Диалог о преданности

Он твёрдо шёл вперёд по тёмному коридору, привычно слыша позади себя ритмичный стук каблуков не менее дорогих ботинок, чем были на нём самом. Оба мужчины, преданно следующие за ним словно тени, заняли должности его личных телохранителей совсем недавно — не прошло и месяца. Но крупные, широкоплечие громилы, довольно комично смотрящиеся в дорогих, строгих классических костюмах, как-то даже слишком быстро проявили себя, показав своему Господину, что такое настоящая преданность. Конечно, подобных новичков он никогда бы не взял с собой на более важное, именитое или серьёзное мероприятие. Чем дальше шли они вглубь здания, тем скорее рассеивался полумрак длинного, узкого коридора. Темнота через раз прорезалась яркими зелёными, розовыми неоновыми лучами, всё громче, оглушительней слышалась музыка, тексты которой были наполнены отнюдь не самым приличным содержанием. Янтарные глаза смутно различили вход сквозь специально напущенный искусственный дым… Было очевидно — в самом разгаре была далеко, далеко не официальная, полная музыки, танцев и ещё кое-чего… Вечеринка. — Чжун Ли! Да неужели, наконец-то пожаловал, старик! — в свои тридцать пять лет молодой мужчина, конечно, не чувствовал себя «стариком». Но слово это и в самом деле было меткое, до боли точно характеризующее главу клана «Лиюэ». Для того, чтобы в столь краткие сроки смочь выгрызть себе собственными зубами престижное место в криминальном мире, требуются умения и качества, приобретаемые лишь с опытом а, соответственно, и с возрастом. Но молодой Господин клана «Лиюэ» был исключением — недосягаемой, холодной и ослепительной звездой. Характер у Чжун Ли и правда был не сахар, особенно если дело касалось других кланов. До мозга костей педантичный, излишне правильный и до горькой жестокости справедливый мужчина руководил своими людьми, опираясь лишь на собственные моральные установки. На свою холодную голову и каменное сердце. Этим и объяснялось процветание клана «Лиюэ» — сильный лидер, твёрдо стоящий на ногах и уверенный в каждом своём слове, даже несмотря на молодой возраст мог достойно конкурировать с остальными членами их преступного мира. Многие испытывали перед неестественно спокойным лицом Чжун Ли настоящий, первобытный страх. Монотонный голос, не повышающийся ни на тон даже в разгар самого жаркого спора, вызывал даже у бывалых членов других кланов неподдельное уважение. Взгляд мужчины в момент критический, в момент переломный всегда был чист, янтарный взгляд — непроницаем, полный решимости. Можно сказать, Чжун Ли был личностью спорной, обсуждаемой, в силу непривычного в данных кругах его молодого возраста. Многие хотели возыметь его в качестве своего союзника. Кто-то — как партнёра, кто-то — как подчинённого. Но негласно, за спиной мужчины завистники и клеветники желали более всего, конечно же, устранить его, в перспективе успешного — не было сомнений. Прервать на корню ярко распускающийся цветок клана «Лиюэ». Именно поэтому Чжун Ли был вынужден даже ночной клуб, казалось бы, «для своих», посещать в сопровождении телохранителей. Ведь нельзя позволить клану молодого Господина так бурно развиваться. А, как известно, рыба гниёт с головы. — Давай-давай, садись, — Чжун Ли жестом отзывает своих сопроводителей, и те послушно растворяются в темноте позади их личного, зарезервированного стола. Вокруг специально заниженного стола со всех сторон, кроме той, что была обращена в сторону барной стойки и сцены, стояли, прижимаясь почти вплотную, бархатные и, очевидно, дорогие ярко-пурпурные диваны. По мнению самого Чжун Ли всё в этом якобы элитном клубе было безвкусным и неоправданно дорогим. Но, проходя мимо уже сидящих за столом гостей — своих так называемых «приятелей» — мужчина не мог позволить себе ни одним мускулом лица выразить своё отвращение. Глядя в уже хмельные, блестящие глаза своих «коллег» по бизнесу, слыша их путающуюся, похабную речь, мужчина чувствовал непосильную скуку — хоть волком вой. Но нельзя. Не позволяет статус. Чжун Ли садится на центральный диван, и сбоку от него тут же возникают две мужские фигуры с отёкшими и покрасневшими, весёлыми лицами. — Да позволь ты себе хоть на секунду расслабиться, Чжун Ли! — тяжёлый кулак смазано ударяет мужчину в плечо, достаточно грубо и неприятно. Были бы они в ином месте, такой бестактный жест расценивался бы как целенаправленная агрессия. Но в их ситуации… В этом месте подобное поведение даже «большим дядям» было позволительно. — Вон, удавка тебя скоро совсем уже задушит! — с другой стороны неожиданно возникает чья-то рука. Толстые, испачканные в жире и соли от закусок пальцы подцепляют чёрный галстук Чжун Ли и с силой тянут вниз. — Прошу, не стоит… — Чжун Ли, пока что трезвый (к счастью или же наоборот?) плавно, но настойчиво отводит от себя чужие руки. Конечно, было поздно реагировать: золотые узоры на чёрной ткани успели основательно пропитаться жиром. — Со мной всё в порядке, — дабы не привлекать к себе ещё больше внимания он начинает пальцами одной руки ловко расстёгивать ромбовидные пуговицы белой и чистой рубашки. — Я умею веселиться. После этой его последней фразы за столом неожиданно на несколько секунд воцаряется непривычное молчание. Но вот раскатистый, почти что истерический смех слышится с обоих соседних диванов. — Ты?! — никак не уймётся один из «приятелей» Чжун Ли. — Ты-то и умеешь веселиться? Когда в последний раз ты позволял себе расслабить свои каменные булки, а, Чжун Ли? Чжун Ли привстаёт с места, чтобы демонстративно снять с себя классический чёрный пиджак. — Смотрите-ка, даже в клуб нарядился как на собрание, — продолжают отчитывать трезвого коллегу другие присутствующие. — Попраздничней вещичек что, не нашлось? С твоим-то вкусом — не поверим! — Я ехал с важного совещания, — он не хотел, но был вынужден искать оправдания. — Не было времени переодеться, а отказываться от столь заманчивого приглашения, тем более в такое закрытое заведение, было бы смертным грехом. Где уже неприлично долгое время меня ждут дорогие друзья. — Плут и льстец! — обворожительно усмехается миловидная женщина, чьи ноги уже давно были заброшены на не менее пьяного коллегу, чем она сама. — Ты, миленький дракоша, всегда умел подбирать нужные красные словца для слушающей тебя публики! — Да какой он «дракоша»? Драконище! — очередной кулак нарушает личное пространство Чжун Ли, ударяя того в грудную клетку. — С такими развитыми мышцами только и остаётся, что сокровища свои, да золотые секретные запасы клана защищать! — Именно этим я и занимаюсь, верно, — усмехнувшись, всё-таки немного польстившись на комплименты, мягко молвит Чжун Ли. Всё это время он тщательно старался отводить глаза в сторону — не дай Бог кто поймает взгляд его янтарных глаз. Несмотря на физически развитое тело, несмотря на ту силу, что была сокрыта в его мышцах, у молодого Господина всё-таки была одна слабость — его глаза. В них кто угодно мог прочесть настоящие чувства, настоящие мысли мужчины. Пока что он только учился ставить «блоки», пробовал делать свои глаза нечитаемыми и скупыми на информацию. Пока что получалось через раз. Но он ведь правда старался! И всё же чем дольше находился Чжун Ли в этом громком, пёстром и на словах элитном месте, тем быстрее, быстрее, с каждой секундой пропадала нужда в отведении взгляда. Ведь, всё-таки, Чжун Ли был ещё довольно молод по сравнению с другими присутствующими. Даже ему, педанту и «сухарю», было иногда полезно окунаться в атмосферу праздности. И глупо отрицать — атмосфера ночного заведения прекрасно располагала к себе, почти что насильно принуждая находящихся внутри расслабляться и веселиться. Грудная клетка Чжун Ли стала приподниматься чаще — воздух вокруг компании был душным и спёртым, разгорячённым выдыхаемым дымом и потом, что скатывался с их тел. Мужчина тяжко выдохнул, скрепя сердце позволяя своему телу облокотиться на мягкую спинку. Хорошо. На одну ночь он позволит себе немного ослабить хватку. Ведь что серьёзного может случиться за эти несколько часов? Определённо, ничего криминального. И теперь Чжун Ли, через силу переступившему себя, больше не было нужды отводить взгляд. Сидящие рядом женщины и мужчины не без удовольствия подмечали, как постепенно мутнеют всегда прозрачные, яркие янтарные стекляшки — глаза многоуважаемого главы клана «Лиюэ». — Посмотрите-ка, не прошло и года! — один из сидящих рядом приятелей протягивает Чжун Ли зажигалку, от которой тот тут же прикуривает. Яркий оранжевый огонёк особенно чётко выделяется в царствующей внутри клуба полутьме. Он медленно делает затяжку, прикрывает глаза и почти с благоговением чувствует, как тяжёлый, горький дым царапает слизистую трахеи, вмиг полностью заполняя лёгкие. Дым приятным, успокаивающим грузом концентрируется где-то в центре груди. Чжун Ли ещё больше оседает на диване, делая упор на поясницу и расправляя плечи. — Хорошо пошла, да? — смех