Заметки о ПЛиО

      Джордж Мартин утверждает, что он феминист: «Для меня быть феминистом, это значит относиться к мужчинам и женщинам одинаково. Я воспринимаю мужчин и женщин как людей. Да, с некоторыми различиями. Но многие различия созданы культурой, в которой мы все живём, средневековая она или западная, сегодняшнего века»[1]. Так это или нет? Я и ранее отмечал у Мартина сексистские штампы в духе «женщина, даже сколь угодная влиятельная и высокопоставленная, может добиться от мужчины чего-то, лишь забравшись к нему в постель» (см. перлы Серсеи Ланнистер про то, что-де у женщины лучшее оружие находится между ног; Арианна Мартелл, по-видимому, смотрит на вопрос в схожей плоскости)[2], но сейчас мне интересно посмотреть на ситуацию под другим углом — а что представляют у него женские персонажи, пытающиеся расширить права женщин в мире Планетоса (или задекларированные как пытавшиеся это сделать — автором или читателями)?       Возьмём, например, Рейнис Таргариен, младшую сестру-жену Эйгона Завоевателя, которая ввела «правило шести ударов» и «правило большого пальца», ограничивавшие для мужей возможность насилия по отношению к своим жёнам, которых они застали с другим мужчиной. Инициатива, безусловно, полезная — но примечательно, что в данном случае для Мартина «защита женщин» оказывается «защитой неверных жён» (а не, скажем, защитой жён от супружеского насилия как такового). Особенно в свете упомянутых в «Пламени и Крови» слухов о том, что, мол, Рейнис и сама изменяла Эйгону с певцами (хотя сам Эйгон предпочитал её своей старшей сестре-жене, Висенье). При этом когда во время Завоевания Эйгона гарнизон Штормового Предела выдал последнюю королеву Штормовых Земель — Аргеллу Дюррандон — нагой и в цепях, вступился за неё (хотя, возможно, небескорыстно — женитьба на Аргелле позволила ему приобрести Штормовые Земли на законном основании) Орис Баратеон, а не Рейнис.       Пример Алисанны Доброй Королевы, супруги Джейхейриса I, конечно, сильно лучше. Она сделала немало добра и женщинам, и мужчинам Семи Королевств: приняла вдовий закон, отменила право первой ночи, позаботилась о снабжении столицы качественной водой, поддержала Ночной Дозор, предоставив ему земли Нового Дара. Вот только и её полезную деятельность Мартин ухитряется превратить в форменный цирк — взять хотя бы описание предпосылок для отмены права первой ночи из «Пламени и Крови»:       «Королева Алисанна хотела также послушать и женщин Севера. Когда лорд Берли объяснил ей, что на Стене женщин нет, она настаивала на своем… Пока, наконец, с превеликой неохотой ее не сопроводили в деревню к югу от Стены, которую черные братья именовали Кротовым городком. Там она найдет женщин, сказал его светлость, хотя большая их часть будет продажной. Мужи Ночного Дозора не брали жен, как он объяснил, но они все равно оставались мужчинами и имели некоторые нужды. Королева Алисанна на то ответила, что ей все равно. Так и вышло, что она собрала женский двор из шлюх и блудниц Кротового городка… И там услышала вещи, которые изменят историю Семи Королевств навеки».       Казалось бы, узнать о проблемах женщин, связанных с правом первой ночи, Алисанна могла бы, и пообщавшись с обычными крестьянками — тем более что ещё до этого она общалась с женщинами Семи Королевств («женские дворы» Лунных Врат и Чаячьего Города), что повлияло на принятие вдовьего закона. Но нет — только «женский двор из шлюх и блудниц», только хардкор! Даже не говоря о том, что средневековая королева не стала бы общаться с проститутками (чисто в силу сословной морали эпохи даже с обычными простолюдинками ей было бы гораздо легче) — зачем вообще эта сцена была нужна? О том, что обесчещенные женщины сплошь и рядом вынуждены становиться проститутками, тогда и так все прекрасно знали.       В довершение всего Алисанна провалила воспитание как минимум части своих дочерей — из Сейры в итоге не вышло ничего лучше, чем высокооплачиваемая проститутка в Лиссе, Визерра двигалась куда-то в сторону Сейры (только до кучи ещё и с пристрастием к выпивке) и погибла при странных обстоятельствах, Гейль (любимая дочь Алисанны) покончила с собой после беременности от бродячего певца. Совсем уж жутко выглядит история её дочери Дейлы, которая росла глуповатой и крайне пугливой и которую в возрасте шестнадцати лет выдали замуж за стрёмного старого сластолюбца Родрика Аррена, который, как сказано в «Пламени и Крови», «желал её давно» (результат — смерть Дейлы после рождения дочери Эймы от горячки).       Не менее показательна история дочери Алисанны и Джейхейриса, Дэйнерис, которую мать видела будущей правящей королевой — в отличие от её мужа, который считал, что Дэйнерис должна стать королевой-консортом при их сыне Эймоне, которого он видел будущим королём Семи Короевств. Даже не говоря о фантастичности планов Алисанны (если не брать Дорн как царство фэнтезийного феминизма, в Средневековье при наличии законнорождённого брата правящую королеву не приняли бы) — показательно, что у Мартина планы Алисанны символически пошли прахом через смерть Дэйнерис от эпидемии трясучки (хотя обычно Таргариены устойчивы к болезням — скажем, Эйгон III, не самый крепкий король, посещал больных во время зимней лихорадки, и ничего).       