Run to You

Балтимор, Мэриленд - Нил 10 марта - 1:15 (Восточное время*) Когда он проходит в себя в больнице, к коже липнет слишком много имён, чтобы быть вообще хоть кем-то. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Натаниэль оказывается во главе списка. В незнакомой обстановке, с болью и неопределенностью, помня эхо выстрела и залитую кровью грудь отца, единственное безопасное имя - Натаниэль. Но даже Натаниэль осознаёт, когда оказывается в битве, которую не может выиграть. Он думает о Ниле, об обещаниях, которые дал Эндрю, и тогда действует. Натаниэль не знает, как долго был без сознания, он не знает, сколько офицеров стоит за дверью и есть ли они там вообще. Но он знает, что находится в палате один и что он не в безопасности. Когда не с кем драться, и нет битвы, в которой он может победить, всё, что ему остается - это бежать. Беги, беги, беги. Всегда сбегаешь, маленький кролик. Звучит как насмешка и обещание, и Натаниэль наполовину задумывается, выследит ли его Эндрю, когда всё это закончится. Один рывок правым запястьем - его доминирующей рукой - сообщает ему о том, что он прикован к кровати, но они были достаточно глупы, чтобы оставить его левую руку свободной. Это очень быстрая работа, одна из тех, которую Мэри вбила в него ещё до того, как они на самом деле пустились в бега. Медленно, Натаниэль вытаскивает капельницу, приклеенную к руке, наблюдая за маленьким пузырьком крови с нездоровым очарованием - только по отношению к его собственной боли, никогда чьей-то ещё. После этого очень просто взломать замок на наручниках. Он просто вставляет тонкую иглу, поворачивает её, надавливает в нужных местах, ждёт, пока… щелчок. Просто. Ему интересно, действительно ли они думали, что одной пары наручников и небольшой дозы обезболивающих будет достаточно, чтобы удержать ублюдка, выращенного Веснински и Хатфордами. Ему стало жаль дурака, который решил, что это хорошая идея. Похоже, кто-то сегодня потеряет работу. Как бы там ни было, его руки свободны. На короткий миг он убаюкивает их у своей груди, пальцы левой скользят по разорванной и испорченной Лолой кожей в поисках дополнительных повреждений, которые он ещё не учёл. Слава Богу - будто он вообще когда-либо верил во что-то святое - он не находит ничего хуже ожидаемого. Беглая проверка всего тела приводит его к аналогичному выводу. Он в абсолютно бедственном состоянии, но он будет жить. Натаниэль - мальчик, который словил пулю и выпил бутылку водки, прежде чем вытащить её из своего плеча. Потери крови и инфекции будет недостаточно, чтобы убить его сейчас, даже если его оглушают первые неустойчивые шаги. Он тянется к своей медкарте нетвердой рукой, листает страницы и ленивым взглядом просматривает список травм. Он замечает, что его шрамы тоже отметили, но он пропускает их ради поисков чего-то, заслуживающего внимания. Большинство его травм, какими бы болезненными и мучительными они ни были, просто поверхностные. В его ожоги может попасть инфекция, если он будет неосторожен, порезы на руках невероятно усложнят жизнь. Некоторые другие травмы сейчас важнее. У него сломаны 3 ребра, что само по себе неудобно, но также вызывает беспокойство из-за близости к лёгким. Похоже, в неотложке было небольшое кровотечение, и хотя врачи беспокоились из-за вероятности внутреннего кровотечения, похоже, проблема решилась сама по себе. То, за чем он должен следить. Он не может позволить себе проткнуть ребро или истечь кровью. Это убило его мать. Он отказывается позволить этому убить его. Ему нужна одежда, план и свободный путь к выходу. Если честно, Натаниэлю не так уж нужен план, чтобы всё сработало, а больше для внутреннего спокойствия. Единственное, что ему действительно было нужно, - это хорошая пара кроссовок, чтобы он мог бежать, бежать, бежать. Это должна быть чертова удача, или может что-то типо Кармы делает ему долбанное одолжение после всего того дерьма, что он пережил, но Натаниэль поворачивает голову, осматривая вторую половину комнаты, и там его ждёт пакет со сложенными вещами. Шесть неустойчивых шагов вдоль кровати - и он скользит в новую одежду, взамен потрепанного больничного халата, в который его кто-то переодел. Он пытается не думать о том, как его бессознательное