Об интоксикации цинизмом и мизантропией
12 декабря 2023 г., 21:49
Как известно, персонаж не может быть умнее автора. С этой точки зрения интересно рассмотреть то, как Джордж Мартин видит «умных» и «знающих жизнь» персонажей — и что это может сказать о мировоззрении самого Мартина. Мой любимый пример — это совершенно феерический диалог Петира Бейлиша и Ренли Баратеона из «Игры Престолов» (книги, не сериала) на заседании Малого Совета короля Роберта, обсуждающего организацию в Королевской Гавани рыцарского турнира:
«— Когда происходят такие события, страна процветает, — проговорил великий мейстер Пицель. — Они предоставляют великим возможность прославиться, а низким забыть о невзгодах.
— И наполняют золотом многие карманы, — добавил Мизинец. — Все гостиницы в городе уже полны, городские шлюхи ходят враскоряку и звенят на каждом шагу».
То есть персонаж, которого Мартин позиционирует как гениального финансиста и интригана (что на практике выглядит скорее заявленной способностью, появляющейся тогда, когда это нужно для развития сюжета в нужном автору направлении — и это относится далеко не только к Петиру Бейлишу, но и к ряду других «умных» персонажей), на практике выглядит как сексуально неудовлетворённый подросток («Прикинь, Бивис, он сказал "член"!»), не переросший дешевый юмор а-ля Петросян.
Дальнейший разговор Тириона с Кейтилин о Мизинце это только подтверждает: «наверное, все при дворе слышали, как он лишал вас невинности <…> клянусь вам, что он хвастал не вашей рукой, но спелыми грудями, страстным ртом, жаром между ваших ног». То есть в основе мотивация «коварного интригана» строится на том, что он до сих пор мучается обидками по поводу того, что ему в юности чего-то там не дали или недодали (и на ту же несчастную Сансу Старк он эти комплексы обильно проецирует).
Ренли, который у Мартина позиционируется как перспективный «игрок в престолы» («не то что этот ваш непопулярный Станнис»), ведёт себя не умнее:
«Лорд Ренли расхохотался.
— Как жаль, что брата моего Станниса нет среди нас; помните, как он предложил запретить бордели? Король спросил его, не стоит ли заодно запретить есть, испражняться и дышать. Откровенно говоря, я нередко удивляюсь, каким образом Станнис сделал свою уродливую дочь. Он идет на брачное ложе, как воин на битву, с мрачной решимостью в глазах и стремлением выполнить свой долг».
Мартин всячески рисует Станниса Баратеона обидчивым и завистливым, но на практике почему-то, наоборот, «успешного» Ренли страсть как заботит супружеская жизнь Станниса[1]. И весь этот клоунский цирк имени Бейлиша и Ренли, повторюсь — не конкурс стендап-комиков, а заседание совета, управляющего Семью Королевствами.
На Малом Совете обсуждаются серьёзные вопросы — например, разгул в Королевской Гавани криминала; Янос Слинт, начальник Золотых Плащей, сообщает, что «Предыдущей ночью у Великой септы, в Радужном пруду обнаружили отрезанную голову женщины». Ренли, который вроде как мастер над законом, не может предложить ничего содержательного в связи с происходящим. С Бейлишем всё ещё хлеще:
«— Наймите пятьдесят человек, — разрешил ему Нед. — Лорд Бейлиш оплатит ваши расходы.
— Из каких это средств? — спросил Мизинец».
То есть по сути Бейлиш публично признается, что денег на насущные потребности обеспечения безопасности в столице у него нет. Дальше ещё фееричней:
«Нед не присоединился к общему смеху.
— Меня тоже интересует ваш брат Станнис. Хотелось бы знать, когда он намеревается завершить свой визит на Драконий Камень и занять свое место в нашем совете?
— Только когда мы утопим всех шлюх в море, — сострил Мизинец, вызывая еще больший смех».