слышится со всех сторон — мужчина словно глина, обрабатываемая водой, мягчеет прямо на глазах. Послышался свист. Чжун Ли медленно приоткрыл веки, наблюдая, как сидящие за столом поочерёдно делают заказы у мигом подошедшей девицы. Удивительно, каким образом её короткий топ ещё умудрялся сдерживать едва ли не вываливающуюся грудь, — так подумалось мужчине, когда девушка, ослепительно улыбнувшись и хихикнув, вычурно виляя тазом удалилась в сторону барной стойки. — Да ты не зацикливайся на одной, приятель, — тут же послышалось рядом. — Здесь таких красоточек много — на любой вкус, выбирай, не стесняйся. И не только девушки, к слову говоря, — его снова игриво пихнул в бок острый локоть чересчур многословного (пьяного, одним словом) коллеги. Чжун Ли не спешил вступать в диалог. Продолжая курить сигарету, он принялся лениво скользить взглядом от одного сотрудника этого заведения до другого. Девушек и парней, на удивление, если хорошо присмотреться, было примерно в равном количестве. Они и правда отличались друг от друга достаточно сильно: не было какого-то одного параметра, по которому проходил отбор в столь эксклюзивное заведение. Янтарные глаза перебегали от пышных грудей к небольшим, от широких бёдер к узким тазам. Комплекции юношей, щеголявших с голым торсом, а иногда и с ягодицами, также сильно разнились. В общем, здесь и правда было много молодых людей… На любой вкус. — Чем мне нравится это место, — продолжалось жужжание в ухе Чжун Ли. — Так это то, что здесь, можно сказать, сплошное многообразие! Каждый гость без удовольствия не останется… Собеседник замолчал, оглушительно рыгнув, от чего Чжун Ли тут же передёрнуло. — Боюсь, я лишь недавно сдавал анализы на венерические болезни. Не хотелось бы, чтобы они так скоро потеряли свою актуальность, — после недолгого молчания тихо ответил Чжун Ли, потушив бычок в пепельнице. — Ай-ай, Чжун Ли, обижаешь! Они-то тут, вообще-то, — вынужденный приятель прочертил кривую дугу в воздухе, показывая пальцем на слоняющихся туда-сюда полуобнажённых работников и работниц ночного клуба. — Не с улицы, как ты мог подумать, все подобраны! Все со справками, не боись, — он похлопал Чжун Ли по плечу, так сильно, что тот ещё немного сполз по дивану вниз. — Все чистенькие и хорошенькие, — масляный взгляд говорящего прошёлся по изгибам талии девушки, что принесла их заказ на двух обширных подносах. — А у каждого из них ещё и по презервативу в кармашке, — эту информацию он прошептал, близко-близко прислонившись к чужому уху. — Это так, если всё-таки побрезгуешь. Развлекайся и ни в чём себе не отказывай! Сказав это, мужчина, наконец-то, отлипает от Чжун Ли, чтобы в сию же секунду присоединиться к своим друзьям, что уже почти полностью разобрали все принесённые бокалы со спиртным. — А вы не пьёте? — стоило Чжун Ли решить, что он остался в одиночестве, как к нему тут же подсаживается некая молодая, светловолосая женщина. Взгляд её единственного глаза также был слегка расфокусирован, но Чжун Ли всё же решил, что выпила она не так много — до сих пор он не видел её среди остальных своих более шумных, буянящих коллег. Второй же глаз был спрятан съехавшим на бок неким объёмным украшением, то ли маской, то ли ободком — непонятно. — Здешняя атмосфера сама хмелит достаточно сильно, — ответил Чжун Ли, и женщина мило усмехнулась. Но он и правда не юлил: даже без капли спиртного на языке он уже чувствовал себя разморённым и излишне расслабленным. Пришлось расстегнуть ещё пару пуговиц рубашки, почти полностью ослабить узел галстука. — Боюсь, что алкогольные напитки подвергнут угнетению моё сознание до точки невозврата. Это тоже была правда — Чжун Ли знал себя. Оглушительная, пошлая музыка била по барабанным перепонкам, перебиваемая разве что пьяными визгами находящихся внутри людей. Со всех сторон чувствовались разнообразные запахи — персик, дыня, арбуз… Какие только ароматизаторы не добавляют в курительные смеси различных сигарет и не только. А мелькающие где-то на периферии полуобнажённые, молодые и красивые тела лишь подливали масла в огонь. Словом, Чжун Ли отчётливо понимал — ему не следует пить. Его поведёт, да поведёт так, что этот «Дракон» пожелает завладеть всеми привлекательными юношами и девушками, что находятся сейчас в зале. Нельзя. Нельзя-нельзя. У него ведь образ — статный, холодный… Уважаемый. — Красиво сказано, — продолжила вести беседу незнакомка. На вид говорящая была довольно молода, но, очевидно, она также была и давно совершеннолетней — с этим в клубе было всё строго. Может быть, она была дочерью кого-нибудь из его коллег? — Но вы ведь даже не пробовали, господин Чжун Ли. «Господин Чжун Ли», — усмехнулся мужчина, уже более заинтересованно повернув голову в сторону барышни. — «Какая воспитанная особа». — Возможно, вы не знаете, — также тихо и сдержанно продолжила говорить она. — Но каждый день — ой, сегодня, вот, как раз через десять минут — в этом ночном клубе проходит некое, хм… Благотворительное мероприятие. — Что? — Чжун Ли в удивлении мотнул головой. Пришлось достать ещё одну сигарету. — Здесь? В подобном месте? — Да, господин Чжун Ли, — женщина мило зажмурилась, пододвигаясь ближе к мужчине. — Каждый вечер на этой сцене, — она махнула рукой в сторону, и взгляд янтарных глаз проследовал следом, — выступают работающие здесь юноши и девушки. Понимаете ведь, господин Чжун Ли, — она грустно, почти что слезливо выдохнула сквозь плотно сомкнутые зубы, — на такую работу ведь идут не от лучшей жизни… Она замолчала, давая мужчине время на обдумывание. Признаться честно, Чжун Ли за всё это время ни разу не задумался о судьбах здешних полуголых, вертящихся как белки в колесе людях. Ведь они — всего лишь работники ночного клуба. Разве его, и так вечно занятого, должны касаться подобные вопросы? — А дело здесь вот в чём, — вновь заговорила она после недлительной паузы, — за каждым из выступающих закреплён определённый алкогольный напиток, — словно откуда ни возьмись в руках женщины возникло меню. Особенное меню. — Если вам понравится номер, то, купив соответствующее спиртное, вы тем самым поддержите выступившего — часть денег с продаж данного напитка пойдёт в карман… Ну, того, за кем данный алкоголь и закреплён. Звучит здорово, не так ли? Взгляд Чжун Ли уткнулся в ламинированный лист. — Он обновляется каждый день. А сегодня, например, в программе заявлено одиннадцать номеров. Поверьте, господин Чжун Ли, эти деньги очень нужны здешним работникам. Многие из них — обычные студенты на подработке! А разве мыслимо, чтобы молодые умы вместо занятий фактически занимались продажей собственных тел? — У вашего отца… Есть с этой «благотворительности» некая доля? — внезапно спросил Чжун Ли, жестоко опуская женщину с небес на землю. — Хах, — нервно усмехнулась она. — Мы и правда занимаемся помощью в организации данного мероприятия. Всё-таки дополнительное сырьё для напитков не может взяться из ниоткуда… — Милая, — Чжун Ли внезапно пододвинулся к женщине ближе, отчего та как-то странно напряглась. — Из меня никудышный льстец — я, так и знайте, говорю всегда правду. Вы — единственный человек, с кем мне по-настоящему на данный момент приятно было вести диалог в данном заведении. Перед тем, как продолжить говорить, мужчина сделал ещё пару затяжек. Облачка сигаретного дыма, выдыхаемые им, смешивались с общим смогом, что царил в помещении и слезил глаза. — Ради уважения к столь миловидной особе, я посмотрю на выступления, заявленные здесь, — ламинированный лист меню качнулся в его руке. — Но поддерживать ли мне кого-то из кандидатов, — прошу прощения, но это уже решать мне. Я не скупец, но знаю деньгам цену. Деньги надо заслужить. — Я вас понимаю, господин Чжун Ли, — женщина, очевидно, слегка расслабилась. В руках её уже был бокал с какой-то тёмной, пузырящейся жидкостью. — Конечно, я не в том праве, чтобы решать, куда вам тратить ваши деньги. Но я благодарю вас за понимание, — она встала, напоследок кивнув сидящему мужчине. — Уверяю вас — вы не пожалеете, если решите лицезреть это шоу. К удивлению Чжун Ли, женщина отошла к дальнему столику около стены, что едва просматривался за пеленой напущенного дыма. Она села спиной к мужчине, и её тонкоствольная фигурка почти что слилась с местным интерьером. Из какого же она клана? Чья дочь? Или кто? Он поэтому не видел женщину среди своих коллег, потому что она изначально была не за их столом? — Дамы и Господа, многоуважаемые гости нашего заведения! — десять минут прошли для Чжун Ли как одна. Все сидящие за их столом как по команде почти одновременно повернули головы в сторону сцены, где стоял некий мужчина с микрофоном — видимо, ведущий. — Благодарим вас за ожидание, и что ж! — на каждом столике появилось несколько ламинированных листов, точно таких же как и тот, что уже был в руках Чжун Ли. — Пришло время для вашей самой любимой, самой пикантной части этого чудесного вечера! Со всех сторон