Хотели быть свободными

Свою первую песню Нил написал когда ему было восемнадцать. Это было что-то по типу надоевшей жизни, сигарет и прочих подростковых побочек, о которых пели на каждом шагу. Можно считать за протест своему отцу в знак потерянного уважения, когда тот не спас мать Нила. Не прошло и четырех лет, как многотысячная публика надоела Джостену. Каждый день одно и то же: автографы, песни, звукостудии, интервью, где Рыжик, не боясь, высказывал все, о чем думает… Конечно, может быть, многим людям это и в радость, что за ними следят бешеное количество людей, но Нил случайно взлетел верх за короткие сроки. Возможно это и стало одной из причины «ухода со сцены». Но сейчас все иначе. Уже год о нашумевшем Джостене ни звука. В первое время фанаты бушевали. Называли своего кумира «лицемерным дерьмом», даже дошло до слухов о суициде или же убийстве, но, как это бывает, через месяц все про него забыли. В настоящий момент, некогда популярный «Натаниэль», то и делает, что покрывает весь мир матом с сигаретой в зубах, шляясь по городу, или же скрываясь в какой-то бетонной, со ржавыми гвоздями и прутьями, помойке на краю столицы, вдали ото всей насточертевшей суеты. И этот вечер, в принципе, ничем от других не отличался, только вот первый дождь за июль порадовал. Домой Джостен не спешил. Зачем ему в такую хмурую погоду домой, тем более в сумерки? Вечер — лучшее время суток, чисто ради закатов и предвкушения темноты. Никто не увидит ни твоих слез, переживаний, твоего темного прошлого. К своему батьку Рыжик тоже не спешил. Во первых: зачем вот так, после года скитаний, заявляться к этому жалкому существу? В такие моменты Нил думал, лучше б ему глаза выкололи, чем видеть это никчемное создание. Ну, а во вторых: с наступлением ночи их бывшая квартира превращается в подпольное казино с наркотиками, бухлом и женщинами-на-одну-ночь. Терпеть пьяные выходки постоянных посетителей, прожигающих свою жизнь в картах и рулетках, уж поверьте, хуже смерти. Вот поэтому и сейчас Джостен бездельничает с полупустой пачкой «Marlboro Ice Boost» на той самой бетонной, с ржавыми гвоздями и прутьями, помойке. *** Полвосьмого, а дождь так и идет, чьи тучи заслоняют весь малиново-оранжевый закат, добавляя в него серые хмары. Дым поднимается все выше и выше, пепел сыплется все ниже и ниже, скатываясь по черным штанам Рыжика, неровная поверхность Тихого океана все больше и больше покрывается пенными барашками. Вот, что Нил называет счастьем одиночества, хотя оно иногда может нагнать мысль на бессмысленное существование в этом «дерьмомире». Сигарета почти дотлела до фильтра и Нил, не церемонясь, выбрасывает ее, попутно доставая новую. Все хорошо, если бы не одно «но»: какой-то тёмный силуэт бездумно движется вдоль берега, невзирая на дождь и мелкий град. Вообще это очень странно, ведь про это место мало кто знает, а если и попадает сюда, то только строители или волонтеры. Но это был ни один, ни другой, даже увидеть его нельзя из-за плотного полотна дождя. Нил забрался немного глубже под навес, и все-таки любопытство взяло верх над Джостеном, поэтому тот стал дожидаться, пока человек не подойдет к этому «укрытию». Через какое-то время силуэт вырисовывается чётче: мужик, или же подросток, невысокого роста, сантиметров сто пятьдесят — сто шестьдесят, с каштановыми волосами, довольно модным стилем. Черные берцы или же «говнодавы», как их называла мама Нила, брюки, узкие, но не облегающие, черная футболка, а может и лонгслив, и на распашку чёрное растегнутое пальто старого фасона. С таким-то нарядом невольно подумаешь, что свой час настал, но во все это бредни и выдумки, пришедшие в головы шизофреникам или верующим во всякую чепуху людям Джостен не верил. Через несколько мгновений некто в черном поравнялся с лачугой, и Нил заметил, что волосы все-таки блондинистые, а не каштановые, а из-за футболки-лонгслива невозможно понять телосложение незнакомца. — Сигареты есть? — спросил жнец, на что Нил не сразу ответил. — Да, есть, — и собеседник зашел под навес, беря уже зажженную сигарету. — Какими судьбами? — Постоянно здесь. — Понятно, — только и кивнув, произнес Незнакомец. «И о чем его вообще спрашивать? — подумал Рыжик, чтобы прервать затянувшееся молчание. — Ты то, какими судьбами? Ну или вы… — Захотелось. Обращайся на «ты». Не чужие. — В общем то и чужие… — тихо сказал Джостен, а потом быстро добавил: — А… зовут как? — А тебе не похер ли? «Ну ничего себе. Я ему сигарету, а он мне пепел.» Собеседник бесил Нила так, что хотелось ему врезать, но некрасиво, некрасиво так поступать, особенно с такими красавцами, как жнец. — Ну, как сказать…инте. — — Эндрю. Эндрю Миньярд, — перебил уже представшийся Эндрю-Эндрю Миньярд. — Считай себя везунчиком, что я сказал свое имя. — А что в этом критичного? — спросил Нил. — Не твое дело. И двое замолчали. Дождь влажными шлепками капал на бетонный навес. Пузыри все еще оставались на лужах, а это значит ливень не решался уходить с неба Колумбии. Ну уж очень понравился этот «невинный» городок. — Хороший из тебя собеседник, — сказал Миньярд ровным, без особой усмешки или сарказма тоном спустя минуты молчания. — В каком это смысле? — В самом прямом. Молчишь, ничего не спрашиваешь. Кайф для интровертов. Даже не представился. — Ну, — Рыжик сомневался, говорить ли его настоящее имя, что крутилось на устах у каждого второго год назад. Но, как никак, а Эндрю не похож на того человека, что следит за медийными лицами. — Нил Джостен. Блондин только кивнул и попутно взял предпоследнюю сигарету из пачки. — А ты…не знаешь меня? — Хотя чего Нил ожидал. Конечно Миньярд первый раз его видит. — Нахрен ты мне сдался? — и опять же в его тоне ни капельки злости и сарказма.