Окончательно в формат трэша повествование переходит при описании Луны Трёх Королей во время Танца Драконов. Геймон Бледный, один из эфемерных «королей» того времени, принимает законы, запрещающие супружеское насилие и уравнивающие мужчин и женщин в правах наследования (а также предписывающие заботиться о голодающих)… вот только сам Геймон по прозвищу «Король-из-Дырки» натурально ставленник квартала проституток (и даже его мать — проститутка, как и вероятный автор его законов, дорнийка Сильвенна Сэнд), вербовавших солдат в его армию обещанием близости (!), и даже его двор находился в борделе (!!!) «Дом Поцелуев». И, конечно же, «Двор этого четырехлетнего короля-бастарда состоял из шлюх, скоморохов и воров, а охраняли его власть шайки головорезов, наемников и пьяниц» («Пламя и Кровь»). То есть уже второй раз у Мартина деятельность, направленная на расширение прав женщин, помещается в контекст проституции и в целом маргинальной среды.       Показателен пример Рейниры, единственной в истории Вестероса женщины, занимавшей (пусть и недолго) Железный Трон в качестве королевы в собственном праве. Джордж Мартин рассуждает об аналогиях истории своего вымышленного мира и средневековой Англии: «Я не считаю, что у меня к этому вопросу какое-то особое отношение, но я уверен, что женщинам, особенно в условиях средневековья, тяжелее нести такое бремя, потому что кроме общих с мужчинами проблем власть предержащих они сталкиваются с недовольством патриархального общества тем, что власть оказалась в их, женских, руках. Так что это большая проблема для моих королев и претенденток. В этом вопросе я полагаюсь опять же на Средние века. Например, императрица Матильда имела все права на трон и была объявлена наследницей своим отцом, королем Генрихом I, однако ей предпочли Стефана Блуаского лишь потому, что у него был член. Справедливости ради скажу, что он был обаятелен, а у нее был дурной нрав, но все же»[3]. Что в этом рассуждении бросается в глаза?       Конечно, нельзя не заметить антиисторизм суждений Мартина — он сводит всё к личным качествам Стефана и Матильды и к их половой принадлежности, умалчивая о других аспектах проблемы, таких как нежелание англо-нормандской аристократии принимать на трон королеву, чьим мужем был граф исторически враждебного Анжу. Но ещё больше привлекает внимание другое. Казалось бы, если Мартин исходит из того, что общественное мнение предвзято к женщинам во власти, логично было бы изобразить Рейниру как компетентную правительницу. Но нет — Рейнира, способная лишь пировать и устраивать праздники, смотрится проигрышно даже сравнительно с императрицей Матильдой (не лучшим правителем, прямо скажем), которая была способна на протяжении многих лет (с 1135 по 1148 годы — дальше борьбу продолжал её сын Генрих) с переменным успехом бороться со Стефаном за власть над Англией, находилась при армии в ходе боевых действий и имела преданных ей и готовых сражаться до конца сторонников, а не деятелей вроде Корлиса Велариона или Деймона Таргариена (не говоря уж о том, что под конец её правления её ближайшими советниками становится иностранная проститутка Мисария и шут-карлик Грибок). Рейнира ухитряется проигрывать по своим качествам (как личным, так и с точки зрения качеств руководителя) даже Эйгону II, который и сам, мягко говоря, далеко не благородный Стефан Блуасский. Возникает вопрос — если Мартин феминист, то почему единственная женщина-король из Таргариенов выглядит настолько недееспособной?       В голову Мартину, разумеется, не залезешь, но напрашивается два возможных объяснения (впрочем, на мой взгляд, они могут в той или иной степени сочетаться). Или Мартин просто завуалированно издевается над феминизмом, а на женщин во власти на самом деле смотрит довольно скептически. Или же для Мартина с его любовью к андерграундным персонажам (см. мой разбор фракции Чёрных из прошлой части) добавление женским персонажам вышеописанных черт (привет фигурирующей в «Танце с Драконами» пиратке Корре Жестокой с женским экипажем корабля с говорящим названием «Ведьмины зубы», оскопляющей всех мужчин, или более значимой Аше Грейджой, тоже персонажу во многом гротескному) — маркер некой «неоднозначности», как и в истории, в сущности, тривиальной дорогой проститутки (даже без особого лоска, ума и образованности — просто не всякий раз попадётся шлюха-дочь короля) Сейры Таргариен, жизненный путь которой, однако, позиционируется чуть ли не как история успеха — вплоть до того, что она отказывается выдвигать свою кандидатуру на выборах короля Великим Советом 101 года, заявив, что у неё в Лиссе «своё королевство» (из той же серии — «утопические» Летние Острова, где проституток почитают). Но, как бы то ни было, результат такого подхода выглядит довольно сомнительно. Что с точки зрения феминизма, что с точки зрения элементарного здравого смысла. [1] https://yaokino.ru/avtor-igry-prestolov-v-dushe-feminist? [2] Иронично, что для одной из проституток из Кротового Городка Мартин взял имя «Мелиана», отсылающее к Мелиан, королеве Дориата (мудрой, могущественной и привлекательной женщине), из «Сильмариллиона» Толкина. Возникает ощущение, что в восприятии Мартина красивая женщина, обладающая властью — «проститутка». Ещё лучше это иллюстрирует история теневой правительницы Лисса — куртизанки Джоханны Сванн по прозвищу Чёрный Лебедь. Я знаю схожий пример из реальной истории — гетеры Аспасии, возлюбленной правителя Афин Перикла — но реальная Аспасия была умной, обаятельной и образованной женщиной (в доме которой собирались для общения самые образованные люди того времени), а не просто VIP-проституткой. Не говоря уж о том, что гетеры не были бесправными рабынями или классическими проститутками, обязанными обслуживать любого мужчину, который пожелал купить их на ночь — а Джоханна попала в Лисс именно как рабыня. [3] https://7kingdoms.ru/story/authors-google-grrm-westerosorg/