«И так у них всё». Нед Старк, которого автор представляет «наивным не знающим жизни идеалистом», пытается заниматься государственными делами[2] (навести порядок в столице, привлечь Станниса в совет), пока «игроки в престолы» Бейлиш и Ренли только и делают, что шутят про шлюх (их интеллектуальный уровень, видимо, недостаточно высок, чтобы найти какую-то другую тему для шуток). Такое чувство, что если бы не Станнис — они бы всю Королевскую Гавань превратили бы в один большой бордель (как эти люди всё это время вообще ухитрялись хоть чем-то управлять?).
Здесь можно увидеть характерную аберрацию мышления Джорджа Мартина — «умным» персонажем он называет брызжущего ядом во все стороны циника-мизантропа, в идеале — с как можно бо́льшим набором обидок на окружающих и комплексов, которые он любовно расчесывает как можно сильнее. Какой-нибудь уже разобранный мною Тирион Ланнистер, то и дело юродствующий и хамящий окружающим и при этом жалующийся на то, как эти окружающие к нему неблагодарны — идеальный пример. Впрочем, о Тирионе Ланнистере в этой заметке я ещё поговорю отдельно.
Но не Тирионом единым. Возьмем, например, Оленну Тирелл (которая по меркам многих других персонажей Мартина ещё не из худших…), в девичестве Редвин, мать Мейса Тирелла, которую Мартин тоже рисует искушенной интриганкой. На практике перед нами предстаёт всё тот же типаж брызжущего ядом во все стороны циника-мизантропа — только в случае Оленны это дополнительно приправлено «половыми» заморочками. Вот, например, она беседует с «юной и наивной» Сансой Старк:
«— Ты ведь знаешь моего сына? Лорда Дутую Рыбу из Хайгардена?
— Он великий лорд, — учтиво ответила Санса.
— Великий олух. И отец его, мой муж, покойный лорд Лютор, тоже был олухом. О, я любила его, пойми меня правильно. Он был добрый и в постели неплох, но все равно дурак набитый. Умудрился свалиться с утеса вместе с конем во время соколиной охоты. Говорят, смотрел только на небо и не видел, куда конь его несет. А теперь мой олух-сын делает то же самое, только вместо коня под ним лев. Взобраться на льва легко, а вот попробуй с него слезть. Я его предупреждала, а он только ухмыляется. Если у тебя будет сын, Санса, бей его почаще, чтобы научился тебя слушаться».
Диагноз тот же — и рассуждения в духе «все дураки, а я зато очень умный», и простенькие шутейки «про ЭТО». Своего сына Мейса она называет дураком даже прямо в глаза его жене Аллерии Хайтауэр, а своих собственных телохранителей Эррика и Аррика зовёт Левый и Правый, потому что ей лень их различать. То же самое поведение она демонстрирует в беседе с Тирионом на свадьбе Джоффри:
«— Войско драконов и оленей. Мастер над монетой должен оставаться при дворе, чтобы платить войскам жалованье.
— Драконы и олени — это очень остроумно! И карликовы гроши тоже. Я слышала об этих грошах. Должно быть, это очень утомительно — собирать их.
— Сбор я предоставляю другим, миледи.
— Вот как? Я думала, вы взяли этот труд на себя. Нельзя же допустить, чтобы короне недоплачивали карликовы гроши!
— Да сохранят нас от этого боги. — Тирион стал задумываться над тем, не нарочно ли лорд Лютор Тирелл упал со своего утеса«.
Тирион сам в этом отношении — абсолютно такой же как Оленна язва-циник, но финальное его замечание — по делу; такое ощущение, что «умным» персонажам у Мартина постоянно надо изливать на окружающих по тому или иному поводу накопившийся яд. С учетом того, что «карликов грош» взимается с посетителей борделя, то снова возникает ощущение, что вестеросцам довольно тяжело даётся изобретение шуток про сферы, не связанные с сексом, особенно продажным (ими особо любимым). По схожей схеме строится и диалог Тириона с Оберином Мартеллом (хотя Оберин, как и Оленна, ещё не из худших — всяко не Бейлиш, Ренли или Тирион), когда они беседуют об исторической работе септона Каэта «Жизнь четырёх королей».
«— Визерис и двух недель не правил, — засмеялся принц.
— Он правил больше года, — возразил Тирион.
