Диалог о преданности

Тарталья вздрогнул, тяжело замычал, пытаясь перетерпеть резкий болевой прострел в своей черепной коробке. Сознание верно, постепенно возвращалось к нему, но открывать глаза, шевелиться или делать хоть что-нибудь совершенно не хотелось — сказывались последствия тех методов, с помощью которого его… Его сознание было… «Какая наглость!» — гудело в голове Чайлда, пока его разум до сих пор находился под действием некой эйфории от кислородного голодания. — «Использовать такой подлый, гнусный приём! И где же твоё знаменитое благородство, а, Чжун Ли?» — Повтори-ка, что ты сказал? Юношу вновь передёрнуло. Частицы его сознания постепенно соединялись, стараясь как можно скорее восстановить и нормализовать мыслительную деятельность своего хозяина. — Что? — хрипит Чайлд, тут же принявшись громко, лающе откашливаться. Неужели он разговаривал вслух? Что ещё он бормотал, пока находился в бессознательном состоянии? Тарталья через силу открывает глаза, стараясь быстрее проморгаться и вернуть себе чистоту взгляда. Что-то холодное касается его заведённых за спину рук — юноша осознаёт себя сидящим на полу у подножья кровати. Погодите… Почему его руки… Его руки?! Глаза Чайлда округляются в шоке, что почти сразу же сменяется праведным возмущением: его руки, заведённые за спину, были сцеплены. Были сцеплены… Пластмассовыми стяжками. — Сука, — тихо выплёвывает себе под нос парень. Вены на его плечах видимо проступают, стоит юноше изо всех сил потянуть запястья в разные стороны. Бесполезно — пластик туго и крепко фиксировал руки, и если Чайлд так и продолжит пыхтеть, стараясь разорвать оковы, его мышцы или сосуды рук точно пострадают — скажется чрезмерное перенапряжение. Подобрав ноги и прижав колени к груди, Тарталья, наконец-то, поднимает голову вверх. Сейчас, чувствуя голой кожей груди ткань собственных штанов, он ощущал себя тем самым более защищённым. Защищённым от… Чайлд прекрасно понимал — подниматься, да хотя бы попытаться встать с пола смысла не было. Без помощи рук это будет крайне проблематично, да и повторить провалившуюся попытку нападения, используя лишь ноги, было невозможным. И, тем более, — Тарталья пренебрежительно фыркнул — встань он сейчас на ноги, так его… Его тут же посадят обратно. Решив пока что не тратить силы попусту, он неестественно гордо вздёргивает подбородок и прищуривает глаза, молча утыкаясь уже полностью осознанным взглядом в фигуру, стоящую в коридоре. Лужи крови на полу около ванной комнаты уже не было. На её месте стоял, как ни в чём не бывало, глава клана «Лиюэ» собственной персоной. Всё такой же облачённый лишь в свои чёрные, классические брюки, да вот только обнажённый торс вновь блестел от влаги, которую мужчина, не спеша, увлечённо промакивал полотенцем. Чжун Ли, что… Только что принял душ второй раз? Их взгляды снова встретились — уже слегка остывший янтарь и притаившийся, глубокий омут. Чжун Ли не смог сдержать довольной ухмылки, от которой губы Тартальи задрожали в угрожающем оскале. Таким парень нравился мужчине гораздо больше. Конечно, будучи в образе распутного мальчика, Тарталья доставлял удовольствие даже одним своим внешним видом — невозможно отрицать. Но всё-таки Чжун Ли понимал: юноше перед ним потребовались неимоверные усилия, чтобы вжиться в этот оскорбительный для его гордого существа образ. Личность, за маской которой прятался Чайлд, претила его природе. Вести себя как дешёвая блядь, отдавая себя так страстно на корм публике, искусно танцевать, прогибаясь в пояснице, — всё это было для парня настоящим подвигом. Ведь, было очевидно, ему приказали вести себя именно так. Чтобы внедриться в закрытое от масс заведение. Чтобы приблизиться к своей янтарноглазой, недоступной ранее цели. План этот был хитёр и точно продуман — Чжун Ли ещё предстояло выяснить, каким образом Чайлду удалось так искусно провернуть задуманное. Сейчас, глядя на Тарталью, Чжун Ли с особым удовольствием подмечал то настоящее, что было в парне: в нём более не осталось неловких ужимок, излишне плавных изгибов — Чайлд сидел около кровати, выпрямив спину до боли в пояснице, только бы казаться выше. Казаться непобеждённым. Но больше всего мужчину поражали кардинальные изменения во взгляде, коим сейчас награждал его Чайлд. На него, главу клана «Лиюэ», с вызовом смотрели хитрые и в какой-то степени умные, расчётливые и лживые, лисьи глаза. Очаровательный. «У кого же, интересно, из обилия моих неприятелей…» — рассуждал Чжун Ли. — «Может быть такая необычная боевая единица?» Но, несмотря на своеобразное восхищение юношей, Чжун Ли не был намерен вести себя с ним как со своим приятелем. Мышцы Тартальи видимо напряглись, стоило мужчине, достав сигарету из кармана брюк и закурив, шагнуть в его сторону. Продолжая поддерживать молчаливую атмосферу, Чжун Ли преспокойно, монотонно делал затяжки дыма, что действовали на него успокаивающе. Прямой янтарный взгляд горел почти также ярко, как и огонёк сигареты. Этот горящий взгляд, что смотрел на парня сверху вниз в подтверждение своей доминантности. Чайлд понимал — ему не будет пощады. Несмотря на кипящую в его венах кровь, несмотря на всю ту браваду и бесстрашие, которым пытался кичиться юноша, его тело предательски мелко задрожало от нервного перенапряжения. Он только что совершил покушение, неудачное покушение на главу клана «Лиюэ». На властного, уважаемого человека, что обладает большими связями в их криминальном мире. Тарталья нервно улыбнулся — где именно найдут его труп: в канаве, или же в каком-нибудь дремучем болоте? То, что он попытался сделать, было непростительным. Да, да ведь это было нечестно! Почему теперь он должен так бесславно умереть? Он ведь не преследовал цели убить Чжун Ли! Ему надо… Ему всего лишь было надо… «Какой позор», — щёки Тартальи стремительно наливались алым. Он так сильно подвёл своего… Своего… Ему не будет прощения с какой стороны ни посмотри. — И кто же твой хозяин? — внезапно разрывает тишину мужчина. Речь его звучала совсем по-другому: исчезла вся мягкость, весь тот снисходительный тон, который звучал тогда, когда Тарталья был «простым работником» ночного клуба. Ныне голос Чжун Ли напоминал по твёрдости то ли металл, то ли камень, а, может быть, и всё одновременно. — Что? — нахмурившись, переспросил Тарталья. Чжун Ли, сделав очередную затяжку, неожиданно садится на корточки. Глаза юноши начинают бегать из стороны в сторону, лишь бы не смотреть на эти развитые грудные мышцы, контур которых в этой сидячей позе проступал наиболее отчётливо. Ведь когда он скрывался за маской распутника, за своей ненастоящей личностью, воспринимать мужчину как объект для обольщения было проще простого. А теперь, когда все маски были сброшены… Долг, который висел над придающим огромное значение слову «преданность» парнем, до сих пор вынуждал его отодвигать свои личные сердечные чувства на самый дальний план. Те чувства, что юноша по-настоящему испытывал к властному главе клана «Лиюэ», чувства давние и долгое время хранимые в сердце в тайне даже от своего так называемого, как выразился Чжун Ли, «хозяина». Чайлд мог играть данную ему три месяца назад роль, не обращая внимания на собственные желания. Но теперь его миссия была провалена, а маски сорваны. И именно поэтому… Потерявшему ориентир Тарталье было в этой критической ситуации крайне тяжело контролировать себя. Себя настоящего. Миллиарды мыслей мелькали в его рыжей головушке, и Чайлд просто не мог понять, за что ему теперь цепляться. Что теперь с ним будет? Что с ним сделает Чжун Ли? Стоит ли ему, унижаясь, просить прощение в надежде на то, что мужчина сохранит ему жизнь? Нет, он не может позволить себе так бесславно погибнуть — он, всё-таки, боец… И на кого он оставит свою большую семью? А его «хозяин»? Тарталья, он… Он ведь, он ведь не может… Его предать. Пока он жив, даже опозоренный провалом, он должен вернуться… Вернуться обратно к нему. Чжун Ли прекрасно видел бурный мыслительный процесс у сидящего напротив — Тарталья словно бы и не старался скрыть свои настоящие эмоции, отчего его можно было читать как открытую книгу. Парень явно нервничал и, скорее всего, думал о своём провале в порученном ему деле. Мужчина в который раз обвёл взглядом торс Чайлда — тело, сухое и тренированное, было напряжено до мышечной дрожи. Тело было смертельно красивым — зазеваешься, залюбуешься тонкой талией, и как результат — острый предмет в твоей шее будет гарантированным. Тому, кому принадлежал Чайлд Тарталья, крупно повезло иметь его в своём распоряжении. Это был настоящий тренированный, чистокровный и преданный пёс. — И кому же так преданно служит эта собака, что готова вести себя, унижаясь несколько месяцев, подобным образом? — протянул Чжун Ли, растягивая каждое слово. — Что? — Что? Будешь делать вид, будто бы не понимаешь, о чём я спрашиваю? Некая колкость уже готова была сорваться с языка Тартальи, но ему пришлось срочно зажмурить глаза и задержать дыхание. Чжун Ли был пугающе, неестественно спокойным. Не позволяя юноше вякнуть какую-нибудь глупость, мужчина глубоко вдыхает сигаретный дым, наполняя им собственные лёгкие под завязку. Словно ставя на место нерадивого, заигравшегося щенка, Чжун Ли слегка приоткрывает рот, тонкой струйкой выдыхая режущий глаза горячий дым юноше прямо в лицо. Непростительно! Тарталья чувствует себя максимально оскорблённым — он прекрасно был осведомлён в значении подобных жестов. Выдохнуть сигаретный дым другому человеку в лицо считалось знаком неуважения — откровенного, неприкрытого даже тенью мнимого дружелюбия. Юноша принимается рефлекторно кашлять — сам он никогда по своей воле не курил и специфические запах и дым были для его слизистых непривычны. В груди юноши что-то неприятно, тоскливо сжалось. Вот значит, какие на самом деле чувства испытывает к нему Чжун Ли? У него… У него не будет даже шанса оправдаться? А нужно ли ему было пытаться это сделать? В конце концов, Чайлд понимал: пренебрежительное отношение к нему было вполне оправданным. Тарталья поспешил опустить голову, крепко прижать подбородок к груди. Нельзя было позволить Чжун Ли понять, что капли слёз в уголках его глаз были вызваны не только едким сигаретным дымом. Это было так нечестно и так обидно! Почему, ну почему из всех возможных жизненных ситуаций они встретились, остались вдвоём наедине именно при таких обстоятельствах? Несмотря на значительный опыт в выполнении подобных сложных, смертельно опасных миссий, Тарталья всё-таки был ещё довольно молод. Никакая дрессировка не могла на данном этапе его жизни подавить тот взбалмошный характер, который был присущ жизнерадостному и открытому душой парню. Твёрдо стоять на ногах было пока не для него, а вот прыгать, бежать, срываться с места на место — всегда пожалуйста. И сейчас, допрыгавшись до решающей грани, он просто не мог решиться выбрать что-то одно. И что ему прикажете сейчас делать? Остаться на этой стороне грани, постараться выполнить свой долг и остаться верным нынешней «преданности», или же… Шагнуть за грань в неизведанную глубину янтарных глаз в попытках найти там своего настоящего «хозяина». В конце концов, это и было его настоящим, заветным желанием. Ведь Тарталья всё это время бережно хранил в самом центре своего сердца их самую, самую первую встречу. Но помнит ли события того дня сам мужчина? Чайлд понимал — спустя столько лет вряд ли глава клана «Лиюэ» мог помнить его рыжую макушку. Жизнь — штука коварная и жестокая, не собирающаяся учитывать личные мечты и желания каждого в этом мире. Жизнь сделала так, что встретились они, будучи по разные стороны баррикад. Отвратительно. Тарталья прикрывает глаза, шмыгает носом и глубоко, медленно вдыхает. На долгом выдохе его тело покидает часть нервозности — правильное дыхание в критических ситуациях не раз и не два спасало любящего играться с огнём паренька. Спокойно. Чайлд старается убедить себя — Чжун Ли просто не знает всех деталей картины, что привели их обоих в эту точку. Его пренебрежительное, брезгливое отношение к нему, шпиону и убийце, полностью оправдано. Но что бы ни было у юноши на сердце, он просто не может сорваться с тугой невидимой привязи, добровольно сдаться противнику и склонить голову в покорном жесте — не позволяли ни совесть, ни гордость. «Хах… Гордость», — усмехнулся Чайлд собственным невесёлым мыслям. — «В моём положении да с моим внешним видом