послышались оглушительные визги и улюлюканье. Разгорячённым, весёлым и пьяным уже не терпелось насладиться предстоящими выступлениями. Казалось, в этом омуте праздности лишь один Чжун Ли сохранял трезвый разум и холодную голову — точнее, именно так и было на самом деле. Поджигая очередную сигарету и закидывая ногу на ногу, мужчина с подкрадывающейся болью в висках уже начинал задумываться о предстоящей с утра работе. Ничто не сможет пошатнуть его уверенность в предстоящих планах. Сцена, находящаяся рядом с барной стойкой, представляла собой полукруг, прислонённый к стене. Стена эта была завешана тяжёлыми, такими же бархатными, ярко-фиолетовыми шторами — очевидно, позади них было ещё какое-то пространство, возможно, гримёрка для готовящихся перед выступлением. Но вот из-за кулис появилась длинная, белоснежная ножка на не менее длинном, остром каблучке. Под свист и новую, специально для неё поставленную музыку, на сцену, мелко семеня, выбежала девушка. Она медленно продефилировала по краю сцены, даря каждому гостю свою ослепительную улыбку. «Номер один. Гранатовый шторм», — прочитал Чжун Ли в этом особенном меню. Он впервые слышал название подобного напитка — интересно, что же в нём было намешано? Впрочем, название «Гранатовый шторм» подходило выступающей. Обхватив установленный в центре сцены шест, она подтянулась и, широко раздвинув ноги, описала в воздухе невообразимую дугу. Её тело, облачённое в гранатового цвета боди, изящно изогнулось дугой, создавая прекрасный вид на все имеющиеся глубокие вырезы. Яркие стразы сияли в лучах прожекторов, каскадами переливаясь всевозможными цветами — и правда, настоящий «шторм». Она танцевала порядка трёх минут, прежде чем её музыка завершилась на громкой ударной ноте. Послышались аплодисменты, признания в любви и более сальные фразочки, на которые девушка могла лишь улыбаться. Она была хороша — с этим Чжун Ли было бы сложно поспорить. Но что больше развеселило мужчину, так это толпы болванов, что наперебой кинулись к барной стойке, чтобы скупить имеющийся в наличии этот так называемый «Гранатовый шторм». Время шло, номер сменялся очередным номером. Чжун Ли впервые за всё время широко зевнул, едва успев прикрыть рот и не поперхнуться дымом. Даже яркие выступления — все эти танцы, песни, а также расписные костюмы не будоражили кровь, а наоборот, угнетали избытком многообразия. Он приехал в этот ночной клуб после полноценного рабочего дня, конечно же он устал! «Остался один номер», — янтарный взгляд неохотно, лениво уткнулся в ламинированный лист меню. — «Посмотрю его и скажу своим, что мне пора идти. Я уже достаточно проявил интерес к данному заведению. Уйду сейчас — это будет не так оскорбительно, чем если бы я ушёл раньше». — Хм? — всё это время ничто не закрывало взор Чжун Ли — их стол и диваны находились хоть и на расстоянии от сцены, но всё же ровно напротив. Поэтому он мог беспрепятственно лицезреть каждый номер — а что же сейчас? Всё больше и больше других посетителей клуба покидали свои насиженные места и вставали перед их столом, стремились занять места поближе к сцене, насколько это было возможно. — Что происходит? — спросил Чжун Ли у сидящих за столом приятелей. — Почему все столпились около нас? — Да кому ты нужен, великовозрастный пенёчек! — вновь захохотала дама, что ранее называла Чжун Ли «дракошей». — Тут сейчас такое будет — мало не покажется! «Вся эта толпа собралась ради… Последнего номера?» — промелькнула догадка в его голове. Несмотря на собравшуюся ораву, Чжун Ли со своего центрального дивана всё равно мог почти без неудобств смотреть на сцену — стоило лишь сесть чуть ближе к спинке и выпрямиться, вытянув шею. Чжун Ли взял меню в руки, взглядом плавно проскользив вниз по каждому из участников шоу. Наконец-то янтарные глаза вцепились в имя того, из-за которого и созрела вся эта галдящая толпа. «Номер одиннадцать. Огненная вода — Чайлд Тарталья», — прочитал мужчина. Чайлд Тарталья — очевидно, псевдоним. Кто в здравом уме будет работать в подобном заведении под своим настоящем именем? Что же касается так называемой «Огненной воды»… До сих пор названия напитков всегда были символичными: «Гранатовый шторм» отчётливо просматривался в пёстром боди девушки; «Апельсиновая трель» в своём сочном и красочном, словно апельсин, костюме, исполнила не менее вкусно звучащую песню… — Встречайте! — воскликнул ведущий, голос которого дрожал в не меньшем предвкушении. — Наша бурлящая и кипящая, опасная и стремительная «Огненная вода»! Зал завыл, словно люди в данную минуту были не в ночном клубе, а на каком-нибудь рок-концерте. Зазвучала музыка — бойкая, ритмичная, полная ударных инструментов. Занавес внезапно распахнулся и на сцену, наконец-то, вышел Он. Что-то резко, колко сжалось в груди Чжун Ли, стоило прямому взгляду уткнуться в полуобнажённое тело юноши, вышедшего на сцену. Он ещё больше выпрямился, вытянувшись напряжённой стрункой. Не хотелось бы случайно… Пропустить хоть одно движение этой обворожительной «Огненной воды». Юноша тем временем остановился почти что у края сцены, одаривая собравшихся людей своей милейшей улыбкой — видимо, улыбаться было прописано в правилах данного ночного заведения. Не успел он отойти обратно вглубь сцены и на пару шагов, как на её деревянный пол градом посыпались звонкие монеты. Люди остервенело продолжали осыпать пол под босыми ногами парня деньгами, даже несмотря на то, что правилами клуба это было делать строго запрещено. — Почему они вдруг начали вести себя словно одурманенные? — глухо спросил Чжун Ли, подсознательно уже зная ответ на свой вопрос. — Сейчас увидишь, — ответили ему заговорщическим голосом. Мальчишка, облачённый лишь в длинные серые штаны, что облегали стройные ноги и крепкие, но, надо признать, довольно плоские ягодицы, медленно дошёл до установленного в центре сцены шеста. — Кажется, всё моё тело горит пламенем страсти, — неожиданно стонет парень, упираясь лопатками в холодный металл позади. Видимо, эта фраза была неким кодовым сигналом. Откуда ни возьмись с барной стойки прилетела бутылка обычной воды. Несмотря на напускное кокетство, парень с реакцией кошки ловит внезапно кинутую вещь. Под непрекращающийся свист и крики одобрения он откручивает пластиковую крышку и… Чжун Ли не верит своим глазам — прямо сейчас в самом деле творилось что-то новенькое, выводящее его из предсонного состояния. Так называемый «Чайлд Тарталья» плавно поднимает руку вверх, наклоняя бутылку так, что вдоль его тонкого запястья и вниз по плечу начинают бежать тонкие струйки воды. «Обворожительно», — мелькает в голове Чжун Ли. Зрелище, надо признать, стоит всех тех зрителей, что собрались посмотреть на шоу поближе. Прозрачные резвые струйки капают на рыжие торчащие взъерошенными пучками волосы, текут по ключицам, собираясь в лунки. Юноша вздрагивает и едва ли не мурлычет, давая залу именно то, что хотят от него услышать. Что-то яркими блёстками вспыхивает на груди «Огненной воды» — Чжун Ли щурит глаза, с неким новым, приятным удивлением понимая, что под текущей водой, отражая блики прожекторов, искрятся ярко-оранжевые бусинки-накрутки проколотых сосков парня. Такие ярко-оранжевые, словно две, нет, словно четыре капельки только застывшего янтаря… Янтарные глаза рефлекторно жмурятся в подсознательно одобрительном жесте. Струйки воды продолжают стекать по слегка виднеющемуся прессу юноши, продолжают очерчивать каждый плавный изгиб молодого, красивого тела. Жидкость, что не пролилась на пол, стремительно впитывалась в светло-серые штаны, делая их на тон темнее и заставляя и так облегающую ткань плотнее прилегать к длинным ножкам. Стоит бутылке закончиться, как парень тут же отбрасывает её в сторону, начиная быстро трясти копной рыжих волос, отряхиваясь словно собака. Окружившие сцену люди смеются с этого милого, неряшливого жеста, но смех тут же сменяется на вздохи восхищения, когда юноша вновь прижимается лопатками к шесту. Подняв руки вверх и обхватив металл тонкими, длинными пальцами, вцепившись в него до побелевших костяшек, парень начинает плавно стекать вниз, опускаясь на корточки. Чайлду Тарталье и правда подходило прозвище «Огненная вода», — так думалось Чжун Ли, что с неподдельным интересом наблюдал за происходящим — хоть какое-то развлечение наконец-то пришлось по вкусу его придирчивой душе. Юноша был до безобразия мягким и пластичным, словно бойкий, весенний ручеёк. Он делает так называемую «волну», прогибаясь поочерёдно то в пояснице, то в груди. Полностью садится на корточки и широко раздвигает ноги, являя на свет всё то, что таким бесстыдным образом облегала мокрая, грубая ткань. Воздух в помещении ощутимо густел, становясь в разы горячее. Толпа постепенно зверела, упиваясь зрелищем, что дарила им непокорная, дерзкая и невероятно прекрасная «Огненная вода». — Этого мальчишку снять не получится, — поясняет рядом сидящий приятель Чжун Ли, хотя последний