Сказка о пастухе и виле

      Луке не спалось. Он устало вздохнул и прижал ладонь к груди. Именно туда, где под рубахой было спрятано вилино перо. Захотелось коснуться его, вновь испытать ощущение безмятежного покоя, почувствовать, как один токмо вид разгоняет тревожные мысли. В том, что оно поможет, Лука не сомневался. При первом же касании — там, в хате у мельника — лукавые помыслы разлетелись, будто осколки от брошенной в стену глиняной посуды, и осталось только понимание: он найдёт своего ладо, обязательно найдёт. Что с того, что давно Лука не видел Иванко. Оттого стал тот ещё желаннее, ещё дороже.       Рука слегка подрагивала, он торопливо утёр пальцы краем рубахи и достал из-за пазухи своё сокровище, привычно удивившись его совершенству. Белоснежное, шелковистое — ни малейшего намека на изъян. Оно словно шептало: «Всё будет хорошо, любый мой», словно успокаивало Луку, ободряло, обещало спокойствие и… ласку.       Лука погладил его, улыбнулся, затем огляделся. Начинался рассвет. Мир просыпался, наполнялся красками, звуками и запахами. Тонко пахло травой, начавшей проклевываться из-под земли, первоцветами, озёрной водой. На востоке, над лесом, сквозь толщу облаков робко прорезалась первая полоска золотисто-розового солнца. Белёсый туман забивался в расселины, исчезал между соснами, и сквозь рваные просветы было видно, как выцветала, меркла россыпь утренних звезд. Обрушиваясь со скал в зеленовато-бирюзовые озёра, неумолчно гудели водопады. Вода ледяными каплями оседала на лице и одежде. Птицы на все лады заливались так, что хотелось плакать. Свибань кружил голову, заставляя усомниться в реальности происходящего. Название «Чертов сад» не подходило этому местечку ни на полушку, потому как выглядело безупречным слепком рая на земле.       Громко крикнула какая-то птица, и Марио, до того мирно дремавший под деревом, заворочался и хрипло спросил:       — Пора?       Лука кивнул.       Тот вскочил на ноги, вытряхнул из котомки ножи, воткнул в землю, быстро и невнятно забормотал наговор. Лука прислушался, но разобрать смог токмо отдельные фразы: «…ходит волк мохнатый, на зубах у него весь скот рогатый…», «…Расплавь пули, притупи ножи…», и что-то ещё про «…волка не брали, и тёплой бы шкуры с него не драли…» . Затем Марио ловко перекатился через голову волколаком, и уселся, подметая толстым хвостом землю. Чегой-то стало смешно. Ну, надо же, ни дать ни взять, настоящая домашняя псина, токмо клыки поболее да взгляд вполне человечий.       Волколак мотнул мордой, будто говоря «поторапливайся», и Лука, покидав ножи в котомку, послушно уселся на широкую спину верхом.       Звякнули в кармане монеты, что вечор на прощание всучила ему вештица, чуть ли не в сотый раз заставив повторить, (ежели что случится!) как спасти Марио. Нет, не от смерти, а от худшей доли — сделаться после кончины упырём, злобным мертвецом. Лука сжал их в кулаке и пробормотал:       — «Коли увидишь, что умирает, сунь их ему в пасть, дабы в кровопийцу не оборотился»       При этих словах волколак обернулся, недовольно рыкнул. Пришлось потрепать его по холке и успокаивающе сказать:       — Не боись, я тебя в обиду никому не дам. Ну, в путь!       И Марио припустил что было мочи. У Луки заложило в ушах, от испуга бросало то в жар, то в озноб. Он цеплялся за шкуру до побелевших пальцев, боясь свалиться. Однако зверь выбирал дорогу заботливо, петляя между деревьями, подныривая под острые ветки и легко перепрыгивая ручьи. Страх сменился восторгом. Так бы и мчался цельный день, подумалось вдруг. Враз вспомнился полёт многолетней давности. Щёки стали мокрыми от слёз.       Ах, деда, деда, благодарствую премного за дарованную радость, пусть на том свете ждут тебя райские кущи…       Было уже далеко за полдень, когда они остановились на вершине скалы. Лука сполз на камни и потоптался, кряхтя и разминая затёкшие ноги. Волколак сей же час растянулся рядом. Лука понимающе хохотнул, потрепал лобастую морду. Поди, спина у зверя болела так же, как и его задница, а может и поболее…       Из сумы на свет Божий появилась тряпица — не та, старухина волшебная — а обыкновенная. Он развернул её, протянул волколаку краюху ржаного, вгрызся сам в другой кусок, подошёл к обрыву и присвистнул.       Вид отсюда был удивительный. Вот уж поистине — Эдем.       Не верилось, что на свете бывает этакая красота: скала круто обрывалась вниз, а внизу раскинулся лес, тёмный и таинственный, который окружал бирюзовой сини озёра, и отступал к самому горизонту, где между далёкими горами белели облака. Туман растаял, разгулялся ветер, солнце карабкалось всё выше и выше, вода в озерах засверкала радужными красками, как будто изнутри была усыпана сияющими драгоценностями.       И опять мелькнуло в голове, что вот бы поселиться здесь на всю жизнь, построить дом, завести коз, вечерять на крыльце бок о бок с Иваном, глядя вдаль, пить вино из деревянных чаш, слушать птиц.       Эх! Мечты, мечты…       Лука издал короткий смешок. Ладно, не об сём размечтался. Попервоначалу надо отыскать пещеру, в которой скрывается эта тварь катакан, вызволить свово ладо, а уж опосля думать думу — где и как жить?       