рассуждать о гордости…» Тарталья медленно поднял голову вверх, исподлобья упираясь злым взглядом в спокойное, хладнокровное лицо напротив. Битва на кулаках была проиграна. Но теперь пришло время битвы иной, что бывает, порою, сложнее физической стычки. Битва взглядов, битва словом и хитростью — то, что теперь предстояло им обоим в их положении. Не сказать, чтобы Тарталья… Изначально был в выигрышном положении. Чжун Ли молча, с интересом наблюдал за тем, как Чайлд с каждой секундой брал над собственными чувствами контроль, возвращая на личико некие маски слой за слоем. Спустя десяток секунд от растерянного, мечущегося между гранями парнишки ни осталось и следа. Очевидно — юноша, наконец-то, принял решение. — Видимо у вас, господин Чжун Ли, от сигаретного дыма нарушилась иннервация языка, потому что я не понимаю ни слова из того, о чём вы меня спрашиваете, — выдав нетипично длинную, запутанную фразу, Тарталья горделиво приподнимает подбородок и даже слегка расправляет до сих пор ссутуленные плечи. Решение, принятое Тартальей, очевидно, никак не было связано с сотрудничеством со своей неудавшейся жертвой. — Тц, какая глупость, — Чжун Ли касается кончиками пальцев своей переносицы и неутешительно качает головой. С мальчишкой придётся повозиться конкретным образом. — Как тебя зовут? — глава клана «Лиюэ» решает попробовать поиграть «по-хорошему». — Не думал, что в вашем возрасте у вас уже есть проблемы со слухом, — язвит парень, что, не было сомнений, «за словом в карман не лез». — Неужели такая неутешительная участь ждёт и меня через несколько лет? Я же уже говорил вам, как меня зовут — повторяться не буду. Чжун Ли хмыкает — вот же заноза, но, надо признать, интересная. — Мальчик, не пытайся острить, каждый раз стараясь перепрыгнуть себя предыдущего, — голос мужчины до мурашек низок и глубок, не предвещающий ничего хорошего. — Я ведь обращаюсь с тобой по-хорошему. Пока что «по-хорошему», и тебе стоит ценить моё великодушие. — А если я люблю, когда со мной разговаривают «по-плохому»? — перебивает Чайлд, полностью вернув ранее позорно потерянное самообладание. — Что, господин Чжун Ли? Вы ведь так умеете, разве нет? К чему все эти любезности — я не тот, с кем вы можете побеседовать «по душам». — Самоуверенности тебе не занимать, юноша, но самоуверенность эта — излишняя и дурная, — резко ставит мужчина парня на место. — Не тебе в твоём положении так со мной разговаривать, — среди слов Чжун Ли слышится угрожающее рычание слабо, но пока что контролируемого Дракона. — Отвечай на поставленный вопрос, Чайлд Тарталья. Юноша пренебрежительно хмыкает и под немигающим взором Чжун Ли принимается менять позу: садится «по-турецки», так что светло-серая ткань штанов максимально натягивается на бёдрах; выпрямляет спину ещё больше, до напряжения в пояснице, и расправляет грудную клетку. Ярко-оранжевые, апельсинового цвета бусинки-накрутки в его сосках отражают блик света от одинокой лампочки над их головами. Чжун Ли не считал, что цвет накруток и янтарный цвет его собственных глаз — простое совпадение. — Ты хороший актёр, Чайлд Тарталья, — голос Чжун Ли сменяется с рычания на почти что бархатное, сытое мурлыканье. — Я почти что принял на веру то, что ты и правда всего-навсего обычная шлюха псевдоэлитного ночного клуба, — от такой спорной характеристики у Чайлда побагровели кончики ушей. От стыда ли, или же возмущения? — Но что же на самом деле? За три месяца работы не ублажить таким замечательным телом ни одного клиента — разве подобные тебе работники так себя ведут? — Что? — Тарталье кажется, что он ослышался. — Откуда вы это знаете? — Ты допустил грубую ошибку, когда оставил меня наедине с вашими доброжелательными, охотно идущими на диалог барменами, — Тарталья до боли закусывает губу — это же надо было им трепаться там, где не нужно! — Поэтому я был готов к тому, что наша с тобой сегодняшняя ночь в гостиничном номере будет… Смертельно увлекательной. — Ты такой молодой, Тарталья, — юноша непроизвольно задерживает дыхание, стоит Чжун Ли внезапно пододвинуться к нему ближе. Он принимается мысленно молиться, чтобы мужчина не услышал бешеный ритм его сердцебиения. — Такой смышлёный и словоохотливый. Не стыдно врать, лгать, лицемерить перед старшими? «Да что происходит?» — лицо Тартальи из мёртвенно-бледного становилось постепенно нежно-розовым. — «Меня… Меня что, сейчас отчитывают как нерадивого ребёнка?!» — Вы не мой отец, чтобы иметь право отчитывать меня подобным образом, — справедливо возмущается юноша. — А твой хозяин? — Тарталья тут же вздрагивает и исходит ледяными мурашками. — Твой хозяин журит тебя подобным образом? — Я… Не понимаю, о чём вы говорите, — юноша, капитулирующе, отводит глаза вбок. Внизу его живота что-то неприятно, тянуще заныло. Было очевидно — эта тема была парню… Отнюдь не самая приятная для обсуждения. — Ну как же не понимаешь, — Чжун Ли, перед тем как встать на ноги, одаривает насупившееся личико последним оценивающим взглядом. — Я говорю про того человека, который поручил тебе эту грязную во всех смыслах этого слова «работу». Не подскажешь ли? — Не подскажу. — вредничает юноша, вздёргивая нос вверх. Вены на его плечах вновь видимо проступают — он в который раз предпринимает попытки разорвать скрепленные друг с другом стяжки. — Неужели ты и правда думал, Чайлд Тарталья, что три пластиковые ленты будет достаточно для скрепления моих рук? — Чжун Ли увлечённо наблюдает за тщетными пыхтениями юноши. — Мои запястья намного шире твоих — мог бы запастись ими в два раза больше. Не подумал? — О, поверьте мне, господин Чжун Ли, я бы справился и тремя. Чёрный цвет вам очень к лицу — не хотите ли примерить? — юноша обворожительно улыбается и мило щурит глаза, при этом не оставляя попытки хоть как-то ослабить туго стянутый пластик. — Благодарю тебя, Тарталья, — в тон юноше так же бархатно и медово тянет Чжун Ли. — Мне очень льстит твоё излишнее внимание к моему образу. Но, боюсь я вынужден отказать тебе в этом твоём предложении. Мужчина резко вытягивает руку вперёд, беря парня пальцами за кончик подбородка и поворачивая его лицо на себя. — Они прекрасно смотрятся на твоих запястьях, Чайлд, — усмехается Чжун Ли, тут же одёргивая ладонь в сторону — ещё бы немного, и зубы вновь впились в его кожу. Мужчина отходит в сторону, беря и ставя напротив сидящего парня незаметно стоявший в углу полусгнивший, отсыревший табурет. Глава клана «Лиюэ» грациозно садится на сиденье и мышцы его бёдер видимо проступают под чёрной тканью брюк — приходится постоянно балансировать, дабы ножки табурета не надломились под весом мужчины. — Вижу, эта собака любит пускать в ход свои зубы, — Тарталья напрягается и прекращает возню, весь обращаясь в слух. Он испытывал странные ощущения от того, что Чжун Ли до сих пор лишь вёл с ним беседу и, несмотря на остроты самого Чайлда, ни разу не причинил ему физической боли. Как подозрительно. — Держу пари, у твоего хозяина в арсенале много намордников для такой строптивой суки, — голубые глаза округляются, от каждого последующего слова скулы на румяном лице проступают всё более и более отчётливо. — А что же сейчас? Наконец-то вырвался на волю и решил, что можно кусаться? Может, мне стоит пожаловаться твоему хозяину? К слову… Не подскажешь, всё-таки, кто он? «Придурок, а ну, успокойся!» — ругает сам себя Тарталья, крепко смыкая губы. — «Это не ролевая игра, это не ролевая игра! Не смей возбуждаться! Не смей! Не смей!» «Ты, вообще-то, принял решение не предавать Его!» — от стыда за собственные чувства хочется удариться об стену головой, желательно несколько раз. — «Чего будет стоить твоя преданность, если ты будешь по щелчку пальцев, от нескольких сладких слов перебегать под крыло другого человека!» «Но это… Это ведь не «просто» человек, а Чжун Ли…» — Даже под страхом смерти я не скажу имя того, кто отправил меня к вам, — что ж, пока что юноше удавалось не предавать собственные принципы. Пока что «чувство принадлежности» мешало ему пойти на поводу собственных сердечных чувств. Пока что. — Пытки мне не страшны, — продолжает кичиться Тарталья, чувствуя, как боевой дух поднимает его настрой в этом унизительном положении пленного. — У меня высокий болевой порог, я на «ты» с физической болью. И смерти я тоже не боюсь — быть готовым умереть за своего Главу, готовым отдать жизнь во время выполнения своего долга — это то, что делает меня воином. Я буду счастлив умереть здесь. Умереть от ваших рук, господин Чжун Ли. Вдохновлённую речь юноши прервали размеренные, громкие хлопки. Чжун Ли, прикрыв глаза, принялся аплодировать ошеломлённому этим странным поведением парнишке. На лице мужчины застыла слабая, но довольная улыбка. Он был приятно поражён той искренностью, той страстью, что пылала, что ярко мерцала в речи Тартальи. Было совершенно не похоже, что юноша горделиво хвастается собой, или же что превозносит себя из-за страха показаться слабым перед сильным. Чайлд говорил от чистого сердца — он и правда наивно, слепо верил в эти свои убеждения. Чжун Ли убедился ещё больше — человек перед ним знает цену своим словам, умеет быть преданным своему авторитету. Для члена любой преступной группировки это были очень, очень похвальные, ценные качества. Но пока что — в душе главы клана «Лиюэ» разожглись лукавые искры — перед ним не совсем человек. Это была рыжая шавка, по молодости и по глупости служившая не тому человеку. Он пообещал себе исправить это недоразумение. — Я ведь прошу тебя просто назвать имя человека, что стоит за покушением на мою жизнь, — всё также мягко и бархатно продолжает приглушённым, вкрадчивым голосом говорить Чжун Ли. — А ты уже заводишь разговор про смерть. Ты готов так просто расстаться с жизнью? Неужели у тебя нет людей, к которым ты хотел бы вернуться живым? Тарталья как-то странно вздрогнул, плечи его осунулись. Было очевидно — юноша не хотел, чтобы они трогали эту тему. — Хорошо, — Чжун Ли внезапно встаёт с табурета и уходит в коридор. Чайлд напрягается ещё больше, пристально наблюдая за тем, как мужчина зачем-то трогает ту шубу, которую сам парень одолжил у одной из сотрудниц клуба. Лицо Тартальи комично вытягивается, стоит Чжун Ли резко подойти ближе и поднести что-то к его голове. Парень видит своё отражение в тёмной гладкой поверхности, которую мужчина тут же убирает в сторону. — Какой смышлёный мальчик, — лицо Тартальи выражает целый спектр эмоций, стоит главе клана «Лиюэ» сесть обратно на табурет, держа телефон Чайлда в руках. — Не забыл отключить разблокирование экрана по «распознаванию лица». Не подскажешь ли пароль, юноша? — Вы вроде бы взрослый человек, а до сих пор не знаете, что брать чужие вещи — верх неприличия! — возмущается Чайлд, когда Чжун Ли принимается увлечённо рассматривать простенький тёмно-синий телефон, куда-то тыкая на сенсорном экране. — Не тебе после всего того, что было между нами, говорить о приличии, — даже не поворачивая голову в сторону сидящего, отвечает Чжун Ли. Голубые глаза широко распахиваются — хорошо, что сейчас мужчина не смотрел в его сторону. То искреннее смущение от этого простого замечания было просто милейшим. И чем больше обдумывал Чайлд сказанные Чжун Ли слова, тем всё ниже опускался его до сих пор прямой взгляд. Он ведь уже успел позабыть, что у них уже был первый поцелуй. Из глубокого омута приятных мыслей погружённого юношу «высвобождает» мельтешение на периферии зрения. Тарталья поднимает голову и видит мужчину, стоящего в дверях их гостиничного номера. — Мне необходимо отлучиться, чтобы возыметь кое-какие вещицы, — Чжун Ли перекладывает чужой телефон из руки в руку. — Кажется, нужные мне данные имелись у моих телохранителей… На секунду лицо мужчины искажает притворная грусть. — Но хочу сказать тебе спасибо, Чайлд Тарталья, — уже стоя на пороге, обернувшись, продолжает говорить Чжун Ли. — Хочу поделиться с тобой небольшим секретом — эти мужчины, что лежат ныне бездыханные в соседней комнате, слишком уж охотно метили на места поближе ко мне. Они тоже были наёмниками, Чайлд, — рот сидящего у подножья кровати непроизвольно открывается в шоке. — Именно поэтому я брал их лишь в подобные, несерьёзные места. Вижу, ты с ними в сговоре не был. Ох, Боже, сколько же различных групп желают моей смерти, или же лично меня? — на этот риторический вопрос мужчина не ждал ответа. — Побудь хорошим мальчиком, Чайлд, и оставайся