тело было в руках незнакомцев с острыми инструментами. Он успокаивает себя тем, что не чувствует источников боли, которых быть не должно. Он замечает, что вещи очень даже неплохого качества, черные спортивные штаны ему большие, но мягкие. Он один раз закатывает их на талии, а потом ещё раз, когда они всё равно угрожают соскользнуть с его таза. Белая футболка тоньше, чем он рассчитывал, а белые носки достают до лодыжек. Последние две вещи - настоящий джек-пот. Большая толстовка с капюшоном на молнии, в тон спортивным штанам, достаточно огромная, чтобы он мог в ней спрятаться. Кожа под одеждой поёт от того, насколько мягкая подкладка, под толстовкой он находит пару кед. Они дешёвые, их явно выбирали не для занятий атлетикой, но они подходят по размеру, и в любом случае, можно завязать шнурки достаточно крепко, чтобы бежать. Через пару секунд его разбитые хрупкие пальцы борются со шнурками, он зажал рукав кофты в зубах, чтобы заглушить звуки, которые он не может сдержать, так как его пальцы кричат от боли. Это нелегко, не наполовину так легко, как взломать наручники, но он справляется. Он сглатывает агонию, пульсирующую в руках, поднимает их вверх, как его учила мать, и справляется с ебанным делом. Он не знает, что может случится с ним, если он не выберется в скором времени. Не может представить себе ничего хорошего, пока в это втянуты ФБР. Не тогда, когда они знают его отца и мать. Ожидается, что у него есть небольшое преимущество, в конце концов, он единственный, кто что-то знает и, возможно, заговорит. К тому же, кому-то пришлось пустить Хатфордов в страну, чтобы его дядя смог прийти на помощь, и он готов поспорить на свою левую ногу, что это было ФБР. Не смотря на всё это, он не собирается задерживаться и рисковать своей жизнью. За дверью будет по крайней мере один охранник, он знает это, не проверяя. А когда проверяет, то обнаруживает трёх полицейских и одного чётко обозначенного агента ФБР, они сидят на стульях, наклонившись к бумажным стаканчикам, как будто они спасательный круг. Натаниэль не может сказать, что впечатлён. Тем не менее, это означает, что он не сможет уйти через дверь. Не то, чтобы он действительно рассчитывал, но было бы славно. Взгляд в окно говорит ему о том, что слишком высоко, чтобы просто прыгнуть и перекувыркнуться, но опять же… Там есть выступы. Наверное, это плохая идея. Он знает, что это плохая идея, но до него доходит, что клинический обзор и затуманенный фокус, который он видит, - это результат паники. Он паникует, возможно, ответ на травму, - переключиться на Натаниэля и сбежать, как Абрам. Бей или беги - реакция срабатывает только тогда, когда один из вариантов не доступен. Так что пока он обдумывает то, что это плохая идея, он открывает окно и разбивает второе стекло ножкой стула, обмотанной кофтой, которую он только что снял. Достаточно, чтобы приглушить звук разбивающегося стекла, но он даже не тратит время на то, чтобы узнать, придёт ли кто-то его проверить. Он забирает кофту обратно, натягивает её и выбирается через окно, не задумываясь о том, что опять режет свои руки осколками стекла. И только через 15 минут, уже на трассе в разбитой Королле, которую он угнал с парковки, он вспоминает свою команду. В капюшоне и солнечных очках, которые он нашел на консоли, в темноте после полуночи, Натаниэль вспоминает, что значит быть Нилом Джостеном, и оплакивает жизнь, которую он только что оставил позади. Для него нет пути обратно. Натаниэль запаниковал и Натаниэль убежал, даже если он хотел вернуться к разбитым обещаниям и всем силам ФБР, которые стоят между ними, он не знает, как это исправить. У него нет ни малейшей идеи, как преодолеть эту пропасть, даже если он осознает, что создал её сам. Лучшее, на что он мог надеяться, - они объявят его пропавшим на несколько месяцев, а потом, когда он так и не объявится, они признают его умершим. Умер, умер, умер. На этот раз он хотел остаться. У него хватало глупости надеться на крохотный шанс, что у него это получится. Теперь он знает лучше, снова сидя в угнанной машине и направляясь на север, им управляют инстинкты, усвоенные под угрозой смерти. Натаниэль борется, пока снова не побежит, и сбегает каждый грёбанный раз. Иногда Натаниэль