и не просил этого делать. — Он — нечто вроде эксклюзива. Эта пташка здесь недавно — ещё не успели гости её распробовать, вот и выпускают его под конец мероприятия, чтобы стрясти напоследок побольше деньжат. — Не получится снять? — из всех сказанных собеседником слов ухо Чжун Ли зацепились за самые первые. — Характер не сахар, — пожимает плечами тот. — Это на вид он весь мягкий и сладенький, а так-то — язва язвой. — Откуда информация? — Ну, я ведь не отказываю себе, в отличии от некоторых, в развлечении с местными работницами, — Чжун Ли пренебрежительно фыркает на это замечание. — От коллег его и узнал, какая эта «Огненная вода» на самом деле. Первое впечатление, особенно положительное, далеко не всегда бывает верным, Чжун Ли. Особенно, когда дело касается людей привлекательных. Обольстительных. Неужели вы будете спорить с этой простой истиной? — Чжун Ли… — внезапно послышался шёпот с противоположной стороны. — М? Что? — А парнишка-то этот… Не на тебя ли смотрит? Мужчина рефлекторно хмурит брови. Что? До сих пор он, к своему собственному стыду, с особой подробностью рассматривал только стройное тело юноши. А что же касается лица… Чжун Ли резко вздёргивает голову вверх. И стоит ему поднять глаза с проколотых сосков чуточку повыше, как чужое предположение тут же подтверждается: Чистые, кристально голубые глаза неотрывно пялились прямо в лицо мужчины. Поймав юношеский взгляд, Чжун Ли и не подумал разрывать зрительный контакт. Его периферическое зрение всё ещё продолжало прекрасно работать: он видел каждый изгиб, каждое плавное движение тела-волны. И всё же взгляд этого Чайлда Тартальи был каким-то иным, неподходящим сейчас мягкому, изящному телу. От голубых радужек веяло неким холодом и, хм, что это? Некое… Некое пренебрежение ко всему происходящему читалось в прямом, неотрывном от янтарных глаз взгляде. Чжун Ли не думал, что ему показались эти нетипичные в данной ситуации чувства — отвращение, злость… Он умел довольно хорошо определять чужой настрой лишь по глазам. Научился, пока работал со взглядом собственным. И тем не менее, несмотря на неоднозначность взгляда, Чайлд Тарталья продолжает, как ни в чём не бывало, ослепительно улыбаться, мило фырчать, когда несколько капель воды падают с мокрых волос на кончик его носа. Стоит юноше осознать, что найденный им среди толпы мужчина смотрит неотрывно на него, как он тут же меняет тактику своего выступления. Кажется ли Чжун Ли, или движения юноши с каждым мгновением становятся лишь всё более и более развратными? Провокационными? «Я тронулся разумом», — в неверии качает головой Чжун Ли, пытаясь сбросить с себя дурные мысли. — «Прекрати, Чжун Ли. Тебе чудится, кажется. Ты слишком зазнался. Слишком себе льстишь.» Именно такие мысли рождались в распалённом сознании главы клана «Лиюэ». Внешне, конечно же, ни одна из этих дум никак не проявлялась — ни мимикой, ни жестом. Чжун Ли умел прекрасно контролировать собственное тело, оставаясь при любых обстоятельствах внешне холодным куском бесчувственного камня. Но как долго он ещё сможет отрицать очевидное? Как бы ни отрицал Чжун Ли, но фантомное ощущение того, что жаркое выступление парня было лишь для него одного, для единственного, особенного зрителя, становилось всё более и более реальным. Даже выполняя поразительные элементы на шесте, Чайлд Тарталья умудрялся так искусно вертеть головой, чтобы быть всегда обращённым лицом в сторону зрителей. Чтобы ни на секунду не прерывать зрительный контакт с сидящим прямо по центру симпатичным, взрослым мужчиной. Судя по завершающим аккордам музыки, выступление «Огненной воды» подходило к завершению. Юноша двигает бёдрами в такт песни, выгибается и плавно садится на колени, широко раздвигая ноги в стороны. Голубые глаза слезятся от белого, ослепительного света прожекторов, но упрямый парнишка всё равно не отводит взгляд от янтарных глаз своего негласного собеседника. Убедившись, что мужчина точно смотрит прямо на него, Чайлд Тарталья в изящном жесте кладёт ладонь себе на ключицу, плавно ведя самыми кончиками пальцев ниже, задевая соски. По рукам Чжун Ли проходятся мурашки. Музыка заканчивается, но вместо неё неожиданно начинает звучать другая, менее зажигательная и совершенно не танцевальная. Номер «Огненной воды» ещё не закончился? Сколько же он длится? Чайлд Тарталья, наградив сидящего на диване мужчину последним, лисьим взглядом, наконец-то отводит глаза в сторону. Парень медленно поднимается с пола, давая каждому из присутствующих насладиться видом перекатывающихся под кожей мышц его сухого, подтянутого тела. Но, как и говорилось ранее, мальчишка умеет показывать зубки. Он спускается со сцены, тут же резким движением руки пресекая попытки наглых людей подойти к нему вплотную, нарушить его личные границы, чтобы бессовестно потрогать его тело за особо выразительные места. Толпа, уже решившая, что миленький парнишка спустился целенаправленно им в лапы, замирает в ступоре. Это действует ему на руку: мельком поглядывая через плечо, Чайлд Тарталья быстро подходит к барной стойке, кончиками пальцев беря со стола заранее подготовленную им маленькую стопку с прозрачной жидкостью. «Что?» — Чжун Ли заметно напрягается, стоит толпившимся перед сценой людям зачем-то разойтись на две стороны. Когда парень спустился со сцены куда-то вниз, мужчина тут же потерял его из вида. Решил, что тот уже растворился за кулисами где-то в гримёрке. Но что же на самом деле? Ныне ровно от барной стойки и до их стола образовался коридор из живых людей. И под медленную, мелодичную и тянущуюся как карамель мелодию, плавно качая тазом, в сторону Чжун Ли целенаправленно шёл Он. Янтарные глаза вновь встретились с голубыми, ставшими будто бы родными среди всех сотен других присутствующих глаз. Чжун Ли выпрямился ещё больше, поставил ноги рядом друг с другом, стоило «Огненной воде» подойти вплотную к их столу. К его дивану. К самому Чжун Ли, если быть максимально точным. Глава клана «Лиюэ» не успел и моргнуть — со всех сторон уши заполонили ошеломлённые вздохи, тут же сменившиеся на подначивающий, поддерживающий гомон и свист. Словно и в самом деле являясь порождением водной стихии, Чайлд Тарталья, не проронив ни капли жидкости из стопки, резко перекидывает ногу через ноги мужчины. Не встретив сопротивления, юноша наглеет: полностью забирается на ноги Чжун Ли, вставая коленями на диван по обе стороны от его бёдер. Словно играясь, парень не позволяет своей коже или ткани одежды коснуться уважаемого гостя заведения. Между их ногами — несколько сантиметров. «Огненной воде» приходится держать мышцы бёдер в постоянном напряжении, чтобы случайно не свалиться с дивана, не сесть ягодицами на чужие колени. Ещё никогда в жизни Чжун Ли не видел так близко таких обворожительных глаз. Прямой зрительный контакт — единственное, что могли себе позволить они в их накаляющейся ситуации. Никто из их дуэта, созданного по негласному обоюдному согласию, не позволяет себе тактильности. Дыхание Чжун Ли становится заметно глубже и прерывистей, стоит его глазам начать во всех подробностях рассматривать столь близко находящееся тело: Юноша дышит не менее загнанно — виднеющийся на тонкой, длинной шее кадык ощутимо дрожит и пропадает из видимости, стоит Чайлду Тарталье несдержанно сглотнуть вязкую слюну; проколотые соски провоцирующе маячат около спокойного лица — к слову, поддерживать такое выражение мужчине становилось всё труднее и труднее. Чжун Ли глубоко вздыхает, прекрасно осознавая, что ему непозволительно срываться. Каким бы манящим ни был мальчишка прямо у него под носом, что о нём, главе клана «Лиюэ», подумают, если увидят, как он остервенело бросается на юное тело будто бы дикое, голодное животное на свежий кусок плоти? А парнишка, казалось, только этого и добивается. Он также соблюдал некую субординацию — прижал локти к груди, дабы случайно не коснуться мужчины под ним. Чайлд Тарталья звонко хихикает, привлекая к себе лишнее внимание. Многоуважаемый гость под ним жадно пялится на единственные мягкие и упругие части его тела — на кожу боков почти у самых подвздошных косточек. Юноша прекрасно знает, как любят подобные гостю другие властные мужчины хвататься за эти места, пока… Кхм, впрочем, парень тут же отмахивается от этих не самых приятных воспоминаний. Атмосфера между замершими на диване стремительно густела. Никто из них не предпринимал попытки коснуться своего негласного партнёра, несмотря на звучащие со всех сторон крики и подначивания голодных до грязи и сальностей зевак. Чайлд Тарталья делает шаг первым. Поймав волну уже третьей, новой зазвучавшей песни, он начинает почти незаметно покачивать тазом вверх-вниз, с каждой секундой увеличивая амплитуду своих движений. Создавалось впечатление, словно движения свои парень позаимствовал у танцовщиц — красавиц танца живота. Возможности с виду сухого тела поражают: несмотря на стройность и некую юношескую