Он бросил взгляд на ствол сосны, что стояла на обрыве. Дерево было крепким и очень древним.       Вот она, та вешка, Цыплёнком указанная…       Тёмно-зелёный влажный мох полз вверх, охватывая толстые ветви, будто облизывая их. Он провел ладонью по мокрому стволу, втянул носом смолистый запах. Что ж, далее следовало встать лицом к полночной стороне и по левую руку от себя искать тропинку в ущелье между скалами. И следовало бы поспешать, ибо солнце не собиралось висеть на небе вечно.       Прежде чем заново пуститься в дорогу дальше, Лука вспомнил о воде.       Строго-настрого наказав Марио не сходить с места и подхватив свою тыкву-горлянку, он зашагал по петляющей тропке вниз, туда, где весёлой трелью звенел ручей. Но в серебристый перезвон воды вплетался странный звук, будто кто-то невидимый шлепал друг о друга влажными, мягкими телами. И ещё поблазнилось, ровно кто-то пел — без музыки, тоскливо и протяжно.       Лука прислушался: никак, колыбельная. Решив, что едва ли случайные люди забредут в эту глушь, где дремлют древние духи и вековые деревья шепчутся с ветром, он двинулся вперед, ступая тихо, как лис, крадущийся к курятнику.       На бережном валуне сидела тощая обнаженная дева. Прямые, нечёсаные, цвета воронова крыла волосы ниспадали до пояса, выглядывая из-под красного колпака, украшенного веточкой папоротника. Но взгляд Луки притянули не волосы и не шляпа, а чудная невидальщина — огромные, неестественно длинные груди, такие, что, мнилось, она могла бы перекинуть их через плечи. Однако сейчас дева усердно колотила ими по мокрой тряпке, словно… вальком, коим деревенские прачки выбивали белье при стирке, и от напряжения её рот был слегка приоткрыт.       Зрелище было то ещё, да и тяжёлый дух не уступал этой живописной картине: в воздухе витал сладковато-гнилостный запах разложения. Лука поморщился, втянув носом сей смрад — пахло точь-в-точь как тогда, когда они с Ведраном, будучи изрядно под мухой, забыли выкинуть раковые очистки и завалились спать. Опосля этого Лука пару дней всерьёз подумывал спалить к чертям всю хату.       Он неосторожно переступил, под ногой треснул сучок. Дева вздрогнула и обернулась, глаза, большие и тёмные, расширились от удивления. Встретившись взглядами, Лука ощутил, как по спине пробежал мороз. Сердце забилось чаще, отбивая дробь в груди.       — Кто таков? — прозвучал резкий визгливый голос.       Лука с трудом сглотнул, пытаясь что-то сказать, но слова застряли в горле. Он лишь смог указать на тыкву, висевшую на поясе.       — А ить я, кажись, тебя караулю, — дева вдруг принюхалась, узкий рот растянулся в улыбке, что не предвещала ничего хорошего: — Доведёшь меня до свово милёнка? Прямо сию минуту, токмо подгузник достираю.       — К-куда? — пролепетал он, чувствуя, как потеют ладони.       Дева зло фыркнула:       — Не прикидывайся дурачком!       Лука отступил, безотчётно желая бежать, но дева уже соскочила с камня и схватила его за руку своей ледяной ладонью, хищная улыбка супротив стала ещё гаже, обнажая ряд мелких, острых зубов. Тошнотворная вонь ударила ему в нос. Он попытался вырваться, но хватка была на удивление сильной.       Рукав задрался, обнажив красную ленту, которую вештица повязала ему, ничего не объясняя, и дева отдёрнула руку, словно прикоснулась к раскаленному углю, и разразилась злобным хохотом, жуткое эхо которого понеслось по лесу.       Страх сковал утробу, ноги точно вросли в землю, а взгляд снова невольно упал на её груди, колыхавшиеся в такт смеху. Непомерно огромные, они почему-то приковывали внимание Луки.       — Али по душе пришлись? — дева склонила голову набок с пакостным любопытством. — У твово милёнка, небось, таких нет, а?       Лука поёжился. Как ни страшно ему было, а всё же успел порадоваться, что у Иванки, когда она оборачивалась, грудки были как спелые яблочки, крепкие и упругие.       А эти безобразия… Видит Бог, никогда подобное непотребство ему не понравится!       Рык волколака, раздавшийся за спиной, прозвучал дивной музыкой, словно запела чудесная птица Рарог, и из клюва её, постукивая хрустально, посыпался жемчуг.       Лука торопко обернулся.       Хотя, может, и почудилось…       Ибо волколак ну никак на райскую пташку не смахивал. Рычал утробно, к прыжку готовясь, хвостом яростно бил по бокам, шерсть стояла дыбом, а с клыков — слюна ажно капала.       А деву при виде Марио как ветром сдуло. Она шарахнулась в сторону, крутанулась и исчезла, точно и не было её вовсе, лишь сердитое эхо донесло:       — Увидимся ишшо!       «Кто это была такая и куда подевалась?» — растерявшись, огляделся Лука.       — Дзивожена это, сиречь, дикая баба…       Низкий, хриплый и очень знакомый голос в голове заставил вздрогнуть. Лука прямо подскочил, поняв, что это Марио.       — Зачем ей Иванко-то нужон? –уставился он на волколака. — Да и вопще чудно! Подгузник стирала, а дитяти не видать нигде…       Зверь бросил на Луку странный взгляд, коротко рыкнул и носом подтолкнул к тропинке.