Трое на одного

Скрывать от посторонних глаз то, что было между ними, становилось все труднее. Выдать их могло все, что угодно. Не тот взгляд, не тот жест, едва уловимое ненужное движение. Наверное, не составило бы особого труда прочитать все их тайные мысли их глазам. Осложняло все то, что все они четверо были под прицелом всей деревни. Уши были даже у стен. Это было закономерно, потому что не может быть в тени самая большая головная боль деревни, ни те, кто к ней причастен, как и не могут быть в тени последние обломки кланов, навсегда запятнанные в крови. Наруто был более всего не осторожен. Казалось, ему было и вовсе плевать, что могут подумать люди, когда увидят их переплетенные с Саске или Сакурой руки. Словно забыл, как остры бывают чужие взгляды, как ядовиты людские пересуды и во что они вытекают после, и какие последствия могут повлечь. А с его репутацией и прошлым ему нужно было бы вести себя ниже травы, тише воды. Даже если он герой деревни, даже если он сильный шиноби. Простить все не могут даже джонину или АНБУшнику. Наверное, будь воля Наруто, он бы залез на башню Хокаге и закричал бы на всю деревню, кого и насколько он любит. Он бы гордился этим. Он не выбирал никого из них троих. Он выбирал их всех. Его распирало от этого чувства, потому что когда Наруто влюблён, то он может свернуть горы, и море ему по колено. Его пылкие чувства к собственной подруге уже давно были общим достоянием общественности, темой для злободневных шуток Кибы и остального поколения бывших академовцев их возраста. Однако очень странной для общественности на фоне этой влюбленности Наруто выглядела эпопея с возвращением Саске в деревню, которая лишь с натяжкой могла быть оправдана дружбой между ними двумя, хотя никто из деревни не мог до сих пор понять, были ли они друзьями или соперниками или ни тем и ни другим. Потом с Какаши с неприятным удивлением обнаружил, как куноичи да и часть мужского состава перешептываются о них с Сакурой, хотя ему казалось, что он никогда не давал даже повода. Оказалось, для этого им было достаточно появиться на публике вдвоем, даже сохраняя при этом формальность и дистанцию. С Саске было не проще. После возвращения он находился под неусыпным наблюдением, и хоть АНБУ не следовали за ним по пятам (только по настоянию Какаши и взятию же им на себя ответственности за него), Саске больше не мог вернуть прежнего доверия деревни. Естественно, тому не нравилось подобное положение дел. Саске был похож на бомбу замедленного действия, и оставалось только ждать, когда придёт его время. Какаши знал, что это неизбежно, и с каждым разом он мог все меньше влиять на него. Казалось, еще немного, и Саске наплюет на все нормы приличия и покажет оскал. Сакура трезво смотрела на ситуацию. Она привыкла к ней, наверное, еще раньше, чем осознала по-настоящему. С детской конкуренции за Саске в первый год академии все дошло до того, что она перестала общаться почти со всеми бывшими соратницами, разве что кроме Ино, хотя Сакура не была уверена, что и она не плюет ей в спину. Сакуре приходилось намного хуже, ибо зависть — опасная штука. Было слишком хорошо для одной неё быть близкой одновременно к одним из самых выдающихся шиноби деревни. Выдающихся, опасных и не менее привлекательных, несмотря на неоднозначное к ним отношение. Все знали, что и у Наруто, и у Саске богатое прошлое и большое будущее. Про Какаши говорить не приходилось. Нести этот крест было тяжело, и она осознала это, только став старше. Сакура знала, что за глаза её называют много как, хотя в лицо всегда улыбаются. И шлюхой, и подстилкой, и походной сучкой. Может быть, они отчасти были правы. Но это всегда было невыносимо обидно сколько не за грязные ругательства, а потому, что она в чужих глазах была словно никем, лишь придатком к её сокомандникам. Сколько бы она ни сделала, чего бы ни достигла, этого никогда не будет достаточно, просто потому, что Саске и Наруто затмят это одним