Шаг навстречу

      Луна открыла глаза. Слева от нее лежал замученный за день Рон, справа была дверь, за которой слышалось тихое попискивание Гермионы, опять видевшей во сне свой кошмар. Ноги не чувствовались, чувствовалась давно, казалось, забытая боль во всем теле, там, где ее… Где девушку били и где… ну… Она была в палатке. Перед глазами таял волшебный сон о мире, где дети превыше всего, и где они все были, как в сказке. Луна не могла поверить в то, что это был всего лишь сон. Не было ни Грейнджеров, ни моря, ни добрых гоблинов, ей все приснилось.       Девушка тихо всхлипнула, обнимая своего самого-самого близкого человека. Все начиналось опять, опять была боль, палатка и неизвестность. Опять будет плакать Гермиона и стонать сквозь зубы Гарри. Опять они одни. Луне стало страшно, она еще раз всхлипнула, от чего проснулся Рон, принявшийся ее привычно уговаривать, укачивать, гладить, а девушка уже плакала, не в силах сдержаться. Она пыталась рассказать про мир, оказавшийся сном, и не могла. Слова просто не пролезали сквозь рыдания. Рон взял ее на руки, укачивая, и постепенно Луна успокоилась, но говорить почему-то по-прежнему не могла, что ее испугало еще сильнее.       И в этот момент они услышали голоса снаружи. Рон подпрыгнул, рванув в другую комнату к окну, но быстро вернулся, разыскивая палочку. Голоса стали громче, и палатка вдруг сотряслась. Вскрикнула от испуга Гермиона, а Рон взял Луну на руки, утаскивая в комнату к остальным. В окно были хорошо видны те, кто сейчас пытался взломать Фиделиус. Люциус Малфой и егеря. Луна поняла, что сейчас они все умрут.       — Главное, чтобы не взяли нас живыми, — проговорила посеревшая, тяжело дышавшая Гермиона. — Гарри, если не будет выхода, убей меня!       — Рон, убей меня, если мы… — прошептала почти одновременно с кудрявой девушкой Луна.       — Бомбардой можно всех одновременно, — тихо сказал бледный, как снег, Гарри. — Надо сражаться. Рон, ты можешь попытаться…       — За кого ты меня принимаешь? — возмущенно спросил Рон. — Жили вместе и умрем все вместе, — он вдруг тихо запел какую-то песню, которую подхватила Гермиона. Они пели вдвоем, и, хотя Луна не понимала слов, ей хотелось драться, хотелось вцепиться в горло врагу. Палатка содрогнулась еще раз, Фиделиус пока держался, но враги точно знали, что они здесь, ломая чары.       — Гарри, я отнесу девчонок в угол, их сразу не заметят, — произнес, видимо допев, Рон. — Девчонки, вы, когда нас убьют, бейте вдвоем, одновременно, хорошо?       — Я не хочу! — заплакала Луна. — Не хочу жить без тебя! Не хочу! Нет!       Палатка начала содрогаться чаще, всем было ясно, что скоро заклинание рухнет, и тогда будет их последний бой. Самый последний. Так жаль, что Рон не узнал, в каком волшебном сне побывала Луна. Но теперь уже не расскажешь, просто нет времени, совсем скоро сюда ворвутся дикие звери. Все вокруг задрожало и пошло волнами, показывая, что Фиделиуса больше нет, вот первый егерь шагнул на порог и упал, сраженный Секо Гарри. Почему-то ни егеря, ни Малфой не пытались разрезать палатку, а просто лезли в двери и падали, падали, падали…       Луна уже начала надеяться на то, что у них есть шанс, когда мощная бомбарда выворотила дверной проем, сделав его шире, и в них полетели какие-то неизвестные чары, против которых едва смог устоять спаренный щит. Бой длился, казалось, целую вечность, но, когда Малфой наконец решил убить их всех, они только и успели, что произнести короткое «Прощай». Адское пламя ворвалось в палатку, уничтожая тела и сами души четверых подростков, принявших здесь свой последний бой.       Луна горела, горела в этом огне, чувствуя, как жжет огонь почему-то больше в груди и никак не могла сгореть, боль все усиливалась и усиливалась, поглощая саму суть девушки, уничтожая ее, унося из мира, но вдруг, в тот самый миг, когда, казалось, что ее больше нет, Луна услышала голоса родителей из того самого сна. Голоса родителей и голос Рона, который звал ее и просил не умирать. Сквозь яростный рев огня проникли какие-то звуки, стало больно, но иначе, девушку будто встряхнуло Круциатусом и… Боль стала уходить, пока не исчезла совсем. Луна открыла глаза, глядя на тех, кто ей приснился в том волшебном сне и тихо спросила:       — Я уже умерла, да?

