рваных джинсов. Чонгук вздыхает. Ну и вот как объяснить, что через триста лет это будет модно? — Это так задумано. — Задумано ходить в порванной одежде? — Да. Тэхён снова хмыкает, а Чонгук чуть ли не пыхтит от возмущения. Между ними повисает напряженное молчание. Тэхён ничего не говорит, внимательно осматривая Гука, а Чон… просто не знает, что сказать. О чем вообще можно говорить с императором, и не бояться, что тебя убьют? Да ещё и Тэхён… смотрит так, будто оценивает, и Чонгуку очень некомфортно от этого взгляда. Он как будто на смотринах каких-то… что вообще происходит? — Эм… так вы меня собираетесь убивать? Ким непонимающе смотрит на Гука, а затем недовольно закатывает глаза. — Я же сказал, что нет. — Не говорили. Я бы запомнил. — Хватит пререкаться! Ты с императором говоришь! — прикрикивает Тэхён, а Чонгук прикусывает язык. Точно. Он же в кабинете с императором. Почему его ещё не казнили за такое неуважение? Это всё пагубное влияние Чимина. Эх, вот он бы сориентировался намного лучше Гука в такой ситуации. Покорил бы Тэхёна своими знаниями политики и уже был бы главным помощником… хотя нет, скорее всего он бы задолбал Кима своими каверзными вопросами, и его бы казнили. Да, определённо. Хорошо, что Чимина тут нет. — Простите, Ваше Величество. — Джин, — чуть громче, чем до этого, говорит Тэхён, и слуга тут же появляется в кабинете, — подготовь для Чонгука отдельную комнату и дай ему нормальную одежду. — Но это нормальная- Чонгук быстро затыкается под уничтожающим взглядом императора и мысленно даёт себе подзатыльник. Опять забылся. — Да, Ваше Величество, — послушно отвечает Джин и скрывается за дверью, кинув любопытный взгляд на Чонгука. Гук же остаётся в кабинете, испытывающе глядя на Кима. Тэхён вопросительно поднимает бровь. — Ты можешь идти. — Почему вы не сказали мне вернуться обратно в камеру? Разве я не пленник? Ким усмехается. — Ты можешь вернуться в подземелье, если тебе там так понравилось. — Я не это имел в виду, — тушуется Чонгук, — я просто не понимаю- — Ты снова забываешься, — резко отвечает Тэхён, — я не обязан перед тобой отчитываться. Чонгук виновато прикусывает губу и опускает взгляд. — Простите, Ваше Величество. — Тебе стоит называть меня так всегда, а не только когда просишь прощения. — Я понял, Ваш- — Боже, да иди уже. И передай Джину, чтобы он покормил тебя.