долговязость, Чайлд Тарталья на самом деле представлял из себя крепкий каркас из мышц и сухожилий. Только так можно было объяснить то, каким немыслимым образом парень резко разводит колени ещё больше в стороны, напрягаясь и останавливаясь, так, что между его ягодицами и мужским пахом остаётся несколько жалких сантиметров. «Огненная вода» довольно усмехается, когда мужчина под ним исходит первым неконтролируемым, предупреждающим рыком. Вверх-вниз, вверх-вниз — именно так начинает двигаться юноша, имитируя в воздухе соответствующие фрикции. Но никого из них нельзя было устыдить, обвинить в непотребном поведении. В конце концов… Между ними до сих пор не было ни единого тактильного контакта — а, значит, всё происходящее, ну, не считается? Сознание Чжун Ли подвисает, когда янтарные глаза неотрывно смотрят на плавно изгибающееся в волне влажное от пота и воды тело. Слишком, слишком красивое зрелище… И почему же пристальный взгляд голубых глазок этого ангелочка из преисподней пал именно на него? Напоследок изогнувшись так, что оранжевые бусинки-накрутки сосков едва сами не коснулись мужских губ, Чайлд Тарталья слегка приподнимается с чужой ширинки брюк, возвращаясь в своё исходное положение. Он дарит дорогому гостю, что так сдержанно и невинно ведёт себя столь продолжительное время, милейшую улыбку, чтобы затем в ту же секунду резко закинуть голову вверх. Под новую, мощную волну криков «Огненная вода» также резко поднимает стопку к своему лицу. Удивительно, как, извиваясь над Чжун Ли, парень умудрился не пролить ни капли принесённой жидкости. В один глоток он опустошает стопку, аккуратно отбрасывая ту на мягкий диван — не хотелось бы потом из своего кармана оплачивать разбитое стекло. Крылья носа Чжун Ли неожиданно напрягаются и дёргаются, стоит носовым рецепторам понять — на самом деле юноша не выпил то прозрачное содержимое. Парень над ним слегка горбит спину, чтобы сделать их лица примерно на одном уровне — лицо самого рыжего сорванца, конечно же, было слегка выше. Он же сейчас ведущий в этой негласной, дикой игре. Пылающие огнём янтарные глаза на миг уступают глазам голубым, водным, стоит Чайлду Тарталье на пробу коснуться плотно сомкнутых чужих, мужских губ. «Он себе не позволит», — мелькает в голове Чжун Ли, но Чайлд Тарталья позволяет себе такую немыслимую наглость: под долбящий по барабанным перепонкам свист парень окончательно теряет остатки совести, уже более смело налегая собственными губами на губы Чжун Ли. Мужчина не собирается уступать в этой молчаливо объявленной войне. Не двигая ни одним мускулом своего тела, не дёрнув даже пальцем в попытке сжать тело парнишки или отстранить его от себя, Чжун Ли охотно приоткрывает рот, позволяя юноше углубить начатый им поцелуй. Глава клана «Лиюэ» неожиданно морщится, когда жидкость, уже немного тёплая, мажет его сухие губы и смачивает слизистую рта. Господи, неужели этот напиток и есть так называемая Огненная вода? Даже сладость поцелуя не могла перебить ту едкую горечь, что огнём опалила рот Чжун Ли. Но, похоже, горечь прозрачного напитка нисколько не волновала саму «Огненную воду». Чайлд Тарталья не спешил делиться жидкостью за один раз — хотел подольше растянуть этот возбуждающий и одновременно забавный момент. Чжун Ли чувствует, как парень делится с ним очередным глотком Огненной воды. Большая часть из этой щедрой порции стекает по подбородку мужчины, капая на ключицы и впитываясь в воротник рубашки. Но та часть, что омывает глотку, заставляет очередную волну дрожи пройтись по его телу. Пряная, тёплая и едкая горечь напитка свирепой стаей одичавших собак кусает его пищевод, и глава клана «Лиюэ» отчётливо чувствует всю длину этого своего трубчатого органа вплоть до желудка. Высокоградусный спиртной напиток приятным теплом растекается в животе, и тут же, будто бы и не всасываясь вовсе, бьёт по мозгам Чжун Ли. Ресницы мужчины дрожат, когда он прикрывает глаза и поддаётся жару внутри себя. Той духоте, что почти физически густо ощущается вокруг них самих. Где-то на подкорке главы клана «Лиюэ» всплывает неожиданный, интересный факт. Кажется, подобные крепкие напитки всегда было принято закусывать. Юноша внезапно стонет прямо в чужой рот, стоит Чжун Ли ощутимо прикусить посасывающие его язык губы. Рыжеволосое чудо тут же отстраняется, корча явно фальшивую, но столь милую, возмущённую мордочку. Но, очевидно, парень, хоть и вёл себя так кокетливо и уничижительно, обладал настоящим боевым характером. Чжун Ли давится довольным смешком, стоит Чайлду Тарталье пойти в контратаку: юноша прикусывает губы своего дорогого гостя, стараясь сделать так, чтобы едкая жидкость спиртного точно попала в образуемые от укуса лунки. Они точно будут щипать и ныть — идеальное напоминание на несколько дней о сегодняшней ночи. Бегло чмокнув влажные от слюны и Огненной воды губы мужчины, юноша наконец-то отстраняется, пытаясь тяжело отдышаться. Он имеет полное право полюбоваться своей работой: какой беспорядок он, конечно, навёл на чужом лице — не передать словами. И не только на нём: по подбородку и ниже, вдоль шеи и быстро пульсирующих артерий, текла тонкая струйка переданного на пробу напитка. Воротник белой рубашки местами был на несколько тонов темнее — то нечаянно уроненные капли жидкости впитались в ткань. Не коснувшись гостя даже торчащей из шва ниточкой серых штанов, Чайлд Тарталья под аплодисменты и громкий свист в одно движение слезает с чужих колен. Юноша награждает своего «партнёра» последним обольстительным взглядом, а затем, всё также не говоря ни слова, разворачивается и уходит обратно к барной стойке, ни разу не обернувшись назад. И Чжун Ли, конечно же, провожает удаляющийся от него силуэт собственным янтарным взглядом. Он шумно облизывается, проходясь кончиком языка по каждой саднящей царапинке, что оставили на его губах острые зубы. Воспроизводя в уме произошедший перфоманс, мужчина подносит ко рту подушечку большого пальца, невесомо касаясь губ и до сих пор чувствуя теплоту и мягкость губ чужих, сладких и горьких одновременно. Со рта палец скользит по щеке — горячей, наверняка нездорово румяной. На ней тоже чувствуется фантомное присутствие «Огненной воды» — горячее дыхание, опаляющее его бледную кожу. Обворожительно прекрасный юноша. Обворожительно опасная «Огненная вода». — Это было так… Ахуенно, — тут же налегают со всех сторон всё это время наблюдающие за парочкой приятели Чжун Ли. В их обществе, конечно же, не было принято выражаться столь грубыми словами. Но по-другому… Других более ёмких и красочных слов, пожалуй, в языке более не существовало. — Ищи себя теперь на первых обложках журналов для взрослых, — Чжун Ли лишь хмыкает на эти остроты и прочие подколы, что теперь генерируют его знакомые в попытках превзойти друг друга в остроумности. Неожиданно Чжун Ли поднимает руку вверх, подзывая к себе проходящего мимо официанта. — Что вам будет угодно? — Пять стопок «Огненной воды», будьте добры, — под дружное «у-у-у» сидящих за столом делает заказ мужчина. — Мне следует вас уведомить, господин, что одна стопка стоит тридцать тысяч моры, — как ни в чём не бывало говорит официант. — Прошу прощения — большой спрос требует соответствующей цены для эксклюзивного предложения. — Тогда, будьте добры, принесите мне только терминал для оплаты. Сами напитки можете не готовить, — скрестив руки на груди, тут же отвечает Чжун Ли. — Вы… Господин, вы желаете просто… Оплатить заказ без самого заказа? — Не думаю, что мне стоит повторять дважды. — Я вас, понял, господин, — не смея больше тратить время клиента, отвечает официант. — Подождите минутку, я мигом к вам вернусь. — Посмотрите-ка, да наш Чжун Ли, получается, никакой не «дракоша», а настоящий «Дракон»! — сам Чжун Ли почти что не реагирует на слышащиеся вокруг него восклицания. Лишь слабо улыбается, продолжая держать руки скрещенными на своей груди в ожидании терминала для оплаты. — Удивительно, что этот так называемый «Дракон» позволил себе так крупно раскошелиться! — не сказать, чтобы Чжун Ли был скупым, но надо признать — до сих пор он всегда тратил деньги рационально, вкладывая их с умом в любое дело. А что же сейчас? Потратить столько денег за один раз — и то, даже отказавшись от того, что за эти самые деньги ему по праву причитается! — Неужели никто здесь не понимает, что наш «Дракон» невероятно умный и проницательный? — похоже, обсуждать мужчину прямо рядом с ним самим было для компании делом привычным и чересчур увлекательным. — Никто не понимает, что Чжун Ли всегда заключает выгодные сделки? Вы хоть раз видели вживую его контракты? — А я уж думал, что он и правда выпьет все эти стопки. Вы видели его скривившееся лицо? Напиточек-то, видать, на любителя! — Нет, нет, — темы для обсуждения скакали с одной на другую. — И Чжун Ли, повторюсь, не просто «Дракон». Он — хладнокровное, коварное и обольстительное пресмыкающееся, — подводит итоги всё тот же