на месте, — дверь в номер закрывается. Слышатся поворот ключа и шаги, удаляющиеся куда-то вглубь коридора. «Я убил… Таких же подставных, как и я сам?» — это был просто верх нелепости и комизма! — «Я что… Неосознанно выступил ролью его настоящего телохранителя?» Но куда ушёл Чжун Ли? И сколько самому парню сидеть здесь подобным образом? Тарталья тяжко выдохнул, заёрзал на месте. Руки уже постепенно начинали неметь — сказывалось грубое, долгое пережатие тугим пластиком. Ужасно хотелось подняться и потянуть ноги, потянуть до сладкой мышечной дрожи. Но было нельзя. Чжун Ли ведь вежливо попросил его оставаться на месте. А он… Он ведь хотел подтвердить своё звание «хорошего мальчика». У Чайлда всегда были проблемы с определением времени. Возможно, прошло десять минут, а может быть и полчаса, но вот, наконец-то, ключ снова заскрежетал в дверной скважине. «Вернулся всё-таки», — пронеслось в голове парня, пока Чжун Ли шёл в его сторону. Мышцы хорошо развитой груди отчётливо проступали на каждом шаге мужчины — неужели он, как и Тарталья, тоже знал, что на их этаже кроме них больше никого не было? Он поэтому не удосужился накинуть верх? — Надо же, ты и правда умеешь, когда нужно, выполнять команды, — с ноткой самодовольства протянул Чжун Ли, прямо глядя в голубые глаза, что пристально смотрели на него в ответ. — Но почему же ты даже не попытался подняться? Найти путь к освобождению? — спросил мужчина, и в душе юноши тут же поселилось недоброе предчувствие. — Я ведь не твой Глава, чтобы меня слушаться, так почему? Потому что привык слушаться старших? Чжун Ли в два шага очутился около Тартальи. Перед голубыми глазами вновь появился экран телефона. Экран горевший. — Могу предположить, всё дело в твоём воспитании, что дала тебе твоя большая семья? — по лбу Чайлда потёк холодный пот, когда Чжун Ли, держа в одной руке подожжённую сигарету, принялся не спеша проводить по гладкому экрану пальцем второй ладони, листая в сторону фотографии членов семьи юноши. — Какие вы все похожие друг на друга, — во рту Чайлда пересохло, губы задрожали от немыслимого потока различных чувств. — Все рыжие и голубоглазые, такие сплочённые и счастливые… Твои родители в курсе, чем занимается их третий по старшинству сын вместо написания дипломной работы? «Он знает, он знает даже это», — впервые за сегодняшнюю ночь Тарталья испытывал настоящий страх. Так страшно ему не было даже тогда, когда мужчина вырубил его удушающим приёмом — за свою жизнь он опасался не так сильно, как за жизни тех, кто были запечатлены на фотографиях его телефона. «Так всё это время он взламывал мой телефон?» — мама, папа, братья и сёстры, их домашняя живность пёстрым хороводом продолжали мелькать перед глазами юноши. Из всех существующих на его телефоне папок и приложений только одна папка не была запаролена — альбом с фотографиями его семьи. Наверно, это было чертовски глупо и наивно — в конце концов, самоуверенный парень никак не мог предположить, что когда-то очутится в такой ситуации. Он не хотел, он не мог поставить пароль на папку «Семейный альбом» потому, что… Потому что хотел быть всегда «на связи» с ними. Потому что не мог, он просто не мог вынести даже незначительное, подобное «препятствие» между собой и самыми близкими людьми. Он хотел иметь доступ к ним в любой момент, не тратя даже минуту на ввод длинного и сложного пароля. За подобную наивность теперь над Тартальей нависли тяжёлые, грозовые тучи. — Ты ведь живёшь отдельно от своей семьи? — внезапно спросил Чжун Ли. Тарталья не ответил, но по выражению его лица ответ на заданный вопрос был очевидным. — Думаешь, откуда я это узнал? Тебя нет ни на одной из двухсот семидесяти пяти фотографий этого альбома. Они, могу предположить, отправляют тебе фотографии по мессенджерам? — Прозорливости и внимательности вам не занимать, господин Чжун Ли, — ядовито прошипел юноша, и Чжун Ли рефлекторно сделал шаг назад. Мужчина не ожидал, что парень перед ним будет реагировать так возбуждённо. — И что теперь? Будете меня шантажировать моей же семьёй? — Мне бы очень не хотелось этого делать, — ласково проговорил Чжун Ли, убрав телефон от лица юноши и принявшись рассматривать членов семьи Тартальи самому. — Но твоё поведение оставляет желать лучшего, Чайлд Тарталья. Ты ведь не ответил ни на один из моих вопросов — не назвал даже своего настоящего имени. Ты ведь понимаешь, в каком мире мы с тобой существуем. Ты ведь не хочешь, чтобы и члены твоей семьи погрузились в наш с тобой мир? — Я вас предупреждаю, — громко, с претензией в голосе прохрипел Чайлд. — Эта, как вы любите выражаться, собака, не делала себе прививки от бешенства. И если хоть один волосок, нет, если хоть одна рыжая шерстинка упадёт с головы стаи этой собаки… Лицо Тартальи изменилось — от былого кокетства не осталось и следа. Кожа была мертвенно бледной, из голубых глаз исчезли яркие, живые блики. Он был страшен в своём гневе, он был в диком, всепоглощающем страхе за своих родных. За все эти годы парень ни разу не впутывал их в свою грязную жизнь. Дрожащие, малиновые от постоянных прикусываний губы оголили белые зубы в угрожающем оскале. Всё полуобнажённое тело мелко затрясло, и дело было далеко не в сквозняке, что отчётливо ощущался здесь, на полу. «Что за чудесная реакция», — думалось Чжун Ли, пока он неспеша курил, долго выдыхая клубы дыма в сторону. — «До сих пор держался молодцом, а сейчас с секунды на секунду словит сердечный приступ, так трясётся.» Конечно же, пока что это была лишь простая манипуляция — даже при всём своём желании в данную минуту Чжун Ли никак бы не смог организовать визит к членам семьи Тартальи. Атмосфера между молчащими стремительно густела, в воздухе чувствовались разряды приближавшейся грозы и бури. Но совершенно неожиданно эту самую атмосферу разрядило… Пришедшее с громким звуком новое уведомление. — Хм? — Чжун Ли смахнул пальцем вниз, и на экране блокировки высветилось новое сообщение: «03:11. Скарамуш Ты опять забыл мне отписаться?» — От кого это? — вся спесь тут же сошла с Чайлда, уступая место некой нервозности. Не говоря ни слова, Чжун Ли смахнул в сторону сообщение, чтобы перейти к соответствующему приложению. На миг на экране появилась иконка на зелёном экране, но за ней тут же возникло окно: «Введите пароль…» «Приложение под паролем, при этом уведомления на экран блокировки приходят…» — Чжун Ли не мог сдержать смешка. Боже, это была невнимательность, отсутствие логики, или же всё вместе? Послышался ещё один звук — Чжун Ли тут же провёл пальцем вниз снова: «03:11. Скарамуш Алло? Я же вижу, что ты зашёл в сеть, может быть, ну, ответишь?» «Я не ввёл пароль, но попытка открыть приложение уже считается за то, что пользователь «в сети»… Интересно», — чтобы «Тарталья» так и продолжал оставаться «онлайн», мужчина вновь открыл приложение, оставив то на вкладке «Введите пароль…» — Кто мне пишет? — громко и чётко спросил Тарталья. Настроение его менялось со стремительной скоростью. «03:12. Скарамуш Боже мой, и за какие грехи в прошлой жизни, в жизни нынешней моим напарником стал именно ты? Ты вообще в курсе, что такое командная работа? Засунь хоть раз себе в задницу свою самоуверенность, святую мысль, что ты можешь справиться один, и ответь мне уже!» — Ха-ха-ха, — Чжун Ли не смог сдержать откровенного смеха. Этот напарник Чайлда имел полное право злиться на своего коллегу. Если задание было закреплено за ними двоими то, очевидно, этот «Скарамуш» явно переживал за собственный вклад в их общее дело. — Почему же ты игнорируешь своего напарника, Тарталья? Он ужасно сердится, что ты ему не отвечаешь. Услышав это, юноша бездумно подался вперёд, намереваясь встать и дотянуться до собственного телефона. Мужчина грубо пресекает эту попытку — давит босой ногой на колено парня, удерживая того на месте. — Учитывая текущие обстоятельства, пока что твоя семья отходит на второй план моего внимания, — Чжун Ли откровенно пялится в экран телефона в ожидании нового сообщения. — Твой напарник ведь не подозревает, в какие события ты вляпался? Но тебе не стоит переживать, Чайлд — скажи пароль, и я с радостью отвечу Скарамушу, что с тобой всё в порядке. Заодно и спрошу, как глава вашего клана поживает. — Ублюдок, — в сердцах выплёвывает Тарталья, эмоционально истощённый и физически уставший. Несмотря на пылающее жаждой битвы и жизни сердце, тело и разум его постепенно сдавались, не могущие столь долго выдерживать подобные тяжёлые обстоятельства. — У-б-л-ю-д-о-к, — печатает Чжун Ли, нажимая на кнопку «Ок». — Нет, Тарталья, это слово не подходит. У тебя есть ещё две попытки, чтобы сказать пароль настоящий — пока что мы с тобой играемся, но не стоит слишком долго испытывать моё терпение. «03:14. Скарамуш Если ты там подох к чертям собачьим, мог бы хотя бы мне об этом отписаться, чтобы я был в курсе!» «03:14. Скарамуш Ах, прости, я ведь совсем запамятовал, в каком ты сейчас находишься образе. Неужели, наконец-то, ты там исполняешь свою мечту?» «Мечту?» — не совсем понял Чжун Ли. Какую мечту? Тарталья явно выражал полное отвращение к своей деятельности, которой ему приходилось заниматься целых три месяца, дабы вжиться в роль и втереться в доверие руководству ночного клуба. «03:15. Скарамуш Аякс, даже если бы ты уже начал трахаться с этой престарелой пылью, ты бы, зная тебя, написал бы мне об этом даже во время самого процесса. Ну тут у меня, конечно, два варианта: либо у тебя связаны руки, грёбаный фетишист, либо же… Скажи честно, ты опять забыл собственный пароль? Безопасность — это, конечно, хорошо, но в чём прикол ставить такие сложные и разные пароли на любую хуйню в твоём телефоне?» — Скрывать от меня такое красивое имя — это преступление на уровне покушения, Аякс, — Тарталья неверяще пялится в изогнутые в улыбке янтарные глаза. — За это ты ответишь так же строго, как и за все твои предыдущие проступки. Аякс, — вновь повторяет мужчина, раскатывая на корне языка имя юноши, словно стараясь попробовать его со всех сторон. «Вот же идиот!» — Тарталья роняет голову от абсурдности ситуации. — «Сколько раз я говорил ему не называть меня по настоящему имени даже в запароленном чате!» — Прошу заметить, я не такой старый, чтобы называть меня «престарелой пылью», — с ноткой возмущения как бы невзначай глухо тянет Чжун Ли, и кончики ушей Чайлда мгновенно вспыхивают алым. — Это не я придумал вам такое прозвище, — также тихо отвечает парень. — «Это ведь ты придумал ему такое прозвище, Аякс», — безмолвно продолжает читать Чжун Ли всплывающие уведомления. — «И, как, оно оправдалось? Мне, если честно, всегда казалось, что ты его недооцениваешь — он всё-таки глава клана, а такое место так легко не даётся. Держу пари, он уже уложил тебя на лопатки и подгрёб под себя, как тебе всегда и хотелось, да? Да? А, точно… Пароль…» Потушив сигарету об стену, Чжун Ли садится обратно на табурет, быстро вводя на экране всплывшие цифры, знаки и буквы. Приложение и правда разблокировалось, и перед взором мужчины открылось с десяток различных чатов. Но попытка открыть другие переписки потерпела крах — каждый из чатов также был запаролен. Пароли, пароли… Сколько же здесь было необходимо паролей! Быстро сообразив, что других символов более ему не было отправлено, Чжун Ли вводит те же самые цифры и буквы в чате со Скарамушем. Видимо, ради переписки с этим парнем Тарталья и скачивал это приложение — только так мужчина мог объяснить, почему пароли на приложении и на этом чате совпадали. «03:17 Скарамуш О, о, наконец-то здесь, и ста лет ждать не пришлось. Забыл пароль опять, я прав?» — Эй, эй, — тут же подал голос Тарталья, стоило Чжун Ли начать что-то печатать в его телефоне. — Вы с кем это там переписываетесь? — юноша до боли вытягивает шею, но заглянуть в экран телефона не предоставляло никакой возможности. — Угадай с первой попытки, — усмехается мужчина, продолжая быстро нажимать на сенсорные кнопки: «Доброй ночи, Скарамуш. Благодарю тебя за беспокойство, но не стоило так сильно за меня, ха-ха, переживать — я в полном здравии, со мной всё хорошо. Приношу глубочайшие извинения за то, что потратил твоё время и принёс тебе дискомфорт путём игнорирования твоих сообщений.» Напечатав столь длинное сообщение, лишь поставив точку Чжун Ли подумал о том, что, наверно, молодые люди так друг с другом не общаются. Тут же стерев весь написанный текст, он отправил новый:

«03:18 Тарталья Прив. Всё норм.»

«Так ведь… Общается молодёжь?» — Чжун Ли тяжко выдохнул, прикрыл глаза и сладко потянулся, разминая затёкшие мышцы. Ночь была в самом разгаре и, несмотря на красочность уже прошедших событий, ему предстояло разобраться во многих вещах — не менее интересных. — Что ты ему пишешь? — наконец-то психика Чайлда не выдерживает. Он, резко качнувшись вперёд, встаёт на ноги, едва снова не теряя равновесие. — Сидеть. — команда, отданная стальным голосом, заставляет колени Тартальи рефлекторно подкоситься. Он, не думая, вновь садится на место, подбирая ноги под себя и глядя мужчине в глаза в поисках одобрения проделанной работы. Бровь Чжун Ли в удивлении изгибается, когда Чайлд слушается слова, что сами по себе сорвались с его языка. Стеклянные голубые глаза по завершении выполнения команды вновь приобретают осмысленность. Поняв, что он только что сделал, юноша мгновенно отводит взгляд в сторону. Что это только что было? Решив, что с увиденным он разберётся чуточку позже, Чжун Ли вновь опускает глаза в телефон:

«03:19 Тарталья Не отвечал, потому что выпил лишней «Огненной воды». Заставили.»

Отправляет Чжун Ли, надеясь, что написанное будет звучать правдоподобно. К удивлению мужчины, Скарамуш отвечает ему, видимо, даже не подозревая, с кем разговаривает на самом деле: «03:19 Скарамуш Ну, я так и знал, что что-то такое примерно и случилось. Боже, какая несправедливость! Мне вот без паспорта ни капли спиртного не продают, хотя я старше тебя! Ты ведь даже пить правильно не умеешь!» Чжун Ли тыкает на маленький круглешок аватарки Скарамуша, и изображение увеличивается: на фотографии боком стоял некий низкорослый парнишка в причудливой шляпе с пышными полями.

«03:19 Тарталья Может быть, всё дело в твоих по-детски пухлых щеках?»

«03:20 Скарамуш Надеюсь, Чжун Ли кончит тебе в глотку так много, что ты захлебнёшься и сдохнешь, придурок.» Чжун Ли вновь усмехается — коллега Чайлда был не менее интересным, чем сам рыжий парнишка.

«03:20 Тарталья Тебе от меня так просто не избавиться, ха-ха-ха, мы ведь оба связаны общим делом.»

«Надеюсь, смогу повернуть диалог в нужное мне русло», — так подумал мужчина. «03:21 Скарамуш Ну, я и не спорю. К слову, ты когда уже пойдёшь с ним в гостиницу? Я думал, вы уже давно там, ты за временем вообще следишь? Какие-то накладки?»

«03:21 Тарталья Да, есть небольшие накладки. Ты ведь мозг в нашей команде, не напомнишь ли план действий?»

«03:21 Скарамуш Будешь иронизировать в другом месте, Чайлд. Чтобы забрать вас и трупы на машине много мозгов не надо. Господи, сколько же ты выпил? Какой ещё план действий?» «Так, немного мимо», — мужчина закусил губу. Впредь придётся более обдуманно подходить к отправленному — нужно продержать на крючке коллегу Тартальи как можно дольше. Но сегодня, видимо, удача была на стороне Чжун Ли. «03:22 Скарамуш Прости, Чайлд, но если ты в пьяном угаре хочешь пообсуждать со мной «план действий» в постели с ним — я отказываюсь. Не в моём вкусе, знаешь ли, иметь желание поскакать на связанном и беспомощном человеке, в тайне мечтая отдать тому инициативу.» «03:23 Скарамуш Очень странно, что ты медлишь, Чайлд — столько лет идти к сегодняшнему дню, а как время пришло — ломаешься как девственник. Ночь коротка, ты все свои мечты воплотить не успеешь. Развлечения развлечениями, но помни, что ты обязан передать его живым и расстаться уже с этой глупой мыслью, что он вспомнит тебя или поймёт твои чувства. Он тебе не ровня, Чайлд. Заканчивай придуряться, я устал быть твоим личным психологом, устал уже пытаться вправить тебе мозги, чтобы ты жил нашей жестокой реальностью. Или же ты всё-таки думаешь уйти под шумок к Чжун Ли в клан? Я надеюсь, ты уже оставил эту вздорную мысль — Он тебя не отпустит.» «Вспомню?» — Чжун Ли хмурит брови и серьёзно задумывается. Что именно он должен вспомнить? Мужчина бросает беглый взгляд на Тарталью — юноша неподвижно, безмолвно сидел на месте, опустив голову так, что не было видно лица. Понял, что сопротивляться или пытаться повлиять на происходящее в его положении бесполезно? Но сколько бы Чжун Ли ни смотрел на рыжую макушку, ни в одном уголке своей памяти он не мог найти это яркое, рыжее пятно. Неужели они уже когда-то встречались раньше? Нет, этого не может быть — такого парня он бы точно запомнил… Чувства? Взгляд янтарных глаз постепенно менялся, первое поверхностное желание пристукнуть назойливую пешку врага постепенно сменялось глубоким, живым интересом. Складывалась странная ситуация: если Чжун Ли видел Тарталью, по его мнению, впервые, то в то же время сам Чайлд, оказывается, знаком с Чжун Ли несколько лет и, видимо, имеет к мужчине какие-то чувства. «Поэтому именно он вызвался исполнить главную роль обольстителя?» — кусочки пазла постепенно складывались в уме Чжун Ли в общую картину. — «Поэтому его «игра» была такой страстной и искренней? Но если мальчишка так хочет быть подо мной, так почему же служит стороне мне враждебной?» «03:24. Скарамуш Ты меня понял, Чайлд?» «03:24. Скарамуш Ты здесь?» «03:26. Скарамуш Тарталья, ау?»

