Шаг навстречу

      Когда юную Лавгуд отдали ему, отец сказал: «делай, что хочешь, она должна страдать». Раздев и вымыв ледяной водой с ужасом смотревшую на него девушку, Драко Люциус Малфой нашел ее тело привлекательным, связал и лишил девственности. Крови было немного, но она была, что хорошо показывало девственность Луны Лавгуд. Ее крики, затихшие после, горькие слезы что-то тронули в душе наследника Малфоя. Ему нравилось бить девушку плетью, чтобы потом входить в дрожащее тело. Осознание того, что эта игрушка только его, будоражило юношу, а вот Луна…       Луна сначала была в ужасе, много плакала, не могла есть…. Потом что-то изменилось в самой девушке, и она уже ждала, когда придет сначала страшный Малфой… Но прошло совсем немного времени, и девушка начала чувствовать возбуждение при виде плети и… того органа мучителя. Постепенно она принимала эту «игру», чувствуя, что меняется и Малфой. Дни сливались в недели, а те — в месяцы, и Малфой уже не бил Лавгуд так, чтобы пошла кровь, как-то незаметно они стали ближе друг другу, тем не менее находя удовольствие в жестокости… Это могло бы продолжаться бесконечно, если бы однажды…       — Мистер Лавгуд не хочет с нами сотрудничать, — произнес Люциус Малфой, разговаривая с кем-то, кого Драко не видел. — Тебе надо заняться его дочерью, потом пошлем воспоминания девки.       — Завтра поутру и займемся, — от звука этого голоса Драко Малфой похолодел — это был Фенрир Сивый. От мысли, что его Луны будут касаться грязные лапы оборотня, Драко сначала испугался, а потом и решился спасти девушку, оставив ее только для себя.       Вечером егеря притащили грязнокровку Грейнджер и двоих вполне узнаваемых ее сопровождающих. Узнаваемых для Драко, ибо Белла в опухшей роже Поттера сначала не узнала. Не узнала она его и потом, когда решила лично мучить грязнокровку, поручив ее сопровождавших Фенриру. А тот начал с Поттера. Манор разрывали дикие крики пытаемых. Фенрир не любил Круциатус, используя какие-то свои методы, отчего Поттер орал так, что, казалось, обрушатся стены, а грязнокровка уже через полчаса только хрипела, не в силах уже кричать. Решив, что сейчас как раз наступает хороший момент, Драко решился действовать.       — Секо-секо-секо! — крикнул юный Малфой, разрубая Фенрира на части. Глаза окровавленного Поттера стали совершенно совиными, а когда оковы отпустили юношу, он просто упал, не в силах понять, что происходит. Малфой достал Поттера, а потом и Уизли из клеток, водворив их к Лавгуд. — Я скоро вернусь, милая, — произнес он, зачем-то решив спасти и грязнокровку, смотревшую в потолок остановившимся взглядом. Казалось, что Грейнджер умерла, но нет — грудь едва заметно для глаза, вздымалась. Белла куда-то отошла, и для девушки наступила передышка, которой сразу же воспользовался Малфой. Он считал, что помощь в побеге «золотого трио» защитит его от светлых. У юноши был групповой портал в Хогсмид, но, когда он уже активировал его, не учтя антиаппарационную защиту Манора, откуда-то прилетело Секо.       На зеленую траву где-то на лесной полянке упали молодые люди: Гарри Поттер, покрытый остатками своей одежды, весь в тонких порезах, впрочем, кровь сочилась не только из них… Рональд Уизли, выглядевший абсолютно целым… Не подававшая признаков жизни, в одежде, носившей следы рвоты и испражнений, Гермиона Грейнджер… Совершенно обнаженная, покрытая шрамами Луна Лавгуд, в данный момент неотрывно смотревшая на голову Драко Люциуса Малфоя, с застывшим навсегда удивленным выражением глаз.       Рональд Уизли был действительно совершенно целым, только… От страха перед тем, что юноше обещали с ним сделать, душа покинула его, дав возможность сути человека совсем другого мира наполнить покинутое тело. Впрочем, только осознававший себя молодой человек этого еще не понимал, слишком резким оказался для него переход, в отличие от Гермионы Грейнджер, умершей от болевого шока во время пыток. Для той, что пришла на ее место, не изменилось ничего.       Горько, отчаянно рыдала, почти кричала во всю мощь легких Луна Лавгуд, обнимая все, что осталось от юного Малфоя. Кем он был для нее? Сначала мучителем, а потом? Потом девушка совсем незаметно для себя полюбила своего палача, своего мучителя, ей доставляло удовольствие то, что с ней делал этот маг…. И вот теперь его не стало, также, как не стало папы, девушка это очень хорошо чувствовала — она теперь совсем одна. Все, кого она любит — умирают. Не обращавшая внимание на свою наготу юная Лавгуд выла, глядя в стремительно темнеющее небо.

