Run to You

Гаррисберг, Пенсильвания - Нил 10 марта - 3:23 (Восточное время) Он не там, где ему нужно быть. Между ним и местом, где Мэри оставила тайник, которого хватит, чтобы удовлетворить его нужды, ещё 2 часа пути. Так или иначе, он останавливается на парковке давно закрытой аптеки и глушит мотор. Он осознает, что был избалован Мазерати Эндрю. Натаниэль выбирается из короллы и долго хмурится на неё, слишком долго. Были в его жизни времена, когда королла была благословением какого-то наивысшего существа. Но вот он стоит рядом с ней на неосвещенном заднем дворе и может думать только о плавном движении Мазерати, и будь он проклят, если у него не разрывается сердце. Его сердце в железных путах, пальцы врезаются в кожу на мышцах, которые никогда не знали, как должны работать. А сейчас он уже должен знать лучше. Он научился на горьком опыте - опыте изрезанной кожи, поврежденных кровеносных сосудов и сломанных костей - как закрыть избитые, кровоточащие части себя. Но потом он ушёл, позволил Лисам приблизиться, и теперь должен разобраться с вернувшимся кровотечением. Натаниэль думал, что Нил истечёт кровью и умрёт задолго до того, как они переступят границу. Он оборачивается на короллу, проклиная машину за то, что оживила ужасное ползущее чудовище (его горе), направляясь куда-то на восток. Он не может продолжать движение на одной машине весь путь, тем более на той, которую он угнал с больничной парковки. Он по крайней мере добрался до Пенсильвании, уже рискуя, учитывая то, что тайник в том же штате, Гаррисберг кажется хорошим место, чтобы бросить короллу и угнать что-нибудь другое. Если ему повезёт, он сможёт ездить туда-сюда, чтобы сбить след угнанных машин, тянущийся от больницы в Балтиморе. Это почти смешно. Натаниэлю никогда не везло, независимо от того, какое имя он носит. Так что он оставляет машину здесь, бросает её в темноте, зная, что до утра её не обнаружат. Это даёт ему ещё несколько часов. Он не настолько глуп, чтобы позволить себе думать, будто ФБР ещё не заметили его исчезновение, но он достаточно умён и знает, что у них не будет зацепок, пока они не найдут короллу. Зная это и то, что у него есть несколько часов до рассвета и ещё несколько, пока кто-нибудь найдёт машину, плюс время до того, как сопоставят факты, всё это придаёт ему ускорение. Одетый в вещи, которые ему не подходят, нося имя, которое похоже на него больше, чем ему бы хотелось, Натаниэль идёт, пока не обнаружит старую машину без сигнализации. Легкая добыча для мальчика, который с одиннадцати лет умеет угонять машины. Он оставляет Гаррисберг позади до того, как изменится час; единственный след мальчика, которым он должен быть, - на оголённых проводах машины, брошенной у него на пути. Разогнавшись больше 120* под светом дорожных фонарей, он борется, чтобы забыть о том, кем он был, и чтобы вспомнить, кем он должен быть. Никем. Балтимор, Мэриленд - Эндрю 10 марта - 3:42 (Восточное время) Сон никогда не был простым для Эндрю, так что неудивительно, что и сейчас ему сложно. Когда он был ребёнком, он приучил себя не засыпать и функционировать при минимальном количестве сна. Потому что сон означал уязвимость, а уязвимость означала насилие. Эндрю обещал себе, что никогда не позволит себе подставиться насилию, если он может этого избежать. Он так и не перерос это, но потом в его жизни появились таблетки. Маленькие пилюли счастья удерживали его так высоко, что он не мог рассмотреть землю сквозь туман пространства-облаков-звёзд и мании. Ему было позволено спускаться, чтобы поспать, но спать он мог только до того, как тошнота гнала его прямо из кошмара к раковине. А дальше были маленькие пилюли счастья и розово-фиолетовые облака. Сейчас это что-то совершенно другое. Частично старые детские инстинкты, частично диагностированная бессонница. Би несколько раз предлагала ему лекарства, но перестала, когда он закрылся. Эндрю больше никогда не примет таблетки. Поэтому сейчас он не спит, минуты ползут к четырём, и он пиздец как хочет курить. Ботинки всё ещё на нём - возможно, он боится снимать их, боится быть неподготовленным, когда это будет необходимо - он открывает дверь настолько тихо, насколько это реально для двери дешевого мотеля. Никто из Лисов не улёгся и не заснул в комнате, будучи слишком на взводе. Он выходит, сигарета уже на полпути к его губам, дверь за ним закрывается, голос Ваймака звучит