«03:26 Тарталья Я здесь. Спасибо, друг, за твою поддержку, но я сам буду решать, что мне делать.»

«Думаю, так бы он и сказал», — довольно хмыкнул Чжун Ли. Так бы и сказал Чайлд — твёрдо и уверенно. «03:26 Скарамуш Друг?.. Ты никогда не называл меня своим другом.» «03:27 Скарамуш С кем… С кем я переписываюсь?» «Жаль, я надеялся, что смогу вытянуть из него больше», — с каплей сожаления подумал мужчина. Но когда-то ему суждено было совершить эту фатальную ошибку, на которой он должен был «спалиться». В конце концов, откуда ему было знать, в каких отношениях был Чайлд со своим коллегой?

«03:27 Тарталья Тебе не кажется, что «престарелая пыль» звучит несколько некорректно? Сам ведь писал, что я — глава клана «Лиюэ». Может, такому человеку как я более подойдёт прозвище, например, «Властелин камня»? :)»

Несмотря на солидный возраст, Чжун Ли не растерял ни капли чувства юмора. Кличка, данная ему парнями, никак не оскорбляла, наоборот: она казалась Чжун Ли, вечно окружённому официальными обращениями, неким новым глотком свежего воздуха. Это было смешно и забавно, но более забавляло главу клана «Лиюэ» следующее: В мгновение ока сообщения, написанные Скарамушем, начали удаляться, так что диалог их заметно поредел. Создавалось впечатление, что Тарталья сошёл с ума и разговаривал сам с собой. Что-то удалять, конечно, было уже поздно и бессмысленно — Чжун Ли воспринял всю информацию, которой любезно поделился с ним замечательный коллега Чайлда. — Уже закончил? — с напускной бодростью спрашивает Тарталья, когда Чжун Ли молча встаёт с табурета и подходит ближе. — И о чём же вы так увлечённо переписывались? Никогда не видел человека, что печатает по клавиатуре так быстро, как вы. Может, мне вообще стоит целиком и полностью отдать мой телефон в ваше пользование? — Очень щедрое предложение, Аякс, но чужое имущество мне ни к чему — я уже узнал достаточно. Они оба понимали — сейчас Чжун Ли имеет негласное преимущество. Тарталья понятия не имел, что успел выложить Скарамуш перед тем, как понял, что оплошал. Эта неизвестность серьёзно действовала Чайлду на нервы — он привык всё держать в поле зрения и быть всегда в курсе всего происходящего. Потеря контроля над собственным телом, даже над своим телефоном, — всё это сильно било по его взбудораженной нервной системе. — Встань. Как и несколько минут назад Тарталья, несмотря на своё подвешенное эмоциональное состояние, беспрекословно, послушно поднимается на ноги, игнорируя покалывающую боль в резко разогнутых суставах. Парень перед мужчиной выпрямляется во весь рост и снова этим своим тупым взглядом смотрит Чжун Ли глаза в глаза в поисках одобрения. Из этого ступора, что был вызван короткой командой мужчины, Чайлда вырывает грубый толчок в грудь. Осознанность происходящего мгновенно возвращается парню обратно, но поздно: не могущий держать равновесие без помощи рук, он по инерции падает спиной на кровать прямо на собственные сцепленные запястья. — В-вы что творите?! — хрипит Тарталья и тут же умолкает, стоит Чжун Ли нависнуть над ним, поставив колено между слегка раздвинутых ног лежащего. Крепкие мужские руки как два монолитных столба виднеются на периферии зрения Чайлда — обе руки, на одной из которых уже успел созреть синеватый след от укуса, Чжун Ли поставил около чужой головы. Пряди длинных, до сих пор немного мокрых угольных волос плавно стекли по спине главы клана «Лиюэ», и их кончики упали на обнажённую юношескую грудь, слегка щекоча нежную бледную кожу. Тарталья мгновенно напрягся и, кажется, даже прекратил дышать. Лишь сильнее вжался затылком в простыни и отвёл глаза вбок, будто бы делая вид, что его в этой комнате не существует вовсе. Чайлд уже успел представить себе несколько путей развития дальнейших событий, а потому едва смог подавить раздосадованный вдох, когда мужчина прополз над его телом куда-то дальше по кровати. Чжун Ли сел спиной к окну и, подхватив лежащего парня под мышки, резким движением подтянул распростёртое тело на себя. Чайлд в слабых попытках сопротивления заёрзал босыми ступнями по кровати, но тщетно: ничто не помешало Чжун Ли прижаться грудью к холодной, слегка влажной от пота спине Тартальи, при этом положив руку на сцепленные ладони неким контролирующим грузом — чтобы не дёргался. — Я потратил за сегодняшнюю ночь несколько десятков тысяч моры, — горячее дыхание опалило заднюю сторону шеи Чайлда, и кожа последнего сию же секунду вся покрылась мурашками. — Поэтому, перед тем как преспокойно покинуть этот гостиничный номер… Почему бы мне не воспользоваться оплаченными услугами? — Чего-чего?!.. — несмотря на то, что его запястья дополнительно держала чужая рука, Тарталья всё равно старался отстраниться от тела позади себя как можно дальше. Получалось, конечно, слабо: кровать под весом Чжун Ли прогибалась более сильно, от чего Тарталья скатывался ягодицами прямо в эту образуемую позади него «лунку». Голубые глаза были до болезненной рези открыты — Чайлд просто не мог поверить, что события принялись разворачиваться подобным образом. Он не мог видеть Чжун Ли — перед его взором помещение было абсолютно пустое, словно парень и правда находился в комнате один. Но ничто не рушило эту мнимую картину одиночества так сильно, как тяжёлый взгляд на узких плечах, который ощущался вынужденным пленником буквально физически. Тарталья не мог видеть Чжун Ли — шея будто бы окаменела — не повернуть, но другие обострённые органы чувств рисовали картину за спиной отчётливее глаз: каждый волосок, что образовал бледный мягкий пушок, каждая маломальская веснушечка на его шее, плечах и спине чувствовала размеренное, горячее дыхание мужчины. Лицо Чжун Ли, по ощущениям, было так близко — поддайся слегка назад, и волосы на затылке раздвинет кончик чужого носа. Дыхание ощущалось не только кожей — сам звук вдыхаемого и выдыхаемого воздуха действовал на мозги Чайлда не менее пагубно. Тарталья поймал себя на том, что его голова слегка покачивается вперёд-назад. Он вступил в некий транс, в некое пограничное состояние между сознательным и инстинктивным, когда услышал звук сглатываемой мужчиной слюны. Лицо Чжун Ли было где-то там, позади, совсем-совсем близко. Его рот находился на уровне покрытого гусиной кожей плеча. Тарталья прекрасно знал, что прозвище «Дракон» было дано главе клана «Лиюэ» не только лишь за моральные качества, присущие его личности. В каком-то смысле мужчина был похож на это мифическое существо и внешне: сильное, мускулистое тело, высокий рост, янтарные необычные глаза и… Острые, необычайно острые, выступающие на верхней челюсти клыки. Укус зубами Чайлда был нелепостью по сравнению с тем укусом, который в теории способны совершить эти зубы. И юноша был в этом отчётливо уведомлён. От одной только мысли, с какой лёгкостью клыки в любой момент могут проткнуть его кожу, всё его тело вздрогнуло как от удара током. — Аякс, — юноша весь обратился в слух, стоило мужчине вновь заговорить голосом тихим и гнетущим. — Я разве с тобой… Уже был знаком раньше? Впереди спрашивающего послышался досадный смешок. — Я так и знал, что вы меня не помните, — Чайлд вновь потянул запястья в стороны в попытках ослабить путы, но Чжун Ли тут же крепко сжал его ладони — не доверял. — Несмотря на ваши шутки про мой возраст, я никогда не имел жалоб на проблемы с памятью, — мужчина дёргает Тарталью за руки ещё раз на себя, и парень волей-неволей вынужден прижаться спиной к его груди по-интимному близко. — Говори, пока я не заставил тебя говорить. А что Чайлду вообще нужно было говорить? Лишь стоило ему слегка открыть рот, как нервный комок в горле тут же закупоривал его глотку, мешая членораздельным звукам вырываться наружу. Его мутило. Чжун Ли находился слишком, слишком близко, и Чайлд не мог этого не чувствовать: за узкими плечами фантомно ощущалась настоящая гора — величественная и несокрушимая; звуки дыхания, особенный, настоящий запах тела, с которого давно были смыты примеси сегодняшней ночи — всё это не могло не действовать на нервную систему Тартальи возбуждающе. Не хотелось ничего говорить. Уже не хотелось думать, делать, существовать. Чайлд Тарталья был идеальным Слугой. Не тем слугой, что заискивающе лебезит перед своим Главой, а совершенно иным человеком: ему необходимо было чувствовать свою принадлежность кому-то. Не чтобы просто, конечно, «кому-то», а делу, человеку, организации — словом, чему-то важному и значащему в этом мире. Тарталье был необходим ориентир — некая путеводная, Полярная звезда, что вела его по жизни. Юноше было жизненно необходимым отдавать всего себя ради кого-то. Но на данный момент этот «кто-то» был, по иронии судьбы, заклятым врагом Чжун Ли. И как бы ни хотелось, но Чайлд просто не мог Его покинуть. Он ведь был Ему должен, и в тайне сбежать, чтобы прятаться и бояться — этот путь был не для боевого характера юноши. Но была в голове Тартальи и другая сторона, ранее насильственно подавляемая. Именно она была готова прямо сейчас наплевать на «долг» и «преданность», чтобы раствориться в новом сильном существе, найти в нём истинного защитника и покровителя. Дракона. — Я… — как же Чайлду было тяжело в данную минуту. Естественные физиологические реакции его организма на долгожданный, привлекательный раздражитель вступали в конфронтацию с противящимися происходящему моральными установками. Ему всё ещё надо каким-то немыслимым образом пленить главу клана «Лиюэ» и доставить мужчину Ему… Кем же он будет называться, если поставит себя, свои чувства и своё мнение выше обязанностей? В конце концов… Тарталья всю жизнь делал всё во благо семьи, во благо «хозяина» и его, нет, их общей организации… Одна только мысль, что прямо сейчас он, Тарталья, может, наконец-то, выбрать «себя», заставляло сердце пускаться в бешеный пляс. Всего-то нужно было, что его правильно поняли, чтобы прямо сейчас его не отвергли, а иначе… Быть однолюбом в этом мире означало испытывать риск прожить остатки жизни в светлой тоске по моментам-призракам прошлого. — Одиннадцать лет… — хрипло начал говорить Чайлд, не переставая часто облизывать губы, — я увидел вас впервые… Одиннадцать лет