Заметки о ПЛиО

      В одном обсуждении по Джорджу Мартину мне попалось следующее суждение — мол, Мартин на примере Джейме и Серсеи Ланнистеров гениально деконструирует концепт истинной любви — Джейме всей душой любит Серсею, но это вовсе не возвышает его душу, а ведёт его к злодеяниям[1]. Вот она, Правда Жизни! Вообще, обобщая вышеупомянутый тезис, нетрудно заметить, что Мартин обожает тему того, как лучшие порывы человеческой души (далеко не только любовь — но и по ней он проезжаться любит) ведут к несчастьям (как и в целом, дополнительно отмечу, «развитие» персонажей у него идёт по линии крушения их мечт, надежд и идеалов в сочетании с общей их ломкой об колено). Тут, правда, он Америку не открывал — люди это и задолго до него прекрасно знали (что, однако, ценность той же любви для них не убавляло):

«Нет, матушка, не надо о муже толковать.

Хочу, любви не зная, я век провековать.

Уж лучше одинокой до самой смерти жить,

Чем, потеряв любимого, потом о нем тужить».

«Не зарекайся, дочка, — так Ута ей в ответ.-

Без милого супруга на свете счастья нет.

Познать любовь, Кримхильда, придет и твой черед,

Коль витязя пригожего Господь тебе пошлет».

Сказала королевна: «Нет, госпожа моя,

Любви конец плачевный не раз видала я.

Коль платится страданьем за счастье человек,

Ни с кем себя венчанием я не свяжу вовек».

И вот, любви чуждаясь, прекрасна и юна,

Покоем наслаждаясь, жила она одна

И сердце не дарила ни одному бойцу,

Покуда витязь доблестный с ней не пошел к венцу.

То был тот самый сокол, что снился ей во сне.

И страшно отомстила она потом родне,

Кем у нее был отнят супруг и господин:

Погибли многие за то, что принял смерть один.

(«Песня о Нибелунгах»).

      Правда, в случае Джорджа Мартина возникает вопрос о содержательных альтернативах — и той же любви (которая, о ужас, может привести к разочарованию и/или страданиям), и в целом «ненадёжным», по Мартину, отношениям людей друг с другом (вроде дружбы — см. историю Робба и Теона, к примеру). В самом деле, не рассматривать же как положительную альтернативу любви секс с биороботом, оживлённым мужским желанием («Человек с мясной фабрики») — или, тем более, на положительную альтернативу человеческой цивилизации как таковой, которая, о ужас, несовершенна[2], медленно убивающего своего носителя паразита, зато взамен обеспечивающего его бесконечным идеальным кайфом («Песнь о Лии»).       Собственно, такая постановка вопроса напоминает мне мои многочисленные споры с моим постоянным читателем Георгием Массадовым о «какоцентризме» aka радикальном нигилизме, сутью которого является, в сущности, идея, что если что-то может кончиться плохо или может быть употреблено в зло — то оно (включая существующую Вселенную в целом) само-де является злом, независимо от сопутствующего положительного эффекта, который объявляется эфемерным[3]. Правда, Мартину откровенно не хватает смелости Георгия — вместо (безумного, с моей точки зрения, но хотя бы последовательного) лозунга «да пропади оно всё пропадом!» он ограничивается жалобами на не-идеальность и «ненадёжность» межличностных отношений и предложением решить проблемы посредством обеспечением всех источником «надёжного» кайфа. В этом контексте вспоминается серия «Смешариков» «Внутреннее пространство» (которая вовсе не сводится к обжорству Карыча, а отражает своеобразный, гм, подход)[4].       Или возьмём, к примеру, сюжетную линию Жюстины вселенной Планетоса Сансы Старк из «Песни Льда и Огня» — тут всё ещё хуже, потому что она сводится, в сущности, к лозунгу «никому не доверяй» (чуть ли не все, кто позиционируют себя как друзья Сансы, на самом деле хотят её использовать). В общем, вспоминается определение понятия «evil» из DnD[5]: «Проблема Ивил мировоззрения даже не в том, что ты постоянно замышляешь гадости в отношении других, а в том что тебе кажется, что другие постоянно замышляют гадости в отношении тебя. Поэтому ты не можешь творить добро из соображений рационального эгоизма — ты не допускаешь мысли, что облагодетельствованный тобой персонаж станет к тебе лучше относиться, будет больше доверять, будет благодарен или хотя бы просто сдержит слово. Ты можешь заключать контракт, но только если у тебя есть способы принудить другую сторону к его исполнению». Очевидно, что последовательное следование этой картине мира может сделать из человека только конченого параноика.       В итоге подобная картина мира больше всего напоминает стихотворение Иосифа Бродского «Не выходи из комнаты, не совершай ошибку»:

Не выходи из комнаты, не совершай ошибку. Зачем тебе Солнце, если ты куришь Шипку? За дверью бессмысленно все, особенно — возглас счастья. Только в уборную — и сразу же возвращайся.

<…>

Не будь дураком! Будь тем, чем другие не были. Не выходи из комнаты! То есть дай волю мебели, слейся лицом с обоями. Запрись и забаррикадируйся шкафом от хроноса, космоса, эроса, расы, вируса.

[1] Правда, в действительности проблема Джейме вовсе не в том, что он полюбил, а в том, что он полюбил откровенно недостойную женщину, утащившую его на дно (да и сам он на начало повествования человек, скажем так, с проблемами). С этой точки зрения опасность может представлять не только романтическая любовь, но и дружба, и родственная привязанность по отношению к мерзавцу, да и случайная встреча с ним. [2] » — Роб, это нелепо, ты сам знаешь. Ты думаешь, что шкины нашли ключ к тайнам мироздания. Но посмотри на них. Древнейшая известная цивилизация на четырнадцать тысяч лет застряла в бронзовом веке. Мы пришли к ним. Где их космические корабли? Где их небоскребы? — А где наши колокола? — спросил я. — Наша радость? Они счастливы, Дино. А мы? Возможно, они нашли то, что мы все еще ищем. Почему люди так суетятся, черт побери? Почему мы рвемся покорять галактику, Вселенную, еще что-нибудь? Может, в поисках Бога?.. Кто знает? Мы не можем найти его нигде и стремимся вперед, вперед и вперед. Вечный поиск. И вечное возвращение на все ту же темную равнину» («Песнь о Лии»). «Богом», разумеется, оказывается тот самый паразит-убийца-источник кайфа. [3] Отдельно отмечу, что в случае самого Мартина подобный подход является предельным воплощением столь высмеиваемой Мартином (в образе той же Мелисандры с её рассуждением про «гнилой лук», представляющими из себя довольно плоскую пародию на моральный ригоризм, враждебный облизыванию разного рода «принцев деймонов») «чёрно-белой морали». В общем, как я люблю говорить — Джордж Мартин сам себе Мелисандра. Вспоминается сцена из «Золотого телёнка» Ильфа и Петрова: «Паниковский, пригнувшись, убежал в поле и вернулся, держа в руке теплый кривой огурец. Остап быстро вырвал его из рук Паниковского, говоря: — Не делайте из еды культа. После этого он съел огурец сам«. [4] https://www.youtube.com/watch?v=gmF_8nbx3DA Смотреть с 56:23. [5] https://gcugreyarea.livejournal.com/153911.html?thread=2582839#t2582839