— Год или две недели, какая разница? Он отравил родного племянника, чтобы занять трон, а заняв его, ничего уже не делал.
— Бейелор сам уморил себя своими вечными постами. Его дядя верно служил ему как десница, а до него — Молодому Дракону. Царствовал Визерис всего лишь год, но правил он все пятнадцать, пока Дейерон воевал, а Бейелор молился. А если он и в самом деле умертвил племянника, можно ли его упрекать? Кому-то нужно было избавить страну от безумств Бейелора».
Проще говоря, беседует парочка прожженных циников-мизантропов, которых автор позиционирует как «умных» и «знающих жизнь». Тирион изливает яд на одного (Визериса II), Оберин — на другого (Бейлора Святого), но возникает ощущение, что главное для обоих беседующих — не столько обсуждение конкретного вопроса, сколько излияние яда. Тот же Оберин потом спокойно переключается с Визериса на Бейлора:
«Сансу эти слова поразили.
— Но Бейелор Благословенный был великим королем. Он прошел босой по Костяному Пути, чтобы заключить мир с Дорном, и спас Рыцаря-Дракона из змеиной ямы. Змеи не стали его жалить, так чист он был и свят.
— Разве вы на их месте, миледи, стали бы кусать сухой сучок вроде Бейелора Благословенного? — улыбнулся принц. — Я бы приберег зубы для кого-нибудь посочнее…».
И это — всего лишь отдельные примеры; на самом деле, такого «добра» у Мартина гораздо больше (одна линия Тириона чего стоит). Парадокс в том, что подобные демонстративные цинизм и мизантропия в духе «весь мир дерьмо, а все люди мрази» у «умных» и «знающих жизнь» героев Мартина органично сочетаются с активным самооправданием в духе «не мы такие, жизнь такая». Взять того же Тириона.
Когда в битве на Черноводной на его глазах горит флот Станниса, сожженный Диким Огнем (вместе с флотом Ланнистеров), Тирион думает: «Слышишь, как они кричат, Станнис? Видишь, как они горят? Это не только моя работа, но и твоя». Вместо того, чтобы испытать раскаянье за совершенное массовое убийство (не только врагов, но и своих людей, находившихся на сожжённых кораблях), он переваливает ответственность на Станниса и заключает: «Иного пути не было» (но ведь и у Станниса тогда «иного пути не было», не так ли?). Даже мелкий негодяй Джоффри «Баратеон», восклицающий «Мои корабли <…> Они все горят», выглядит в этой сцене более по-человечески.
По поводу заказанного им убийства Саймона Серебряного Языка он думает следующее: «Видишь, отец? — хотелось крикнуть ему. — Видишь, как быстро я усваиваю свои уроки?». Пардон, но при чем тут вообще его отец? Тайвин Ланнистер, конечно, жестокий и беспринципный политикан, но Саймона Тирион заказал не в интересах семьи, а в своих собственных, причем предельно мелочных (чтобы тот не помешал ему с Шаей и дальше кувыркаться). Да, Тайвин запрещал Тириону брать в Королевскую Гавань шлюху — ну так что, великий интеллектуал Тирион не может прожить без регулярного секса даже под угрозой того, что шлюху Тайвин вздёрнет? Или, скажем, когда он бьёт Шаю по лицу за шутку над ним, он думает, что «ведёт себя как Серсея» — опять же, Серсея неприятная личность, но делает-то это Тирион. Так что даже в цинизме и мизантропии эти люди последовательными быть не могут.
К слову, у его брата Джейме в разговоре с Кейтилин Талли выражена ровно та же тенденция (даром что облизывает его Мартин сильно меньше, чем Тириона, и не позиционирует как особого умника) — его беседа с ней представляет из себя аттракцион непрерывного самооправдания вкупе с обвинением окружающих (и мира в целом) во всех смертных грехах. Кейтилин он (повторяя байку, сочиненную Бейлишем) обвиняет в добрачном сексе, Неда Старка в том, что тот прижил бастарда на стороне (а ещё не так посмотрел на него, когда застал на Железном Троне рядом с трупом Эйриса — в общем, Джейме, как и Тирион, всячески пестует в себе обидки на окружающих[3]), Брана Старка в том, что тот за ним шпионил (хотя это не так), а до кучи разглагольствует в духе «Если боги есть, почему тогда в мире столько страданий и несправедливости?» (вправе ли такой человек, как Джейме, задавать этот вопрос?). Зато себя, разумеется, нашел повод похвалить (в духе концепции «воровской чести»): «Я не спал ни с одной женщиной, кроме Серсеи, значит, я по‑своему вернее вашего Неда. Бедный старина Нед. Так чья же честь в итоге не стоит кадки с дерьмом? Как бишь зовут его бастарда?». И вообще «Таких, как я, больше нет. Я один в своем роде».