назад. — Лжёшь, — послышалось шипение за спиной юноши. — Нет же, вовсе нет… Уже нет смысла лгать — могу только предположить, сколько успел рассказать вам Скарамуш. — Не так много, как хотелось бы знать. Продолжай. — Я могу понять, почему вы не помните тот день. В конце концов, вы были серьёзно ранены тогда, господин Чжун Ли. Янтарные глаза прыгали с одной веснушки на плече на другую, более причудливую или крупную, и обратно. По интонации голоса не было похоже, что Тарталья придумывает речь на ходу. — Я тебя слушаю, — уже без какой-либо агрессии сказал мужчина. — Когда это я был сильно ранен? — Одиннадцать лет назад мне было четырнадцать лет, — начал говорить юноша, уткнувшись взглядом в собственную коленку — снова сел «по-турецки». — Вам, наверно, будет сложно поверить в это, но я не всегда был «злодеем», — Тарталья горько усмехнулся. — До того дня я жил обычной жизнью подростка в кругу своей семьи. В тот роковой день мы ходили получать мне паспорт — о, это ведь такая важная новая глава в жизни каждого гражданина страны, вы согласны? — Что дальше? — коротко послышалось позади. — Я помню: стоило моей руке поставить первую в жизни мою собственную, личную подпись, как зазвучала сирена. В наше помещение ворвались люди — вооружённые люди, кричащие и злые — так казалось мне тогдашнему, и я был прав. Здание подверглось нападению «Ордена Бездны» — вы припоминаете такой клан, господин Чжун Ли? Чжун Ли нахмурил брови, но попытка вернуться в прошлое отдавалось в голове резкой, острой болью. — Они взяли нас в заложники, хотели использовать в своих преступных целях. Как совершенно обычный мальчик я был напуган также, как и десятки людей вокруг меня. Но потом… Потом на сцене появились вы, господин Чжун Ли. Тембр голоса Тартальи изменился: было очевидно, что с этого момента воспоминания о том страшном дне ныне вызывали в его душе более приятные чувства. — Потом я узнал — вы не были на стороне полиции и правосудия. Вы были таким же преступным кланом, и последующее освобождение людей было лишь следствием. Вашей же основной целью было устранение членов «Ордена Бездны» — ваш тогдашний Глава испытывал к ним жуткую неприязнь и был готов пользоваться любым моментом, чтобы убавить численность этих «паразитов». — И тогда на сцене появились Вы, — будучи в руках Чжун Ли юноша задрожал от переизбытка чувств. — Вы были примерно моего возраста, а уже успели в кругу вашего клана возыметь существенный авторитет — было очевидно, кто будет преемником власти. Так вышло, что в панике я отделился от семьи — спрятался один под регистрационной стойкой. И в тот момент, когда казалось, что нас сейчас будут убивать по одному, в помещение ворвались Вы. Тарталья замолк, переводя дыхание. А перед глазами как и одиннадцать лет назад стояла картина развернувшейся битвы: в данный момент юноша не мог передать словами эмоции дней давно прошедших. Всё то восхищение, что испытал он, глядя на то, как молодой Чжун Ли — тогда, конечно же, мальчик ещё не знал его имени — в одиночку сражался с членами вражеской группы. Незнакомец был грациозен, но в то же время твёрд — каждое движение, каждый удар был чётким и законченным, выверенным и окончательным. Тогда в голубых глазах четырнадцатилетнего юноши отражалось само Божество. Несмотря на то, что парень в тяжёлом белом с золотым плаще был обычным человеком, Аякс до благоговейного трепета в душе был поражён той «преданностью», которой обладал Чжун Ли, раз исполнял свой долг по устранению врагов без толики колебаний и сомнений. Именно в четырнадцать лет случился тот переломный момент в жизни рыжеволосого мальчишки. Сердце его воспылало диким желанием стать таким же, как этот свирепый юноша — сильным, безжалостным, чтобы служить на благо какому-нибудь клану, что станет, обязательно станет ему родным, и будет не стыдно отдаться ему плотью и кровью. Глядя на то, как угольная лента волос вьётся змеёй во время смертоносного танца Чжун Ли, Аяксу с особым чувством подумалось о том, что было бы славно делить один «долг» вместе с этим красивым, взрослым парнем. Тогда юный Аякс ещё не испытывал к Чжун Ли романтических чувств — то пришло позже с течением времени. «Как было бы здорово, будь он моим наставником», — думалось тогда мальчику под регистрационной стойкой. — «Он мог бы научить меня сражаться так же искусно, и мы могли бы вместе… Служить на благо нашего общего клана.» Родители никогда бы не позволили своему сыну ступить на скользкую, криминальную дорожку. Но подростку всю опасность «тёмного» мира было не втолковать — в его возрасте всё окрашивалось красками романтики с приправой в виде духа приключений. — И тогда, когда врагов почти не осталось, вы неожиданно протянули мне руку, — как же Тарталье было невыносимо чувствовать себя сейчас оголённым нервом. — Вы спросили у меня: «Ты в порядке?», когда я бездумно протянул свою ладонь в ответ. Я был один в той части комнаты, и мне было так приятна ваша забота обо мне — глупом, перепуганном ребёнке… В тот момент вы стали в моём сердце нечто большим, чем просто «спаситель от преступников». Вы стали моим символом, образом, к которому я стремился и на который хотел равняться. Я возжелал быть рядом с вами, господин Чжун Ли, хотел перенять ваш опыт и в дальнейшем служить, сражаясь бок о бок. Абсолютная искренность. Тарталья понимал: его слова сейчас — нечто большее, чем завуалированное признание в любви. Он ясно дал представление о своих искренних чувствах. Почему же действия Тартальи существенно разнились с желаниями — то был вопрос совершенно другой. — Ты не закончил, — после длительного молчания ответил Чжун Ли, никак не прокомментировав пылкие признания своего пленника. — Ты говорил, что я получил ранение. — Да, — просто ответил Чайлд, крепко зажмурившись. Было ожидаемо, но всё равно неприятно, что Чжун Ли никак не оценил ту страсть, что звучала в каждом его слове. До сих пор не верил в их искренность и правдивость? — В тот же момент, как я протянул вам руку, на вас напали сзади и сильно ударили по голове. Вы сразу же упали, лишённые сознания, но, к счастью, через несколько секунд в комнату ворвались другие члены вашего клана. «Так вот, чем вызвана эта боль», — сам нынешний глава клана «Лиюэ» даже после рассказа Тартальи так и не мог вспомнить события тех далёких дней. Но, по крайней мере, теперь он выяснил причину, от чего иногда в дождливую погоду затылок его мучали частые боли. — Твоя речь довольна складна, — тело юноши вытягивается стрункой, стоит Чжун Ли положить свободную руку Чайлду на грудь. Мозолистые пальцы плавно очерчивают контуры выступающих ключиц, невесомо следуя ниже, стекая по груди, но намеренно не задевая напряжённые бусинки сосков. Дразнит. — Но твои действия ей противоречат. — Ой-ой… — смущённый, неловкий писк вырывается из рта юноши, когда тёплые губы касаются влажной кожи задней стороны его шеи. — Я не могу с этим спорить, но поймите — у меня есть на это… Довольно а-ах… В-веские причины. — Позволь поинтересоваться — какие же? — будоражащие сознание клыки легко касаются выступающего остистого отростка позвонка шеи, очерчивая кожу по кругу. — Такая пламенная речь… Я почти поверил. — Поверьте, господин Чжун Ли, каждое моё слово — искренне, — мужчина, естественно, в этом не сомневался — свои выводы он сделал ещё после переписки со Скарамушем. Но хотелось увидеть реакцию самого Тартальи, услышать его мнение. — Если ты со мной искренен, Аякс, — зубы смыкаются на загривке юноши, и того мгновенно ведёт: Чайлд рефлекторно расслабляется, опуская напряжённые плечи и слегка выгибается вперёд, обеспечивая мужчине ещё лучший доступ к своему телу, — то ты должен ответить: Какие на самом деле чувства ты испытываешь ко мне? От постепенно накатывающей боли на задней стороне шеи глаза Тартальи мягко закатываются. Он беззвучно стонет, едва успевая сглотнуть вязкую слюну. Никогда он не чувствовал свои щёки настолько горячими — даже стыд от первого выступления в полуголом виде в ночном клубе не вызывал в нём столько эмоций. Поглаживания на груди возобновляются. На этот раз мужские пальцы бегло задевают ареолы, подушечками пальцев глава клана «Лиюэ» касается гладких накруток, но сами соски — игнорирует. — Я… — тяжёлое, крупное тело льнёт к Чайлду ещё ближе, от чего парень чувствует спиной выступающие, развитые грудные мышцы мужчины. В отличии от тела Тартальи, кожа Чжун Ли была тёплой, почти что горячей. От разницы температур сжималось горло, дыхание становилось тяжёлым и прерывистым. — На самом деле я бы хотел быть рядом с вами, господин Чжун Ли. — Лжёшь, чтобы возыметь возможность освободиться? — в который раз задаёт Чжун Ли провоцирующий вопрос, заранее прекрасно зная на него ответ. — Нет, нет-нет-нет, — словно в бреду, в лихорадке шепчет Чайлд, когда его плечи начинают покрывать лёгкие, почти что целомудренные поцелуи. — Я правда всегда, всегда с того дня мечтал о том, чтобы делить с вами жизнь. Я вами восхищался, я только из-за стремления к вам вступил в этот опасный мир, имея… А-аха… Юноша заёрзал на месте, едва не завалился телом вперёд — закружилась голова. — Имея риски пропасть или погибнуть… — продолжил, задыхаясь, говорить он. — В тот год я нашёл путь попасть в общество криминального мира. Я с детской наивностью вступил в первый подвернувшийся клан, в тот клан, что, казалось мне, поможет в будущем сблизиться с кланом вашим. Я идеализировал свою мечту, слепо не обращая внимания на творящуюся реальность. И теперь… Я просто не имею права пойти наперекор… — Своему нынешнему хозяину? — закончил эту мысль за Тарталью Чжун Ли. — Он мне не хозяин, — со свойственным возмущением снова возразил юноша, но теперь в его голосе намного яснее слышались нотки сожаления. — Не стоит стыдиться — быть преданной собакой дорогого стоит, — Чжун Ли явственно ощущает, как расслабленный в его руках парень вновь начинает напрягаться. — Я высоко ценю преданных людей, но Аякс: как же так вышло, что, желая иметь меня в качестве союзника, в конце концов я стал твоей вражеской целью? От этой нелепости, от этого противоречия у Чайлда заныл низ живота. Он сам, он прекрасно сам понимал