голос. — Очевидно… Взамен на эту трату денег он получит нечто иное, более драгоценное, чем металлические монеты. Он получит настоящее золото. То золото, а, если быть точнее, золотце, и правда сильно заинтересовало Чжун Ли. Он не рассчитывал на что-то большее мозгом, но сердце хотело сделать юноше приятно. Хотя бы так — материально. Среди беснующейся на танцполе толпы Чжун Ли отчетливо мог разглядеть лишь рыжую макушку его цели. Пока что этого ему было достаточно. Пока что. — Мужчина за столиком А1 заказал пять стопок «Огненной воды», — уведомил официант бармена, рядом с которым стоял Чайлд. Сам юноша внешне никак не отреагировал на эту новость — только сильнее прислушался. — Пять? Мне готовить пять напитков? — со скепсисом переспросил мужчина за стойкой. — Нет-нет, я как раз хотел добавить, что наш гость… Желает просто перевести деньги за них. — Благодарю за ожидание, — всё тот же официант ставит терминал для оплаты на стол напротив Чжун Ли. — Также меня попросили передать вам, — после удачной оплаты сказал юноша, — что сам «Огненная вода» хотел бы лично отблагодарить вас за столь щедрое пожертвование. Он будет ждать вас около барной стойки, — напоследок поклонившись, официант уходит для обслуживания соседнего столика. — Помни, что с ним надо держать ухо востро! — напоследок кричит впервые с момента прихода вставшему с дивана Чжун Ли тот его знакомый, что предупреждал коллегу об «острых зубках» язвительного на самом деле, но милого на вид мальчишки. Чжун Ли не торопится подойти к юноше — сохраняет свойственную его величественному стану грацию. Шаг его тяжёл и медлителен, среди танцующих людей он ярко выделяется своим спокойным, величественным поведением. Они вновь встретились взглядами ещё тогда, когда Чжун Ли не преодолел и половины расстояния. Оставшуюся половину рыжеволосый юноша, облокотившийся плечом на стойку, с улыбкой наблюдал за стремительно приближающимся его особенным, дорогим сердцу гостем. — Здравствуй, — Чжун Ли остановился в шаге от Тартальи, впервые за всё это время глядя на парня сверху вниз. До сих пор именно Чайлд был выше мужчины — сперва на сцене, а затем и буквально над ним. Парень поднимает свои чистые глаза вверх, оценивающе разглядывая серьёзное лицо напротив. Разница в их росте была почти что с целую голову. — Добрый вечер, — юноша звонко смеётся, очевидно ведя себя излишне кокетливо и вертляво. Неестественно. — Надеюсь, гость нашего чудеснейшего заведения чувствует себя хорошо и ни в чём не нуждается? — Отнюдь, — коротко ответил Чжун Ли. — Вечер вышел довольно красочным. Одна из самых ярких красок сейчас находится прямо передо мной. — Что вы! — парень изящно прикрывает рот, дабы родившийся смех не прозвучал неприлично громко. — Вы мне льстите, господин… — Господин Чжун Ли, — представляется мужчина. — Господин Чжун Ли, — мурлыкает Чайлд, раскатывая имя на языке, словно пытаясь распробовать его на вкус. — Мне бы хотелось сердечно поблагодарить вас за столь щедрый жест. Понимаете, в моём положении… Любые деньги на вес золота. — Не стоит благодарностей, — несмотря на с виду приятную атмосферу, Чжун Ли остро чувствовал, что диалог их выходил каким-то сухим и формальным. Словно каким-то… Искусственным. Чутьё главы клана «Лиюэ» подсказывало, что некая фальшь присутствует между звучащих из уст строчек. Но чьих уст? Чжун Ли не преследовал цели как-либо обмануть, воспользоваться уязвимым положением простого работника клуба. Откуда же взялось это странное, подсознательно противно щекочущее душу чувство? — Что вы, что вы! — тут же затараторил парнишка. Он выпятил грудь немного вперёд, создавая для Чжун Ли идеальный обзор на проколотые соски и торчащие косточки ключиц. — Извините, господин Чжун Ли, но вынужден с вами поспорить! Всё-таки мне бы хотелось… Парень неожиданно отходит от барной стойки, чтобы подойти вплотную к мужчине. В нос Чжун Ли тут же бьёт некий особенный запах разгорячённого в танце тела в совокупности с какими-то духами, что-то вроде «Морского бриза». — Здесь буквально через дорогу есть гостиница. Мне бы хотелось… Отблагодарить вас, господин Чжун Ли. Чайлд выгибает спину, слегка отставляя таз назад. Он прямым немигающим взглядом исподлобья смотрит мужчине в глаза, словно бы утверждая — отказ от столь щедрого предложения неприемлем. В ту же секунду Тарталья звонко хихикает, щуря глаза и показывая белоснежные зубки. Как бы мило ни вёл себя юноша, стараясь забрать всё внимание гостя на себя, от Чжун Ли не укрылось нечто странное, происходящее здесь. Получив от Чжун Ли лишь кивок, Чайлд в то же мгновение разворачивается и почти бегом устремляется за кулисы — напоследок сказал, что ему что-то нужно взять из личного шкафчика. — Могу ли я у вас спросить, — пользуясь кратковременным отсутствием юноши, Чжун Ли обращается к стоящим за стойкой барменам. — Чем только что было обусловлено ваше переглядывание друг с другом? Полирующие стаканы сотрудники вновь обменялись растерянными взглядами. — Понимаете, господин, — несмело начал говорить один из них, часто оборачиваясь через плечо и посматривая в ту сторону, куда ушёл «Огненная вода». — За те три месяца, что этот парень устроился к нам работать, он… Он… — Он никогда не позволял посторонним тронуть себя даже пальцем, — поддержал первого бармена второй. — Просто удивительно видеть его таким рядом с вами, господин. Никогда за все дни он не соглашался продать своё тело какому-нибудь состоятельному гостю, строил из себя монашку, а сейчас же… Сам просится к вам в постель, да так ластится — в жизни бы не поверил, что он умеет вести себя таким образом! — Удивительно, — вздохнул первый. — Удивительно, — поддержал второй. «Удивительно», — промелькнуло в голове мужчины. Но вот Чайлд, наконец-то, возвращается обратно к своему дорогому гостю. На его всё так же обнажённый торс была накинута длинная и тяжёлая, очевидно чужая меховая шуба. Несмотря на пышность меха, было видно, что одёжка явно старая — пуговиц на ней не было вовсе, так что Чжун Ли всегда мог видеть плавно поднимающуюся и опускающуюся грудную клетку парня. — Следуйте за мной, мой покровитель, — Тарталья кружится вокруг опешившего мужчины, лисьим взглядом крепко держа свою добычу в поле зрения. — Не отставайте, мне бы не хотелось… Вас потерять. Сейчас, следуя по пятам за плавно лавирующим между людьми юношей, Чжун Ли думалось, что он как-то слишком быстро согласился на эту авантюру. Казалось бы: что плохого в том, чтобы трахнуть такого бойкого, красивого мальчика? Но диалог барменов не выходил из его головы — юноша явно имел некие секреты. Сердце Чжун Ли подсказывало: чтобы по-настоящему завоевать эту «Огненную воду», ему придётся очень и очень сильно постараться. — Это мои телохранители. Тебе нечего бояться, — глаза Тартальи холодно сверкнули, когда позади Чжун Ли возникло два огромных силуэта. — Никогда бы не подумал, что вы любитель группового секса, господин Чжун Ли, — Тарталья усмехнулся. Ему, очевидно, доставляло удовольствие играть с многоуважаемым гостем в кошки-мышки, пока они ещё находились на территории самого Чайлда. — Могу тебя заверить, Чайлд — я и в одиночку прекрасно справлюсь, — спокойно отвечает Чжун Ли вновь засмеявшемуся парню. Они вышли наружу — на улице стояла поздняя ночь. Район, в котором располагался ночной клуб, нельзя было назвать благополучным. Вдоль трассы почти не было работающих фонарей, а те, что ещё функционировали, светили тусклым и рассеянным, оранжевым светом. С бездонного чёрного неба стеной шёл ливень. Сейчас, после душного и жаркого клуба дождь казался Чжун Ли божьим благословением. Мужчина с наслаждением вдохнул полной грудью, с удовольствием втягивая водяную пыль, что обволакивала раздражённые дымом слизистые его носовых путей. Он бы и дальше наслаждался ледяными, освежающими каплями, если бы не некое мельчайшее дрожание на периферии зрения. Чжун Ли повернул голову, и точно: полуобнажённый парень мелко-мелко дрожал, от холода едва ли не стуча зубами. — Г-гостиница напротив нас, — стараясь говорить чётко и задорно, просипел Тарталья. Чжун Ли поднял глаза вверх, осматривая невысокое, самое обыкновенно кирпичное здание, что и правда располагалось ровно через дорогу. Все вместе они двинулись в сторону входа в гостиницу. Чжун Ли, не говоря ни слова, снимает с себя свой пиджак, накидывая его на юношу спереди — там, где не застёгивались пуговицы шубы. Тарталья испуганно вздрагивает. На мгновение его лицо выражает шок — он привык контролировать всё вокруг, и этот неожиданно милый и заботливый жест от немногословного и холодного на вид мужчины не мог не вызвать соответствующую реакцию. — Не стоит, — слышится едва различимый шёпот. Парнишка явно и очень сильно засмущался подобному жесту. Чжун Ли молча настаивает на своём. Впервые за всё это время ему кажется, что сейчас из-под распутной маски Тартальи пробилась одна, настоящая эмоция. — Я настаиваю, — не принимает никаких возражений