***

      Это случилось глубокой ночью. Луна вдруг захрипела и забилась на кровати, напугав Виктора, который сначала попытался ее разбудить, а потом занялся сердечно-легочной реанимацией, громко зовя на помощь. Луна все не просыпалась, но хрипела, демонстрируя стремительно синеющее лицо. Эннервейт тоже не помог, тогда папа Марк откуда-то достал мешок АМБУ, а мама Эмма куда-то побежала прямо так, как была — в ночной рубашке. Не прошло и получаса, как в домике на берегу моря оказалась реанимационная бригада из ближайшей больницы. Кардиомонитор демонстрировал фибрилляцию желудочков, поэтому девушку стукнули током. Портативный дефибриллятор выдал разряд, ни к чему не приведший, а лейтенант чувствовал, как им овладевает паника.       Через еще минут пять судорожных реанимационных действий, ритм стабилизировался, девушка открыла глаза, спросив… После чего врачам пришлось заниматься еще и Витькой. Правда, его стенокардию удалось погасить довольно быстро, хотя за сердце держались все Грейнджеры, включая Поттеров. Луну перекладывать не решились, просто наблюдая, и тогда мама Эмма спросила у самой девушки, что случилось?       — Я была снова в палатке, — рассказывала Луна. — Все, что было, казалось сном… И мама Эмма, и папа Марк, там я думала, что эта сказка мне просто приснилась. А потом пришли Пожиратели. Они сломали Фиделиус и вошли, чтобы нас убить…       — Маленькая моя, — взвизгнула Гермиона, кинувшаяся обнимать Луну. Девушка очень хорошо поняла, что испытала Луна в этом страшном сне.       — Мы бились, даже был шанс, а потом Малфой кинул Адское… — прошептала девушка на ухо Гермионе, и они обе заплакали.       — Ей приснилось, что весь этот мир — всего лишь сон, и наше спасение, и… вы, — объяснил Виктор ничего не понявшей маме Эмме. — А потом пришли те, кто нас мучил, чтобы… опять. Мы дрались, но нас сожгли.       — Господи, — проговорил один из врачей, только сейчас увидев, что трое из четверых подростков абсолютно седые. — Через что же вы прошли, дети…       — Мы на море, в домике, — объясняли девочкам юноши, обнимая каждый свою. — У нас есть мама и папа, мы живем в сказке, а то, что было, никогда не повторится.       — Никогда-никогда? — тихо спросила Луна, у которой ничего не болело и чувствовались ноги. Сейчас ноги чувствовали, что в туалет проситься уже поздно.       — Никогда-никогда, чудо мое, — проговорила миссис Грейнджер, поняв, что произошло по тому, как дернулась девушка, будто желая сменить положение. — Так, мужчины, кроме Рона, брысь отсюда, женщинам надо посекретничать.       — А почему кроме Рона? — не понял врач реанимационной бригады.       — Девочка не живет без своего мальчика, — объяснила ему женщина. Доктор замер, осмысливая сказанное ему, ибо была эта фраза прекрасна и до жути страшна.       Когда доктора вышли, Эмма легко переложила Луну на сухую сторону, занявшись постелью. Женщина улыбалась, а все понявший Виктор, взяв на руки свое сокровище, унес ее в ванную, чтобы помыть после всего пережитого. Он нес ее на руках, прижимая к себе, и не желал отпускать. Просто не желал, ведь этой ночью Витька так сильно испугался за свою Луну, что чуть…       — Буду тебя носить на руках, — проинформировал он девушку, отчего та заулыбалась.       — Всегда-всегда? — спросила его Луна, счастливая оттого, что палатка оказалась всего лишь сном.       — Всегда-всегда, любимая моя, — это слово получилось будто бы само собой, просто, как само собой разумеющееся. И девушка просто замерла от ласки этого слова. — Давай помоемся.       Ночь больше сюрпризов не принесла, но Гарри и Гермиона старались далеко от Луны с Роном не отходить. Очень хорошо понявшие, что пережила девушка, молодые люди старались разделить на всех ее тревогу и боль. А Луна трогала их руками, также как и маму с папой, чтобы убедиться, что они живые и настоящие.       — Скажи, Рон, а там, во сне вы с Гермионой пели одну песню, только я ничего не поняла, о чем она? — спросила отогревшаяся девушка.       — Сможешь напеть? — переглянувшись с кудрявой девушкой, поинтересовался Виктор, вариантов у него было всего два, учитывая, что они шли в последний бой, и обе эти песни Луна никогда не слышала.       — «Наверх вы, товарищи, все по местам…», — едва понятно, но выдерживая мелодию пропела Луна.       — Последний парад наступает, — подхватил Рон и продолжил. — Врагу не сдается наш гордый Варяг…       — Пощады никто не желает, — вступила Гермиона. Песня набирала громкость и силу, пробирая каждого до глубины души, а в дверях стояли Эмма и Марк, глядя на то, как поют трое подростков, глядя в их лица, слыша их голоса. Твердые, решительные голоса идущих в последний бой людей. Поняли, кажется, все.       — Я поняла, — проговорила кудрявая девочка. — Помните, сон Луны про битву, где погибли все?       — Я помню, — невесело откликнулся Виктор, приходя в себя после пения.       — Луна видит вероятности, — объяснила Гермиона. — Она видела мир, в котором пал Хогвартс, а теперь мир, в котором все здесь случившееся лишь сон, мир, в котором нас нашли Пожиратели. У нее дар и теперь нужно думать, как научиться его контролировать.       — Значит, этого не будет, раз я увидела? — спросила самое главное, что ее интересовало, девушка, устроившая сегодня всем немало трудных минут.       — Этого не будет, будет что-то другое, — улыбнулась ей кудрявая девушка, обнимая и прижимая к себе. — У меня есть в сумочке, кажется, книга по предсказаниям, надо будет там посмотреть.       — У-у-у-у-учиться… — скорчила Луна рожицу, заставив всех присутствовавших рассмеяться. — Ла-а-адно, пока не бьют, можно, наверное.       Витька обнимал Луну, радуясь тому, что она рядом, она живая, улыбающаяся, а все прошлое осталось в прошлом, включая палатку в лесу и Пожирателей там же. Они научат детей, как быть добрыми волшебниками, а не… не то, что было в их прошлом.