абсурд происходящего. Но нельзя же отбросить прошлое и сделать вид, что ночью этой ничего не происходило? — Кому же ты так преданно служишь, что, даже испытывая ко мне любовный интерес, не можешь пойти наперекор принципам? Скажи мне, — горячее дыхание опалило ушную раковину Тартальи, вызвав табун мурашек. — Будет крайне любопытно узнать личность того человека, из-за которого мой потенциальный любовник едва меня не угробил. «Любовник?» — от этого слова Чайлд испытал двоякие чувства. В каком смысле «любовник»? Он вовсе не хотел быть «мальчиком на одну ночь»… Или в понимании мужчины любовник — это от слова «любовь»? — Я не могу сказать, — несмотря на возбуждённое состояние прошептал парень. — Я не могу. — Если ты хочешь, чтобы я начал выбивать из тебя эту информацию, надо всего лишь меня хорошенько попросить об этом, Аякс, — Чжун Ли ластится к чужому угловатому плечу, потираясь тёплой щекой об мягкую кожу. Ладонь с груди плавно двигается вверх, на шею, и Чайлд вынужден задрать голову максимально вверх, когда сильные пальцы начинают сжимать его горло под самой нижней челюстью. — Попроси меня быть с тобой нежным, я и постараюсь пощадить твой голос, который ты всё равно в любом случае сорвёшь, — пальцы мягко обхватывают шею Тартальи, крепко фиксируя на месте. — В ином же случае… Вторая рука отпускает до сих пор сцепленные запястья Чайлда и под кроткий вздох последнего ложится на его пах. — Кажется, ты говорил, что у тебя «высокий болевой порог», — «Дракон» кружит вокруг своей добычи, постепенно беря ту в кольцо. — Для меня большой честью будет проверить наяву это твоё заявление. — Целых одиннадцать лет ты, Аякс, хранил мой образ у себя под сердцем. Одиннадцать лет, подумать только, — пальцы внизу постепенно сжимаются, собирая натянутую ткань штанов в складку и слегка задевая промежность юноши. — Так, выходит, твоя преданность всегда была двойственна, Чайлд Тарталья. Голова твоя служит нынешнему «хозяину», а сердце — определённо мне. Даже после этих моих слов ты собираешься и дальше отказывать в предоставлении информации? Одинокая слеза скатилась с уголка глаза по румяной щеке. — Я слишком запятнан. Я не могу, — в который раз сипит Тарталья, душа которого разрывалась на части. Чжун Ли замолкает и замирает, прямым тяжёлым взглядом утыкаясь Чайлду в затылок. Стоит сказать, несмотря на психологическое воздействие, держался тот молодцом. Его преданность принципам была достойна уважения, достойна похвалы, но всему надо знать меру: теперь, когда все карты раскрыты, чего стоит юноше отказаться от нынешнего клана и перейти под крыло человека, к которому тот и стремился целых долгих одиннадцать лет? — Я тебя понял, Чайлд Тарталья, — парень неожиданно вскрикивает и стонет, тут же принявшись судорожно закусывать губы. Чжун Ли жадно припадает к шее юноши, вбирает в рот складки нежной кожи, слегка прикусывая ту с целью оставить первый, самый яркий собственнический след. — От твоего друга я знаю, что ты ценитель разнообразных игр, — Тарталья в отрицании мотает головой, когда мужчина отпускает сжатую губами кожную складку, чтобы полюбоваться результатом. — Так и быть, я с тобой поиграю — поверь мне, я раскалывал и не таких упрямых, заносчивых мальчиков. Но и ты, будь добр, пойди на встречу: я не любитель долгих уламываний. Знай меру. — Нет-нет-нет, — бормочет юноша, явственно чувствуя, как лиловая метка зреет на его нежной коже. — Я правда не могу вам… — Тихо. — Тарталья не успевает закончить свою речь. — Надеюсь, ты не будешь против, если я возьму на себя ответственность занять твой рот делом. Пальцы с шеи резко скользят вверх по подбородку, тут же наглым образом проникая в чужой рот. От неожиданности Чайлд давится собственной слюной, в последний момент пересиливает себя и не смыкает челюсти, дабы случайно не прикусить Его пальцы. Два пальца — средний и безымянный — мягкими поступающими движениями массируют скользкий язык, периодически расходясь в стороны, чтобы поиграться. — А это что? Тарталья болезненно косит глаза вниз и низ живота снова тянет, но боль эта ныне вызвана предвкушением: с паха ладонь мужчины скользит по штанам влево, останавливаясь почти сразу же в верхней части бедра. — По-о-ас-ка, — Тарталья едва может издавать членораздельные звуки. Всё его существо сейчас сконцентрировано на кончике языка, которым он усердно вылизывал ласкающие пальцы. — Подвязка? — два пальца мужчины проскальзывают под чёрный аксессуар с небольшим трудом — настолько туго вещица была закреплена на чужом бедре. — Кожаная и такая тугая… Любишь чувство фиксации? Можешь не отвечать. Чжун Ли специально подбирал определённые слова, чтобы вызвать на покрасневшем личике реакцию ещё более бурную. Так и происходит: от шока, от начавшихся процессов осмысления сказанного парень перестаёт посасывать пальцы, и мужчине приходится напомнить ему о своих обязанностях. — Я могу снять её и повязать вокруг твоей шеи… Как думаешь? — шёпот змея-искусителя льётся не находящему себе места Чайлду прямо в ухо. — Станешь похожим и внешне на преданную собаку… Но если ты и дальше будешь оставаться таким упрямым, мне придётся продолжать держать тебя на коротком поводке. — Аякс, — Тарталья не выдерживает и исходит мельчайшей дрожью. Он не замечает как тихо постанывает в голос, как звуки из его рта вырываются на каждом выдохе всё громче и громче. Чжун Ли начинает мягко поглаживать бедро Чайлда под подвязкой, постепенно переходя на его внутреннюю сторону. До сих пор сидевший «по-турецки» парень предпринимает попытку свести ноги, но ему, конечно же, не позволяют этого сделать. Удерживают. Контролируют. — Моё досадное упущение, что я не замечал её раньше — почему-то думал, что это неотделимый элемент штанов, — мужчине определённо приносит удовольствие гладить бедро юноши под туго прилегающим аксессуаром. Внутренняя сторона бедра довольно беззащитное и нежное место — Чжун Ли это чётко знает, и поэтому с силой сжимает пальцы, вырывая тем самым откуда-то сверху очередной задушенный стон. — Хороший мальчик, — под тяжёлый вздох Тартальи Чжун Ли вынимает пальцы, за которыми тянется бесстыдно обильное количество слюны. Голова юноши слегка покачивается от кислородного голодания — он просто забывал дышать, теряясь в творящихся настоящих, реальных событиях. «Это не сон… Это не… Не моя фантазия», — даже в самых откровенных снах и мечтах Тарталья не мог придумать то, что творил с ним Чжун Ли сейчас. Левая сторона шеи ужасно ныла — Боже, сколько же засосов успел оставить на ней мужчина? «Я никак их не скрою. Никак. Ни одним тональником или тенями», — он просто боится представить себе степень яркости расцветших на коже цветков. — Теперь ты понимаешь, Чайлд Тарталья, как много теряешь, отказывая в сотрудничестве? Мужчина мягко прикрывает глаза и довольно хмыкает, когда ожидаемо слышит вместо ответа нетерпеливый скулёж. Ведь не только сам Чжун Ли пагубно действует своим образом на психику Тартальи. Глава клана «Лиюэ» не без удивления замечает за собой разгорающееся возбуждение: как от дрожи чужого тела в паху оседает тяжелый сладко-тянущий ком; как слышимые звуки заставляют его собственное дыхание становиться реже, но намного глубже. Мальчишка был милым, но до безумного сложным. Чжун Ли не считал это минусом — так было даже лучше: с какими множественными, разными сторонами личности успел ознакомиться он за какую-то одну-единственную ночь! Как глава клана Чжун Ли не мог не ценить искренности в людях. Не мог не замечать преданности своих подчинённых и неподдельного увлечения в их общем деле. Общая идеология, общие ценности — это то, что заставляет сплотиться, ведь вместе противостоять противникам намного проще и целесообразней. И сейчас мужчине было до неловкости странно видеть перед собой человека, что сам хотел быть частью его, Чжун Ли, мира. Он понимал, что, скорее всего, он виноват в том, что в тот роковой день повлиял на становление личности юноши. Но желать одного человека на протяжении одиннадцати лет, который даже не знал, не помнил о твоём существовании — как на это, спрашивается, нужно было реагировать самому Чжун Ли? Глава клана «Лиюэ» был смущён таким пристальным вниманием к своей личности. В конце концов, кого видел в нём Тарталья? Своего Бога? «То Бог, то Дракон — с самооценкой у тебя точно проблем нет», — усмехнулся своим же мыслям мужчина. Но теперь после признания юноши он явственно ощущал ответственность за этого несносного… «Несносного, неугомонного, двуличного, колкого на язык, лицемерного… Но искреннего, преданного, чувственного, ласкового…», — что уж говорить, но поведение Тартальи ужасно льстило. И, после стольких лет одиночества… Не сказать, что Чжун Ли был против этого внимания. И чем громче и плаксивее звучало в его руках тело — оголённый нерв, тем более охотно мужчина принимал решение пойти навстречу чувствам юноши. — Что же ты сейчас чувствуешь, осознавая, в чьих, наконец-то, руках? — Чжун Ли налегает на тело Тартальи ещё больше, перемещая обе свои руки на выпирающие тазовые косточки. Несмотря на то, что Чайлд так и продолжал вредничать, мужчине вовсе не хотелось не оправдать тех ожиданий, что возлагал на его идеализированный образ юноша. — Нет! — внезапно как смертельно раненый вскрикивает Тарталья, принявшись в паническом ужасе ёрзать на месте. — Нет-нет, давайте, давайте сначала, может быть, выключим… Выключим свет… Но не обращая внимания на странные слова Чайлда, Чжун Ли упрямо продолжает, подцепив край серых штанов, тянуть одежду вниз. Юноша рефлекторно выводит левое уже полностью оголённое бедро вперёд в попытке прикрыться — нижнего белья на нём не было вовсе. Но тут же с отупляющим страхом понимает — он сглупил. Как минимум, ему надо было повернуться на левый бок или вывести вперёд бедро правое. Возможно, эти телодвижения бы отсрочили то, что, в конце концов, когда-то должен был, всё-таки, обнаружить мужчина… В ту же секунду Чжун Ли резко отводит руки от тела Чайлда словно от прокажённого. Не веря своим глазам, глава клана «Лиюэ» в омерзении стряхивает с себя облокотившегося на его грудь парня, и тот неловко заваливает на правый бок, являя