***

      Виктор Алексеевич Буденный не был родственником знаменитому полководцу, зато он был лейтенантом, недавно закончившим, хоть и с большим трудом, военно-медицинскую академию. Молодой офицер был раздолбаем, просто раздолбайским раздолбаем, отчего проводил в нарядах да на плацу практически все свое свободное время. Четыре раза он балансировал на самой тонкой грани исключения, но все же как-то умудрился закончить Академию.       Исключить его не позволил лишь один случай. Самовольно оставив казарму, тогдашний третьекурсник Буденный увидел девочку, бившуюся в приступе то ли эпилепсии, то ли еще чего и, конечно же, поспешил к ней. Вдруг ребенок лет восьми на вид резко перестал дышать, и курсант откачивал ее, пока не приехала скорая. Но к тому времени девочка уже открыла глаза, начав плакать, когда курсанта решили послать далеко и надолго. Шантажом юная пациентка заставила врачей взять с собой и Витьку Буденного.       Стоило курсанту увидеть аж целого генерала, как сердце провалилось в пятки. Он понял, что на этом его учеба закончилась, но генерал принялся обнимать девочку, назвавшую Витьку «мой ангел». Конечно же, никто не отчислил курсанта, спасшего жизнь генеральской дочке. Особенно, когда врачи честно сказали генералу, что не понимают, как пацану удалось откачать ребенка, у которого сердце стояло. В горячке курсант просто не заметил, что остановилось не только дыхание…       — Чего бледный такой, испугался? — поинтересовался генерал у курсанта.       — Отчислят теперь, — честно ответил Буденный, почувствовав желание испариться.       — В самовол ушел? — понятливо спросил пожилой мужчина, души не чаявший в своей дочери. Старшие дети уже порадовали внуками, когда любимая жена внезапно оказалась беременной. И эта поздняя, болезненная дочка была всем в жизни генерала. — Не ссы, никто тебя не отчислит.       — Раздолбай я, — признался Виктор Алексеевич Буденный, курсант третьего курса ВМА. — Как мама умерла, так само собой как-то получается.       — Один остался, вот и сорвало тебя, — объяснил ему мужчина. — Ну да бывает… — так Витька-раздолбай и вошел в огромную семью генерала Путилина, ибо дочка Машенька души в своем спасителе не чаяла, да и мама Вера отогрела пацана, внезапно оставшегося в одиночестве на всем белом свете. Его родители были детдомовскими, сначала умер от рака отец, а потом сердце подвело и мать.       Путилин вставил начальству юного курсанта свечу от земли до неба, тактично поинтересовавшись, куда смотрели психологи, коих было в Академии аж целых шесть штук? Куда смотрят профессора-преподаватели, давая низкую оценку знаниям пацана, сумевшего спасти на улице, без аппаратуры и инструментов остановившегося ребенка? На эти вопросы у профессоров, да и у начальства ответов не было, зато были они у Путилина.       — Сергей, — обратился генерал-лейтенант к начальнику Академии, — мы с тобой давно знакомы, прошли через многое, скажи мне, тебе не стыдно? У тебя этих пацанов — полная Академия, твои офицеры им мамой и папой быть должны, а не отворачиваться от сорвавшегося от горя пацана! А если бы не спас он мою дочь, что было бы? Разбирательство по поводу суицида курсанта или ты бы его просто выкинул бы?       — Да кто ж знал-то, — названный Сергеем такой же генерал разводил руками. Офицеру старой еще школы было все-таки стыдно, ибо зачерстветь на своей работе когда-то лучший хирург фронта не смог.       Так и выпустился лейтенант, даже характеристику ему нарисовали нейтральную, чтобы не злить Путилина, распределив в городской гарнизон, впрочем, генерал, поговорив со своим уже, пожалуй, сыном, направил того в МЧС, там врачи нужны были всегда. Внезапно бывший уже раздолбай оказался талантливым врачом, что не мешало ему быть раздолбаем… Иногда, не часто, просто ради отдыха от рутины.       На вызов в эту школу летели все экипажи — от милиции до МЧС. Террористы захватили детей, что было само по себе страшно, но лично для Вити страшным было то, что в этой школе училась Машенька, поэтому он напросился не со своей группой — чтобы спасти «сестренку», которую полюбил всем сердцем. Прибыл, и накинув на себя бронежилет, он вместе со всеми остальными бросился туда, где держали детей, убив уже двоих. Машенька держалась у самых дверей, побежав навстречу Вите, поэтому он закутал девочку в бронежилет, на руках вынося из здания, когда что-то больно ударило его в спину. Раз, потом еще и еще. В глазах потемнело, стало невозможно дышать, но лейтенант шел, отдавая все свои силы. Лишь когда отчаянно ревущая Машенька оказалась в руках товарищей, силы покинули лейтенанта Буденного, упавшего на холодный асфальт.       Посмертно награжденный, братик навсегда остался в сердце Марии Путилиной. Братик, дважды закрывший ее от смерти…       Рональд Уизли пошевелился, осознавая себя. В голове угасал Машенькин плач, сливаясь с плачем голой девчонки, что буквально выла от невыразимого горя рядом, а лейтенант уже силился подняться, что получалось с трудом. Тело было будто чужим, непривычным, отзываясь с задержкой. Вокруг была весна, какой-то лес и подростки на траве. Осознав, что один из подростков — он сам, лейтенант уплыл, будто барышня, в обморок.       Тихо захрипела Гермиона Грейнджер, будто силясь что-то сказать, пошевелился, застонав сквозь зубы, Гарри Поттер и хрипела сорванным горлом Луна Лавгуд. Голова Драко Малфоя безучастно смотрела мертвыми глазами на первые звезды в чернеющем небе. Эти звуки заставили офицера выплыть из обморока, чтобы направиться к пострадавшим…. Пусть даже и ползком.