словно выстрел: ярость и жестокость кровоточат сквозь щели в деревянных досках, которые прогнили и были прибиты обратно. - Что это ещё, блять, значит, что вы не можете сказать мне новости? Эндрю следует за голосом Ваймака за угол, вторая сигарета присоединяется к первой, балансируя между пальцами. Он пытается не думать о мальчике, с которым он привык ими делиться. Дым на вкус другой, когда он курит один. Вместо этого он давится им, выплёвывает его, как смолу, которая пытается обвить его язык, скользя словно ядовитые ленты, прожигая путь к его горлу. Но две сигареты, поделенные между двумя мальчиками… Эндрю проверяет теорию, поджигая вторую сигарету не для того человека, надеясь, что она не будет на вкус как предательство. Как озон-смола-ржавчина-гниль, как плохие вещи и руки на его теле. Это не срабатывает, но он может притвориться, будто сработало. Токсичность горит так же, как ненависть. Так же, как злость. Эндрю знаком со злостью. - Послушай, придурок, - Ваймак шипит, он всё ещё повернут спиной туда, где Эндрю наклонился между двумя дверьми, одна сигарета в зубах, а вторая зажжена в руке. - Я не прошу у тебя ебанную историю болезни. Я хочу знать, блять, как чувствует себя мой ребёнок. Эндрю прочищает горло, заранее поднимая брови. Ваймак оборачивается, оглядывая то, как он прислонился к стене, и протягивает руку за дополнительной сигаретой, которую держит Эндрю. Он отдаёт её, пытаясь игнорировать ощущение, будто отрывает часть себя Теперь они достаточно близко друг к другу, Ваймак устраивается рядом с Эндрю у стены так, что Эндрю может слышать приглушённую речь говорящего по телефону. Ему хочется злиться от того, что он не может разобрать их слова, но он слышит просачивающееся в их интонации снисхождение, он рад, что не ему приходится это слушать. - Семья? - Ваймак горько смеётся. Осколки битого стекла и капли крови. Корица, просыпанная с кофе на кафельный пол. - Ты не в себе? У ребёнка нет грёбанной семьи, кроме ублюдка, который привёл его к тебе! Эндрю слышит, как связь прерывается, ещё до реакции Ваймака. Но затем следует поток проклятий и пальцы, сжимающие телефон, чтобы вместо этого не сломать сигарету. Эндрю вздыхает, слишком драматично вздыхает, когда дым выходит изо рта, как у мультяшного дракона, пыхтящего в лицо смелому и преданному рыцарю. Здесь нет никаких смелых и преданных рыцарей, нет накопленных сокровищ или принцесс, спрятанных за хвостом и в башне. Здесь нет героев, но Эндрю думает, что здесь могут быть злодеи. Он на каждый дюйм может быть таким же чудовищным и ужасным, как дракон. Возможно, даже хуже. Если он доберётся до Нила снова, то он точно не отпустит. К слову о драконьих сокровищах. Эндрю сожжёт любого подонка, который придёт искать любого из них. Эндрю ненавидит, что не смог сделать этого с самого начала. - Нужно было позволить мне выпотрошить первого агента, - бормочет он. Ваймак фыркает. - И провести ночь, вытаскивая тебя из тюрьмы, вместо того, чтобы донимать больницу? - Они были бы дружелюбнее. Ваймак тяжело вздыхает. Достаточно тяжело, чтобы Эндрю почувствовал это между ними, тяжесть и давление в его груди, пока он не вдыхает и давится. - Почему-то я сомневаюсь, - размышляет Ваймак. Они курят, вдыхая дым, который пытается их убить и заставляет их отступить, прежде чем они успевают. Дышать, существовать, прислоняться к стене мотеля. - Ты будешь в порядке здесь один? - спрашивает Ваймак. Он уже оттолкнул свой вес от стены и встал на ноги, предвидя ответ Эндрю до того, как он тот озвучит. На этот вопрос не так много вариантов ответа. По крайней мере, честных. “В порядке” - недостижимое состояние для них. Меньше всего для Эндрю. Он знает, что они этого не видят, не видят его. Он знает, что они не могут увидеть остатки швов, которые держат его вместе, разрушенные кости, окровавленные кулаки, оскал мальчика, который научился тому, что единственный способ остаться в живых - это убедиться, что больше никто не выжил. Так что он пялится на Ваймака, пока старый тренер не пожимает плечами и не уходит, пялится, пока снова не остаётся один. Пялится на пустое небо, на парковку, подпорченную бестактностью командного автобуса. Пялится на деревянные планки под ботинками, пялится сквозь щели в полу на несколько футов под ним. Эндрю зажигает третью сигарету, удерживая её пальцами так, как держит Нил, и позволяет ей сгореть. Она тоже пахнет не так.