своим словом, одним своим присутствием. Какаши знал, что это сильно беспокоит Сакуру, и прекрасно понимал, почему. Он сам слышал эти разговоры, пересуды и сплетни, растекавшиеся по Конохе, штабу, частях, академии. Конечно, они жёстко пресекались им на корню, но он не мог быть везде одновременно. Он знал, что Сакура может постоять сама за себя, но пытался сделать все, что мог, чтобы облегчить её участь — а она была очевидной ещё тогда, когда ее распределили в его команду. Его вина была в том, что он не предупредил её сразу, когда это стало возможным. До того, как он мог позволить себе коснуться её, да и вообще кого-либо из них троих. Что ж, если бы их уличили в той связи, что они есть сейчас, было бы худо. Причём, Какаши бы ничего не было бы. Он уже и так запятнал свою репутацию как только можно. Конечно, ему было еще куда падать — до отца ему в принципе недалеко, дальше только статус нукенина. А вот у его подопечных было все еще впереди, и Какаши никак не хотел опорочить их ни словом, ни одним своим присутствием. В одну из ночей, тогда, когда за окном непроглядная темень, нарушимая только редкими огоньками фонарей или светом из крошечных окошек, когда восприятие мира сужается до маленькой квартирки и звука собственного дыхания, Какаши накрыла такая волна глубокого отрезвления реальности, что он промучался бессонницей до утра, как это иногда бывает. Разве что руки мыть под кран не побежал, чешась от фантомного ощущения крови, как частенько бывало делал это раньше, в более юном возрасте. Чувствовал он себя как никогда одиноким и бесчестным. То, что Какаши очевидно стал избегать их, все трое почувствовали сразу. Он находил странные отговорки в своем стиле, вроде, «я потерялся на дороге жизни», и не приходил на общие тренировки, все реже соглашался на совместные миссии с кем-либо из них, отказывался ужинать где-то вместе, а об отдыхе в онсэне можно было забыть. Никто из них, ни Наруто, ни Сакура, ни Саске, казалось, больше не мог приблизиться к нему ближе, чем на метр, хотя Какаши все еще незримо ощущался где-то рядом. Везде и нигде одновременно. Наруто надоело это первым. Он заявился к Какаши домой под вечер, когда тот только вернулся с одиночной миссии спустя несколько недель. Когда Какаши перешагнул порог своего дома, он запоздало осознал, что его ждали, но он был так истощен физически и эмоционально, что не стал предпринимать попытку бегства. Он устал бежать. Завтра, все завтра… — Какаши-сенсей! — Наруто возник перед ним, преградив дорогу. Какаши вяло оперся о дверной косяк, неторопливо снимая с себя сандалии. — Наконец-то я вас поймал! Какаши издал какой-то нечленораздельный звук. — Где вы были? — в голосе звучала неприкрытая обида. — Вы ушли, даже не попрощавшись! И вообще… Дверь внезапно распахнулась, и Какаши чуть не завалился назад по инерции, все же устояв на босых ногах. Сакура придержала его за плечо, и ее прикосновение обжигало даже сквозь слои ткани. — Здравствуйте, сенсей. Вслед за ней в дом вошел третий гость. Какаши уже неприкрыто простонал, то ли от радости встречи после разлуки, то ли от усталости, то ли от отчаяния. Захотелось исчезнуть, провалиться куда-нибудь… Он уже сложил было печати, но Саске среагировал молниеносно и схватил его за руку. — Нам надо поговорить. Какаши обвел окружившую его троицу взглядом. Преимущество было явно не на его стороне. Он сдался. — Но сначала, — подала голос Сакура, в полумраке квартиры ее взгляд едва заметно смягчился, — вам нужно отдохнуть. Она протянула руки и помогла снять пыльную разгрузку. Наруто присел и размотал бинты на икрах. Саске забрал рюкзак и оружие. Оказывается, для Какаши была приготовлена горячая ванна. Рядом же лежали полотенце и домашняя одежда. А на кухне его ждал накрытый стол. Раньше он и мечтать об этом не мог, и сейчас принимал все происходящее за какой-то сюр, но не сопротивлялся. Он вяло подумывал о том, что мог бы сбежать, пока находился в ванной, но потом