Чжун Ли. Чайлд, видимо, и не собирался спорить. Вчетвером они наконец-то дошли до так называемой гостиницы. «Видимо, сюда и отправляются те посетители, которые берут у работников клуба подобные дополнительные услуги», — думает Чжун Ли, поднимаясь по лестнице следом за юношей. — Сюда, прошу, — Тарталья распахивает перед мужчиной дверь, пропуская своего гостя, нет, теперь партнёра вперёд себя. — Могу я попросить, чтобы они не присутствовали внутри? — тут же громко возражает парень, стоит телохранителям мужчины ступить на порог комнаты. — Я… Я буду стесняться их присутствия. Двое крепко сложенных мужчины глумливо переглядываются — это эта-то блядь будет стесняться? Они, вообще-то, тоже всё это время были внутри клуба и прекрасно видели всё выступление этой так называемой «Огненной воды». Признаться честно, они были бы и сами не прочь зажать эту тонкоствольную голубоглазую лань где-нибудь в углу комнаты, но… — Будьте добры, останьтесь охранять около двери, — приказывает Чжун Ли, и его телохранители тут же слушаются, выходя из комнаты и закрывая за собой дверь, оставляя пару внутри наедине. В конце концов, думают мужчины, они ещё смогут воплотить свои мечты — урвать бы момент. Войдя в комнату, первым делом Чжун Ли принялся осматриваться: гостиничный номер был далеко, далеко не самого высшего качества. Перед его взором предстала одна-единственная комнатка. Из небольшого прямого коридора, где они сейчас стояли, можно было пройти прямо с десяток шагов и тут же уткнуться в широкую, двуспальную и аккуратно заправленную кровать — наверно, единственный плюс данного помещения, ради которого сюда и приходили люди. Кровать была поставлена изголовьем к зашторенному окну, что находилось прямо напротив коридора. Тарталья включил свет — над кроватью зажглась одна оголённая лампочка. Юноша прошёл дальше, чтобы включить стоящие по обе стороны от кровати на тумбочках настольные лампы. Будучи освещённой, теперь комната выглядела чуточку уютнее и приветливее. — Мне бы хотелось попросить вас об одной маленькой услуге, — внезапно заговорил Чайлд, сев на самый краешек кровати. — Говори. — Не могли бы вы, господин Чжун Ли… Сперва принять душ? А я, уже потом, пойду за вами следом. — Душ? — сперва мужчина даже не понял, где в этом помещении может находиться ванная комната. Но, повернув голову налево, взгляд каким-то чудесным образом смог зацепиться за контур двери в стене. Повернув ручку, Чжун Ли открыл дверь на себя, так что та, скрипнув, едва не ударилась о дверь входную. Внутри представшего взору помещения находились изгрызенный плесенью кафельный душ, раковина с зеркалом, рядом стоял унитаз. Словом — ультра-комфортабельные условия. Неужели владельцы ночного клуба, имея столь внушительный доход, не могут привести в порядок гостиницу, где оказывают услуги их же сотрудники? Чжун Ли просто не мог поверить, что он позволил этому рыжеволосому парнишке привести себя, многоуважаемого главу клана «Лиюэ», в столь задрипанное, низкосортное место. Как у него это вышло? Может быть, в голубые глаза было встроено некое гипнотическое устройство? — Почему бы тебе не принять душ первым? — интересуется он. — В этом плане я всегда уступаю своим дорогим гостям, — откровенно лжёт юноша, прямо смотря в янтарные глаза напротив. Тарталья никак не мог знать, что мужчина перед ним располагает информацией обратной — по какой-то причине других так называемых «дорогих гостей» за всё это время у юноши на самом деле не было. — И, тем более, вы уже видели меня почти обнажённым, господин Чжун Ли. Не кажется ли вам, что будет честным, если и я увижу вашу обнажённую грудь? — Вы так пропахли дымом и гарью, — Тарталья не даёт Чжун Ли вставить слово, продолжая быстро тараторить. — Наверняка чувствуете себя раз не грязным физически, то морально — точно. Прошу вас… Не отказывайте мне в такой скромной просьбе. «Демонёнок», — думается главе клана «Лиюэ», когда Чайлд строит неимоверно грустные, просящие и жалостливые глаза. — Хорошо, — так и быть, он пойдёт на уступки. Тарталья никак не выражает свой триумф — лишь всё также мило улыбается, и улыбка это сохраняется ровно до того момента, как дверь в ванную комнату, наконец-то, захлопывается. Сердце в грудной клетке юноши бьётся бешено, бьётся загнанной птицей. Пора. Чжун Ли включает душ, позволяя кипяточным каплям начать быстро ударяться об его грудную клетку. По сравнению с ледяными каплями дождя, что несколько минут назад также падали на его кожу, сейчас несколько ржавая вода, текущая из душа, казалась настоящим благословением. Он подставляет макушку под воду и, закрыв глаза, полностью отдаётся той теплоте, что концентрировалась в комнатке с каждой секундой. Принимать душ после тяжёлого трудового дня всегда нравилось вечно занятому мужчине. Стоя сейчас под потоками воды с закрытыми глазами, Чжун Ли полностью сосредотачивается на звуках внешних, тех, что существуют за пределами его ныне безопасного, водного пространства. Вода может быть не только благословением, но и проклятьем, несущим беду. Но даже на пределе своей концентрации Чжун Ли так и не смог услышать ничего подозрительного за границей ванной комнаты. Становилось… Всё интереснее. Шипящий шум воды резко прерывается. Чжун Ли наспех проводит полотенцем по голове, собирая основную влагу. Фен, скорее всего, здесь не предусматривается — ничего страшного, волосы высохнут сами по себе. Пока что придерживаясь правил, что уже установил рыжеволосый парнишка, мужчина надевает на себя обратно только брюки, оставляя собственный местами до сих пор влажный торс обнажённым. Как же приятно смыть с себя запахи дыма и пота, запахи распутства и… Слышится щелчок. Чжун Ли открывает щеколду двери, толкая ту от себя. Делает шаг вперёд, и его босая нога… Ступает в лужу свежей, пролитой крови. Он понимает всё в мгновение ока — впрочем, определённые догадки уже были, и именно поэтому Чжун Ли не удивляется столь сильно, видя справа от себя на периферии зрения некое движение. Мужчина, обладая нечеловеческой реакцией, отскакивает влево, не давая тому, кто прячется позади двери ванной комнаты, совершить удар. Замахнувшейся руке, в небольшой ладошке которой был зажат некий тупой предмет, не хватает всего несколько миллисекунд. Тарталья не может сдержать злостный рык — до сих пор он никогда, никогда не промахивался по своим целям. Даже искажённое боевым оскалом личико Чайлда всё равно оставалось до боли привлекательным. Юноша, не давая Чжун Ли право перенять инициативу, бросается вперёд словно брызжущая ядом, шипящая кобра. Там, куда делает шаг парень, остаётся кровавый след — его босые ступни также были испачканы в этой страшной жидкости. Подобный молнии Тарталья мелькает, извернувшись, умудряется оказаться у Чжун Ли за спиной. Но и эта атака прерывается мужчиной, что, обладая большим опытом в подобных стычках, почти что рефлекторно разворачивает корпус и перехватывает руки юноши за запястья. Чайлд свирепо пыхтит, исходит воем, стоит Чжун Ли начать сжимать своими крупными ладонями кости своего противника. Тарталья дёргается в попытках вырваться, но куда там — хватка главы клана «Лиюэ» просто каменная. Непонятный тупой предмет до сих пор был зажат в его кулаке. Создавалось впечатление, что парень не разожмёт свои пальцы даже под страхом смерти. Но, очевидно, юноша был не так прост. Осознав, что вырваться, поддаться назад не выйдет, он тут же меняет тактику: вместо того, чтобы продолжать трепыхаться, он, наоборот, поддаётся вперёд на тело Чжун Ли. Мужчина был вынужден сделать пару шагов назад, стоило обнажённой грудной клетке с проколотыми сосками коснуться его груди, до сих пор пылающей жаром после горячего душа. Тарталья резко выставляет ногу вперёд, ударяя ей по колену Чжун Ли. Продолжая двигать свою добычу вперёд, он наконец-то добивается того, что держащий его запястья мужчина ударяется спиной об стену. Именно это ему и было нужно: теперь, когда жертве некуда было больше отступать, Чайлд поворачивает голову и, вытянув шею, со всей силы впивается зубами в чужую руку. — Ах вот ты как будешь играться, маленькая дрянь, — янтарь в глазах Чжун Ли грозит вылиться за пределы радужек всепоглощающей, смертоносной магмой. Боль от укуса была нестерпимой — Тарталья точно знал, куда впиваться своими белыми зубками и, видимо, сейчас между челюстями было крепко зажато некое сухожилие. На слова мужчины Чайлд лишь фырчит, смыкает зубы сильнее и болезненно стонет, стоит противнику в отместку начать до темноты в голубых глазах сжимать кости его запястий. Всё шло абсолютно не так, как было запланировано юношей. Он, безусловно, ожидал, что Чжун Ли обладает какой-то реакцией. Но всё пошло наперекосяк в тот момент, когда Тарталья промахнулся — впервые в жизни. Он должен был одним точным ударом вырубить главу клана «Лиюэ», выключить его сознание хотя бы на несколько десятков секунд. Ему необходимо было совсем, совсем немного… Никогда ещё