Тут, кстати, сказывается ещё одна характерная аберрация Мартина как писателя, которую он успешно транслировал — путаница между цинизмом и честностью (один мой знакомый так и охарактеризовал Джейме — мол, он циничен и честен), хотя цинизм в духе «мир — дерьмо, люди — сволочи» очень легко может служить прикрытием для собственного сволочизма (и это как раз тот самый случай). Джейме, конечно, циничен, вот только как раз честностью в его мировоззрении и не пахнет — он постоянно сочиняет себе различные оправдания: «Их так много, этих обетов… язык устанет клясться. Защищать короля. Повиноваться королю. Хранить его тайны. Исполнять его приказания. Отдать за него жизнь. Повиноваться своему отцу, помимо этого. Любить свою сестру. Защищать невинных. Защищать слабых. Уважать богов. Подчиняться законам. Это уж чересчур — что бы ты ни сделал, какой‑нибудь обет да нарушишь».
Недаром меня совершенно не трогает жалостливая история, сочинённая Мартином для Джейме — мол, он пошел в Королевскую Гвардию, а оказалось, что король — кровавый тиран, и это в итоге сломало его рыцарский идеализм. Эйрис Второй, конечно, действительно был кровавым и безумным тираном, вот только Джейме, идя в Королевскую Гвардию, изначально шел туда не столько служить королю, сколько спать с собственной сестрой, что эту жалостливую историю изрядно корректирует. Ну да распространённая в фэндоме «Песни Льда и Огня» склонность путать цинизм с честностью (а идеализм объявлять лицемерием и глупостью, а то и сочетанием того и другого) — тема для отдельного исследования. Вернёмся к «умным» персонажам.
В общем, подводя итоги — «умный» и «знающий жизнь» персонаж «Песни Льда и Огня» это чаще всего человек, который, во-первых, смотрит на окружающих как на дерьмо и всячески это демонстрирует при помощи различных «остроумных» реплик, во-вторых, лишен качественной рефлексии и склонен оправдывать даже самые ужасные свои поступки при помощи низкопробной софистики в духе «это не я, меня заставили, мне пришлось и вообще мир несправедлив» и, в-третьих, наслаждается самолюбованием в духе «какой же я всё-таки замечательный, не то что некоторые». И то, что при попытке создать умного персонажа у Мартина регулярно получается лицемерный эгоцентричный циник-мизантроп — в высшей степени показательно. Проблема ведь не в том, что эти персонажи пошло и глупо шутят, а именно в том, что личности с подобным modus operandi позиционируются как «умные».
[1] При этом Ренли патологически склонен к самолюбованию. Типичный пример:
«Дурацкий, впрочем, закон — вы не находите? Почему старший сын, а не тот, который лучше годится? Корона мне к лицу куда больше, чем Роберту, не говоря уж о Станнисе. Я чувствую в себе задатки великого короля — сильного, но великодушного, умного, справедливого, усердного, верного друзьям и беспощадного к врагам, однако способного прощать, терпеливого…».
[2] «Нед повернулся к Яносу Слинту:
— Еще я предоставляю вам двадцать добрых мечей из моей собственной охраны, чтобы они помогли страже, пока толпы не рассеются».
[3] «А ваш Нед? Ему следовало бы поцеловать руку, убившую Эйериса, он же предпочел облить презрением зад, севший на трон Роберта. Мне сдается, Нед Старк любил Роберта больше, чем своего отца и брата… даже чем вас, миледи. Роберту‑то он никогда не изменял!».