задается вопросом, будет ли это единственным, в чем он хорош. Балтимор, Мэриленд - Эндрю 10 марта - 1:54 (Восточное время*) Эндрю крутит в руках нож чуть небрежнее, чем стоило бы, и может почувствовать тяжесть чужих глаз на своих плечах. Он осознает каждый взгляд, не оборачиваясь, Рене осторожно следит за его руками, чтобы убедится, что он не навредит себе и чтобы быть готовой на случай, если он решит навредить кому-то другому. Ваймак тоже смотрит на него, но его взгляд прикован к лицу Эндрю, в попытка прочесть его выражения так, как удавалось только Нилу. Нил. Эндрю нужно перестать играть с ножом, потому что в груди слишком тесно, и все его кости будто пытаются одновременно рассыпаться. Он не переживает о том, что может навредить другим Лисам. Он не пойдёт на них, если только у них нет того, что ему нужно, чтобы добраться до Нила, а он уже выдавил правду из Кевина. Он беспокоится о том, что может навредить себе. Самое разумное - отдать нож Рене. Эндрю убирает его в нарукавную повязку и складывает руки на груди. Когда у Ваймака звонит телефон, он отвечает снаружи отеля, и Эндрю перемещается к окну. Он не может ничего расслышать через закрытую дверь и оконное стекло, но Ваймак не кричит. Пять минут ощущаются как пять лет и пять секунд одновременно, Лисы задерживают дыхание и в тишине ждут возвращение тренера. Впервые Эндрю чувствует себя одним из них, когда стоит в стороне, скрестив руки на груди, чтобы держать себя в руках. Интересно, если это подразумевается под понятием “быть человеком”, он решает, что предпочёл бы быть монстром, как они всегда про него говорят. Ваймак возвращается, спрятав телефон в крепко сложенных ладонях, и Эндрю знает. Он знает, он знает, он знает, и блять, он больше не может выносить плохие новости, но он отказывается не слышать их вообще теперь, когда он знает, что они есть. - Что такое? - спрашивает Эбби мягким голосом, мягко шагая вперёд. Эндрю никогда не встречал кого-то настолько мягкого, как она, и он не уверен, что встретит когда-либо ещё. - Он стабилен, - выдаёт Ваймак. И ожидается “но”, Эндрю может почувствовать, как оно проникает под кожу и заполняет пустоту в лёгких. Но, но, но. - Его всё ещё считают критическим, но он стабилен. Он справляется. - Какого хуя это значит? - требует Эллисон, она злится, когда должна быть напугана, Эндрю понимает это и в какой-то мере презирает. Разве он не всегда зол? Разве это не потому, что он слишком боится почувствовать что-то ещё? - Как он может быть критическим и стабильным? Эбби кладёт руку на сгиб локтя Ваймака, и Эндрю видит, как напряжение медленно вытекает из него, как воздух из проколотой шины. - Скорее всего, это значит, что у него довольно серьёзные травмы, - начинает она достаточно мягко, чтобы Эндрю почувствовал пух и мех её плюшевой медвежьей шкуры, он в равной степени хочет отшатнуться и схватиться за него. - Наверное, его жизненные показатели в норме, и я уверена, он может оставаться в сознании на некоторое время. Но это также означает, что ему очень больно. Они продолжат следить за ним. Похоже, у него есть несколько повреждений, которые могут стать потенциально опасными для жизни, если что-то изменится. Достаточно близко сломанное ребро может угрожать проколом лёгкого, контролируемое внутреннее кровотечение может быть спровоцированно. Эндрю ненавидит это. Ненавидит. Сжимает кулаки вокруг рук до тех пор, пока боль не станет сильной-острой-настоящей, чтобы он смог дышать сквозь неё и чтобы забыть дрожь в его руках, его сердце, его лёгких. Пока он не сможет забыть о пустом месте рядом с ним, которое никто, кроме голубоглазого ублюдка, никогда не хотел занимать. Нилу больно, где бы он ни был. Нил ранен. Эндрю не держит никакая сделка, нет, потому что маленький мученик заставил его отпустить себя, как будто знал, что его ждёт, потому что он знал. Нил заставил его отпустить себя, чтобы Эндрю не чувствовал себя так, как он чувствует себя сейчас, и Эндрю не знает, как Нил мог быть настолько глупым, чтобы думать, что Эндрю будет чувствовать себя иначе в любом случае. Нил был единственным, кто когда-либо знал, что чувствует Эндрю. Нил знал даже тогда, когда Эндрю сам этого не осознавал. Почему Нил не знал, что Эндрю нужно, чтобы он остался?