план стремительной атаки его не подводил, а теперь… Что же с ним будет теперь? Но он уверен на сто процентов в одном — если это и правда последние минуты его жизни, то он проведёт эти мгновения в этом мире как настоящий, храбрый воин. Как боец, как верный своему делу человек, как преданный своему… — Отпусти! — шипит Тарталья на пределе своего болевого порога. Чжун Ли, к удивлению парня, тут же расцепляет замок своих рук, отталкивая его от себя. Чайлд по инерции пятится назад, неуклюже размахивая руками в надежде ухватиться хоть за что-нибудь. Его попытке нападения изначально был предрешён провал — противник, очевидно, сразу по нескольким пунктам превосходил юношу. Никто не мог поспорить с той ловкостью, с той врождённой грацией и гибкостью, что были присуще Тарталье. Он обладал острым чутьём, живым умом и предрасположенностью к обольщению своих недалёких жертв. Чайлд не страшился вида крови, был готов исполнять любую грязную работу… Но им была допущена грубейшая, фатальная ошибка: Он недооценил своего противника. Всё-таки где-то на границах подсознания парень понимал, что когда-то его тупоголовая самоуверенность, его любовь к тому, чтобы лезть на рожон, бросаясь в омут с головой, — всё это в конечном итоге приведёт его в ловушку. Чего Тарталья точно не ожидал, так это того, что это «когда-то» наступит именно сегодня. Именно сейчас. Он мало того, что промахнулся по голове Чжун Ли, так ещё и место для выполнения миссии выбрал неподходящее. Чайлд думал, что небольшая комнатка гостиничного номера сыграет ему на руку — меньшее пространство потом нужно будет очищать от крови, грязи и прочего мусора в виде тел телохранителей мужчины. Но теперь было очевидно — небольшое пространство помещения играло против него самого, мешая драться, мешая использовать свою ловкость и природную гибкость для борьбы с противником — негде было развернуться для выполнения более действенных и эффективных приёмов. Зато сам противник Тартальи чувствовал себя прекрасно. Размеры помещения, кровать, занимающая полкомнаты — всё это мешало рыжеволосому подлецу крутиться, виться вокруг своей жертвы, высматривая подходящее местечко для нанесения удара. Ведь сам Чжун Ли придерживался абсолютно противоположной тактики ведения боя. Зачем тратить лишние силы для бесцельных бросков, если можно пару раз больно и точно нанести сокрушающие удары? Тарталья кое-как умудряется восстановить равновесие. Он тяжело, загнано дышит, прямым угнетающим взглядом вцепившись в статную и неподвижную, гордо стоящую на месте фигуру мужчины. Чжун Ли не предпринимал никаких попыток напасть в ответ. Его дыхание также участилось, янтарные глаза горели пламенем — Дракон внутри натренированного тела под влиянием адреналина наконец-то проснулся. Но даже в этот момент не мог пойти наперекор принципам мужчины. Он принялся выжидать, прекрасно понимая — он будет тем, кто поставит точку в этом затянувшемся действе. Тарталья, ожидаемо, вновь бросается вперёд, уже чувствуя на языке сладкий вкус триумфа. Но в ту же секунду во рту появляется вкус совсем иной — кисловатый, ощутимый физически. Юноша нечаянно прикусывает кончик языка, стоит Чжун Ли, не сдвинувшись с места, ловко поймать парня, крепко сжав того в своих руках. Мужчина прижимает трепыхающегося юношу спиной к своей груди и тут же, немедля, заводит правую руку ему под горло. Тарталья вынужден поднять подбородок вверх в судорожных попытках вдохнуть. Это играет Чжун Ли лишь на руку: тонкая шея парня становится зажата между крупными предплечьем и плечом. Панический страх перед осознанием того, что сейчас произойдёт, заставляет юношу биться в чужих руках загнанным зверем, но куда там. Голубые глаза красиво, широко распахиваются в неверии, его ресницы дрожат, стоит Чжун Ли, придерживая своей левой рукой правую, начать постепенно давить плечом и предплечьем ровно на те места шеи, где проходили сонные артерии Тартальи. «Вот и конец», — мелькает в голове Чайлда, стоит хватке на горле усилиться. Пространство комнаты постепенно мутнело, покрываясь зияющими чёрными пятнами. — «А я ведь даже не могу попрощаться с моей… С моей семьёй…» Стоит телу в руках Чжун Ли послушно обмякнуть, как мужчина тут же убирает свои руки с чужой шеи, боясь нанести юноше какие-то реальные увечья или, не дай Бог, по-настоящему задушить. Лишённый сознания парень мягко оседает на пол, и по его телу проходятся судороги, от чего руки и ноги рефлекторно дёргаются — что ж, это вполне нормальная реакция на подобный способ лишения сознания. Чжун Ли тут же приседает на корточки рядом с Тартальей, с безэмоциональным выражением лица принимаясь осматривать содержимое его штанов. Глава клана «Лиюэ» понимал — у него есть всего-навсего около тридцати секунд перед тем, как сознание вновь вернётся обратно к вынужденно усмирённому. Похлопывая по ногам Чайлда, внутри самих штанин мужчина не находит ровным счётом ничего. Неужели этот парнишка настолько был уверен в своих силах, что не взял с собой даже пистолета? Оставив осмотр карманов напоследок, Чжун Ли встаёт, переключаясь на более важное в данный момент дело. Из номера он выходит в коридор, и догадка его подтверждается: один из его телохранителей, мёртвый, полулежал здесь, рядом, прислонённый к стене. Видимо, причиной смерти стал некий тонкий, острый предмет, ныне торчащий из кровоточащей раны на шее мужчины. Это его кровь, стекая по руке, скопилась под дверью их номера, просочившись под дверную щель внутрь. Но где же второй? Подхватив мёртвого телохранителя под мышку, Чжун Ли в два рывка подтаскивает тело к соседнему открытому номеру. Внутри царила тьма, но острый глаз главы клана «Лиюэ» сумел различить в глубинах этой комнаты лежащее, распростёртое на полу второе тело. Каким образом Тарталья сумел заманить его внутрь этого номера? Неужели пообещал мужчинам позволить развлечься с собой, пока сам Чжун Ли находился в душе? На размышления времени не было. Оставив притащенное им тело внутри этого же номера, Чжун Ли закрывает дверь, проворачивая вставленный в замочную скважину ключ и забирая его с собой. С этой проблемой он — или люди, подчиняющиеся ему лично, — разберутся позже. Сейчас же другое дело… Было в большем приоритете. Убедившись, что местами уже запёкшаяся кровь на тёмно-коричневом деревянном полу в свете отвратительно тусклых ламп гостиницы не видна, мужчина вернулся обратно в свой, нет, в их номер. Где-то впереди послышался слабый стон. Чжун Ли подошёл обратно к до сих пор лежавшему на полу парню. Тот уже постепенно приходил в сознание: голубые глаза были приоткрыты, но осознанности происходящего в них явно не было. Понимая, что пока что парень, хоть и в сознании, не предоставляет угрозы, Чжун Ли решает завершить свой обыск. Он просовывает пальцы в с виду пустой задний карман серых штанов, с удивлением натыкаясь на какие-то странные вещи. Сердце Чжун Ли пропускает удар, когда он подносит ладонь к своему лицу, с некими новыми, тёмными чувствами разглядывая вынутые из кармана три чёрные пластмассовые стяжки. Одну на запястье одной руки, вторую — на второе, а третья стяжка — для скрепления двух предыдущих. В быту эти крепкие вещицы использовались для, например, связывания воедино, крепления или маркировки проводов. Очень простые, удобные и практичные предметы — необходимо было лишь просунуть язычок в пластиковый ремешок и затянуть потуже. Но в их криминальном, в их преступном мире это были страшные вещи. Если, будучи в заложниках или в плену, от наручников, верёвок и прочего ещё можно было худо-бедно избавиться самостоятельно, то пластмассовые стяжки… Тонкие, невероятно крепкие для разрезания, от них было крайне тяжело избавиться самостоятельно — почти нереально. Пластик туго впивался в кожу запястий, повреждая и натирая её. А что уж говорить о пережатых капиллярах? «Так, значит… Они предназначались для меня?» — огонёк интереса мелькает в глазах Чжун Ли. Это поэтому парень напал на него с этой нелепой тупой вещью? Не чтобы убить — чтобы оглушить? Вырубить? Тарталья, очевидно, имел навыки убивать — то, как он расправился в одиночку с двумя вооружёнными громилами, не могло не вызвать у Чжун Ли, повидавшего многое, искреннее уважение. Если бы Чайлд хотел, он бы уже давно воткнул в тело мужчины далеко не свои зубы. Точнее… Если бы кто-то, кто стоит за спиной Тартальи, хотел бы его смерти… А что же выходит теперь? Получается — взгляд вновь упал на пластмассовые стяжки — он нужен кому-то живым? — Интересно, кому же, — тихо хмыкает себе под нос мужчина. Тарталья, сонно жмурясь и не понимая, где он находится, слегка приподнимает голову над полом. — Полежи ещё немного, — два напряжённых пальца утыкаются Чайлду по сторонам от трахеи, вынуждая юношу закашляться и опустить голову обратно на пол. — Для твоего шоу… — мужчина нависает над Тартальей, ловя его дезориентированный взгляд. — Для твоего выступления готово ещё не всё, моя дорогая «Огненная вода».