Кто из нас придурок?

      «Сбежать.»       Единственное, что прокручивается в голове у Му Цина раз за разом. Всё его существо окутано этим запахом. Таким сладостным, таким знакомым, желанным и таким... До боли чужим.       У них с Фэн Синем с самого начала не заладилось. Молодой слуга надеялся подружиться с телохранителем принца, но его мечты были разбиты в дребезги практически сразу же. Поначалу каждая их драка была, будто удар исподтишка, хотелось кричать и выть от боли. Почему каждый раз всё превращается в склоку? Почему Фэн-чертов-Синь, так к нему относится? Му Цин же всеми силами старался, силился, стремился всё исправить... Наладить их отношения. Если, конечно, то что он каждый раз издевательски подначивал парня, отпускал разнообразные ядовитые — а после инцидента с искажением нового имени Фэн Синя ещё и похабные — замечания, считается за попытку «наладить их отношения».       Едва ли.       Но он не умел привлекать к себе внимание по-другому.       Му Цин и не пытался действовать иначе просто потому что ему было до одури страшно. Что, если он привяжется к доброму и храброму альфе, а потом... Тот подгадает момент и, как и прежде, причинит ему боль, в самое уязвимое мгновение? Му Цин боится, что не сможет сохранить лицо, падёт перед ним ниц и взмолится о том, чтобы тот не уходил, не бросал вновь одного: ведь всё, чего уязвимая часть Сюань Чжэня могла желать, так это чтобы Фэн Синь остался и заботился о нём. Другая — более горделивая и независимая часть Му Цина — презирала его за такие мысли о правой руке наследного принца. Парень каждый раз тёк, пребывая в мыслях о Фэн Сине, ощущая его эфемерный образ рядом с собой. И каждый раз его живот сводило острейшей болью агонии течки без альфы рядом. Но даже мысль о том, чтобы подпустить к себе кого-то, кроме Фэн Синя, пусть даже ради того, чтобы ослабить боль, вызывала отвращение. Уж лучше одиноко и гордо сносить проклятие омежьей сущности.       А после украдкой вдыхать восхитительные, до невозможности желанные феромоны Фэн Синя, прекрасно понимая, что у него нет никакой возможности приблизиться или коснуться его иначе, как устроив очередную драку.

* * *

      Ему до скушенных в кровь губ больно видеть, как жестоко, наплевав на всякие приличия, Совершенный Владыка Наньян сводит счёты с каждым, кто мерзко высказывался на счёт куртизанки Лань Чан или его сына-призрака. Все прекрасно знали, что между Юго-восточным богом Войны и этой девушкой уже давно всё кончено. Но также все прекрасно знали: Фэн Синь не потерпит ни одного дурного слова или жеста в их сторону.       Му Цин же знал, что его никогда не обнимут так, как Фэн Синь когда-то обнимал её, и вряд ли будут защищать его ребенка. Впрочем, о каком ребёнке вообще может быть речь?       Сюань Чжэнь лишь на миг задумывается о их совместной жизни с Фэн Синем — и тут же его дёргают за собранные в конский хвост волосы. Му Цин даже мозги не напрягает, чтобы понять, кто это сделал, потому что это очевидно. Он разворачивается на одних пятках и даже не успевает моргнуть, как его с силой встряхивают за плечи, пока он судорожно пытается вспомнить «за что?». Пусть он и любил разжигать огонь в Фэн Сине обзывая его, упоминая его титул, ребёнка, и множество других мелких деталей, за которые только мог ухватиться, но именно сейчас за что?       Фэн Синь, кажется, притягивает его за ворот одеяния. Зачем?! Зачем он снова его мучает? Единственное, что омега слышит прежде, чем перед глазами меркнет от внезапной вспышки нестерпимой боли:       — Серьёзно? Девушкой обзавелся или как? От тебя прёт феромонами на всю улицу. Почему не рассказал? Му Цин? Му Цин?! БЛЯТЬ, МУ ЦИН..!       А почему так, собственно, произошло? С чего вдруг разыгрались его феромоны?       Похоже, сознание вновь стало непроизвольно прокручивать фантазии о том, как его могли бы обнимать, дарить ласку и любовь... А после эти омерзительные мысли о Лань Чан и о том, как Фэн Синь потянул его за волосы. Душевная и физическая боль наложилась на боль, сопутствующую течке, в которой Му Цин пребывал, и он просто потерял сознание.       Обычно Му Цин справляется с безотчётными, трепетными и бесстыдными мыслями насчёт Наньяна, прилагая все силы, чтобы как можно меньше думать об этом, однако... Представить как он вместо Лань Чан обвивает шею мужчины руками и приближается к его губам — так соблазнительно, что его Наньяну кружит голову, и тот валит заклятого приятеля на постель, чтобы продолжить эту идиллию в более комфортном, горизонтальном положении — довольно заманчиво.       Му Цину не хватает его прикосновений, тепла, внимания в реальности — так почему бы хоть в фантазиях не пережить то, как они вместе счастливы и взаимно любят друг друга? Вот только... Му Цин каждый раз останавливает себя и с укором пытается убедить, что это неправильно. Ему это не нужно. Он же бог Войны Сюань Чжэнь, зачем ему всё это сюсюканье и ласка?

* * *

      Просыпается Му Цин явно не у себя в покоях и явно не на знакомой мягкой кровати — ну хоть не посреди небесной столицы, уже чуточку радует.       Судя по всему, он у Се Ляня: на него смотрят две пары глаз. Одна наблюдает насмешливо, однако стоит Му Цину содрогнуться от боли, взгляд Хуа Чэна становится резким; князь демонов мгновенно кладет одну руку ему на спину, другую — на низ живота. Му Цина вмиг обволакивают феромоны альфы, и тело успокаивается — правда на душе от этого запаха скребут кошки. Его мысли постоянно возвращаются к другому аль... К Фэн Синю. И это заставляет до боли крепко сжать ткань у себя в руках, которой его, очевидно, укрыли — но та едва ли грела. Скорее просто пропитывалась его запахом и сопутствующим ущербом течки.       Му Цина выворачивает от боли внизу живота несколько дней, пока он находится под опекой Се Ляня, который кормил его какой-то сомнительной жижей — увы, бывшему слуге приходилось всё послушно съедать под зорким взглядом градоначальника в чёрно-красных одеждах. Ладно, это было даже неплохо. Похоже, что готовкой занимался не принц. Му Цин даже поймал себя на мысли, что был бы не против получить возлюбленного, который ждал бы его восемьсот лет — может тогда он смог бы окунуться в любовь вместе с кем-то.       Он даже подумал о том, что был бы не прочь вернуться назад в прошлое и спасти Хуа Чэна, чтобы тот через восемьсот лет ухаживал за ним и любил его, но эту смехотворную идею быстро развеял скрип открывшейся двери и резкий голос вошедшего в покои Фэн Синя.