окончательно отмел эту мысль — не будет же он в мыльной пене по деревне бегать от этих троих. Передвигаться было тяжело. Напряженные мышцы словно отяжелили после воды. На кухне его усадили за стол, поставили тарелку горячего мисо-супа, вероятно, приготовленного Сакурой, который Какаши так любил, и различные аппетитные закуски, какие он явно не оставлял в холодильнике. Постарались. Все ради него. Какаши оглядел сначала стол, а затем всех собравшихся и сделал глоток чая. — Я слушаю. Наруто взорвался. — А сами ничего не хотите нам сказать?! — он хлопнул по столу, едва не расплескав свою порцию, а плошки из-под соевого соуса мелко задребезжали на поверхности. — Не кричи в моем доме, — Какаши остановил на нем взгляд, и, наверное, был он слишком тяжелый. Он правда очень устал. Наруто вдруг смолк, словно снова стал мелким мальчишкой с перепачканными коленками. Саске напрягся, а Сакура не изменилась в лице. — Спасибо за то, что встретили, — негромко произнес наконец Какаши, его плечи, казалось, ссутулились еще больше. — Но мне нужно сделать еще много дел. Поэтому, вам лучше уйти. Сакуре захотелось спросить не без сарказма, какие еще могут быть дела, кроме разве что отчета, когда ты едва вернулся с миссии, но сдержалась. — Какаши-сенсей… — выдохнул Наруто, весь его гнев спал на нет, когда он понял, что Какаши явно не настроен на разговор. — Сенсей, — вторя Наруто, решилась Сакура, посмотрев на Какаши. — Пожалуйста… Все эти недели… Вы словно больше не хотите нас видеть. Вы избегаете нас. Скажите… Вы больше не любите нас? Какаши медленно покачал головой. Слова были предельно обнажены и точны и метили прямо в цель. И они в нее попали. Вот до чего он довел их. Какаши не мог не любить их, но позволил им усомниться в этом. И гонит их, едва встретившись с ними, когда они приветили его с лаской и теплом. Казалось, прошла вечность с тех пор, как он касался кого-то из них троих. — Тогда почему? — задал вопрос Саске. Оказалось, что он злился не меньше Наруто, а может, это его гнев передался ему. — Знаешь, меня все это достало не меньше, но то, как ты ведешь себя, просто выматывает все нервы. Что не так? Какаши выдохнул. Видят ками, он не хотел этого разговора, потому что в окно постучали. Какаши обернулся и увидел осточертелый глянец фарфоровой маски. Темные прорези для глаз, казалось, смотрели на него укоризненно. И они явно обвели взглядом всех собравшихся на его кухне. Куда попадет информация об этом, было неизвестно, но что попадет — однозначно. АНБУ сообщил, что его вызывает каге с отчетом о миссии. Какаши коротко кивнул, давая понять, что приказ принят и будет выполнен в ближайшее время, и маска исчезла также быстро, как и появилась. Наруто вскочил на ноги, видя, что Какаши собирается уходить. — Я не хочу навредить вам, — собравшись с мыслями, наконец нехотя дал он расплывчатый ответ. — Это смешно! — воскликнул Наруто. — После всего, что было, это бессмысленно. — Боишься чужого мнения? — Саске оглядел его и скептически склонил голову, словно не веря своим ушам. — Действительно смешно. — Сенсей, — Сакура подошла ближе. — Они правы. Может, и не стоит выставлять все напоказ, но и бегать от нас не надо. Нет больше ни вас, ни нас. Есть только мы. Мы повязаны, понимаете? Какаши качнул в знак согласия головой, как-то беспомощно, в тот же миг осознав, что он налажал, попытавшись отказаться от них, а значит и от всего того, что у него было. Он уже никуда не денется, и он не знал, радовало ли это или ужасало. Он просто хотел защитить их от жестокости этого мира, не осознав, что было уже поздно. Он в любом случае не смог бы этого сделать. Все, что ему нужно — быть рядом с ними. В кои-то веки Какаши был рад сбежать на ковер, составлять отчет. Все трое проводили его взглядом, пока тот не исчез в ночи, в стороне, где располагалась башня каге. — Вернется — договорим, — утвердительно произнес Наруто. Саске дожевывал рис. Сакура обнимала кружку чая. Ночь была долгая.