причину гнева мужчины на свет ещё более явно. Чжун Ли поднимается с кровати, оставляя замершего и не смеющего пошевелиться Тарталью на кровати одного. Зрачки в янтарных глазах превратились в две узкие, мелкие точки. — Осиал, — от громоподобного рычания Чжун Ли Тарталья лишь сильнее жмурится и вжимается лицом в простыни, силясь раствориться или исчезнуть в пространстве. — Ты — личная шавка Осиала. На боковой поверхности обнажённого бедра была набита татуировка: контуры её были слегка размытыми, цвета блеклыми — очевидно, сделана она была несколько лет назад. Внутри круга, чёрная кайма которого была украшена переплетающимися такими же чёрными линиями и точками, было запечатлено три змееподобных существа. Янтарные глаза с отвращением смотрели на три тонких гладких тела, на три монструозные зубастые головы. Это была Водная Гидра — символ одного из, если не самого главного врага его клана. Его территорий и его людей. Осиал. — Как ты смел говорить мне в лицо про свои возвышенные чувства, имея на теле подобное дрянное клеймо? — один лишь вид этого символа мгновенно будил в душе Чжун Ли Дракона, что, не разобравшись в причинах и следствиях, был готов вступить в бой в любое мгновение. — Я ведь говорил вам, что запятнан… — совсем тихо отвечает Тарталья, не смея поднять глаза на мужчину. — Ты… Ты! — подобный факт переворачивал всё происходящее с ног на голову. Чжун Ли принялся нервно ходить из одной стороны комнаты в другую, выкуривая одну сигарету за другой. Ему необходимо было успокоиться, чтобы не начать на эмоциях рубить невинные головы. Ничто не могло вывести всегда спокойного и сдержанного главу клана «Лиюэ» из себя. Ничто, кроме главы клана «Вихрь». Осиал… С этим мужчиной у Чжун Ли были личные счёты. Около десяти лет назад Осиал, как и сам Чжун Ли, был таким же членом своего клана — бесспорным будущим преемником власти. В те времена за контроль над территориями шли бесконечные стычки, можно сказать, настоящие войны между группировками. Но если в основном итог решался путём честного противостояния, то клан Осиала… Не всегда действовал согласно общепринятым негласным законам чести. В ту безлунную ночь клан «Вихрь» напал на территории клана «Лиюэ» не только с целью захвата. Их тогдашним главой был отдан приказ уничтожать всех на пути. Как впоследствии было выяснено, убивать всех без разбора ради устрашения было идеей лично Осиала… Но, к счастью, нападение ценой огромных жертв удалось отбить. Глава клана «Вихрь» был убит, а защищавший его Осиал тяжело ранен в дуэли с самим Чжун Ли. Не суметь защитить своего главу, проиграть в поединке, — всё это больно ударило по самолюбию Осиала. Чжун Ли даже не убил его, а просто отпустил! Живым, опозоренным, жалким… Смерть от руки врага для униженного и раненого была бы исходом намного более благоприятным. И все эти годы Чжун Ли лично пожинал плоды той кровавой ночи — после смерти главы Осиал единолично возглавил свой клан. Месть — вот та путеводная звезда, что светила для мужчины, потерявшего уважение среди себе подобных. И эта монстроподобная трёхглавая змея на бедре Тартальи — символ принадлежности клану «Вихрь». Знак принадлежности лично ему — Осиалу. — Он никогда не разбрасывался этим знаком направо и налево — уж больно любитель символизма, — безжалостно выплёвывает каждое своё слово Чжун Ли. — Насколько же тесно вы связаны, ответь мне, Аякс? Что ещё я найду на твоём теле при более тщательном осмотре — может быть, следы его зубов между твоих ног? — Ты спишь с ним, — продолжал констатировать факты мужчина, с особой жестокостью чеканя каждое слово. — Ты не можешь не знать, что у него ведь есть жена — та ещё змея подколодная, но всё же. И каково это, Чайлд? Каково быть простой подстилкой для такого человека как Осиал? Нравится? — Но я!.. Я же… — Чайлд хотел возразить, попытаться оправдаться. Но была ли в этом желании хоть капелька смысла? Когда глубоко в твою кожу вбит чёрный и синий пигмент, сила любого твоего словесного аргумента автоматически приравнивалась к нулю. Чжун Ли нервно поджёг ещё одну сигарету. И как давно его выводили на подобные по силе эмоции? Обжигающий лёгкие дым хоть и действовал отрезвляюще, но этого было недостаточно. Ему… На самом деле Чжун Ли было глубоко стыдно за свои слова, что сейчас неосознанно сорвались с языка. Всё сказанное было на эмоциях — воскресших в памяти эмоциях той безлунной ночи. Но и чувства, зародившиеся сегодня, также давали о себе знать: Чжун Ли хотелось верить в искренность юноши, хотелось не сомневаться в правдивости его любовных чувств. Но сейчас мужчина мог лишь с ненавистью смотреть в три пары беленьких точек-глаз. Глаза трёх змееподобных голов, которые были с особенной чёткостью прорисованы на теле юноши. Теперь картина в глазах главы клана «Лиюэ» сложилась окончательно. Теперь смысл приобретали слова что Скарамуша, что самого Тартальи. «Он тебя не отпустит», «Я не могу его предать», — всё это ныне звучало по-другому. Чжун Ли знал — Осиал был человеком невероятно осторожным и хитрым. Он никогда не подпустил бы близко к себе человека, которому не доверял на все сто с лишним процентов. Какие же тогда на самом деле отношения связывают Чайлда и Осиала, если последний доверяет юноше настолько, что отправил его за Чжун Ли почти что в одиночку? — Аякс. Посмотри на меня. — железному тону мужчины невозможно было не подчиниться. Как бы стыдно и больно не было сейчас Чайлду, но он всё равно заставил себя поднять глаза: В который раз они встретились — Драконий пламенный янтарь и Омут, тёмный и бездонный. Голубые глаза были мутными от выступивших слёз, но вслух юноша плакать себе не позволял — так открыто показывать свои чувства было слишком унизительно. И Чжун Ли понимал: сейчас перед ним возник выбор. Первый выбор — принять то, что Чайлд Тарталья — искусный актёр. Поверить в то, что слёзы и эмоции эти всего лишь очередная маска, за которой скрывается тренированный боец, готовый в любой подходящий момент сорваться и закончить, наконец-то, миссию сегодняшней ночи. Но был и выбор второй — поверить. Принять, что Чайлд Тарталья не просто боевая единица вражеского клана, но в первую очередь — человек. Человек, способный чувствовать, человек, по молодости сглупивший. Разве может Чжун Ли даже близко предположить, сколько всего вынес терзаемый сердечными болями молодой, чувственный, пылкий парнишка? Губы Чжун Ли внезапно заныли и запульсировали. Мужчина прикоснулся к ним подушечками пальцев и чётко ощутил небольшие луночки, оставленные юношей в процессе их первого поцелуя. Чжун Ли был бы полным глупцом, если бы начал отрицать, что поцелуй тот был настоящим и искренним. В ту секунду Тарталья целовался жадно, так жадно и пылко, словно не мог насытиться происходящим. Ведь — мужчина подумал об этом только сейчас — тогда парень целовался, прекрасно зная, что Чжун Ли придётся отдать во власть Осиала. Тогда юноша понимал, поцелуй этот — возможность первая и сразу же последняя, когда он мог прикоснуться к своему идеалу. К своему путеводному образу человека с сильным сердцем и открытой душой. К своей неподвижно сидящей статуе Бога. Но события развернулись под совсем иным углом — никто не мог предположить такого, даже коварный Осиал. И теперь… — Аякс. — Чжун Ли глубоко вдохнул сигаретный дым, так что грудные мышцы отчётливо выдались вперёд, визуально увеличивая его неподвижно стоящий силуэт. — Каким образом ты попал в клан Осиала? Тарталья бы с радостью отвёл глаза в сторону, но команды «смотреть» не мог ослушаться чисто физически. — В тот год… Спустя некоторое время после нападения я хотел отыскать вас, — начал свой рассказ юноша, попеременно смаргивая влагу. — Пока ты подросток, действовать в тайне от родителей крайне затруднительно, и всё же… Кто ищет — тот найдёт. — Продолжай. — Я смог выйти на одну женщину — точнее, можно сказать, она сама нашла меня. Тогда возможности искать альтернативы у меня просто не было — был рад, что получилось соприкоснуться с миром вашим, тёмным, преступным. Сейчас же… Даже спустя столько лет она продолжает курировать меня, вынуждая выступать в роли наживки или чудака для отвода глаз. — Белокурая? — коротко спрашивает Чжун Ли. — Да? Оу, вы, скорее всего, могли случайно увидеть её в клубе — она следила за исполнением мной моих же обязанностей. Она не менее хитра, чем… Чем Осиал. Всегда появляется неожиданно, а действует — с особой жестокостью, хладнокровно и метко. — Конечно же, я никому никогда не говорил, какие на самом деле испытывал к вам… Чувства, — Чайлд глубоко вдохнул перед тем, как продолжить. — Я не мог знать всю подноготную клана, куда я вступил, искренне веря, что идеи Осиала могут стать моей путеводной звездой. Но когда я подрос, когда немного разобрался в сути того, во что вляпался, было уже поздно. Я с ужасом понял, что небо, где так ярко сияла моя Полярная звезда и другие не менее ослепительные звёзды, — всё это было ненастоящим. Понимаете, господин Чжун Ли? Юноша слабо зашевелился на месте. — Небо, в которое я верил, оказалось фальшивым. Я хотел найти путь в ваш клан, лично к вам — моему идеалу. Но вместо этого был вынужден придерживаться совершенно других взглядов. Считать вас врагом и главной целью для поимки. Ведь на мне уже была поставлена печать, Печать Согласия, — Тарталья слегка приподнял голову, чтобы взглянуть на метку на своём бедре. — Выражать другое мнение, искать с вами союз значило для меня одно — смерть. — Ты хочешь сказать, что за все эти годы Осиал не разглядел в тебе… Стремления к своему врагу? Ко мне? — Господин Чжун Ли, — Тарталья моргнул и бархатно рассмеялся. — В конце концов, ну, вы же знаете — я тот ещё актёр. Чжун Ли было не до смеха. Он вновь сделал затяжку и с тяжёлыми мыслями прикоснулся к своей переносице. — Ты мог бы… Ты мог бы просто прийти ко мне, — от одной только мысли, что парень делил постель с Осиалом, душу выворачивало в отвращении. А может, — в сердце Чжун Ли что-то больно кольнуло — так проявлялась его… Ревность? — Вы ошибаетесь, господин Чжун Ли. Осиал — собственник. Та Бездна, куда я попал, не давала ни дня свободы — в конце концов, в каждом уголке этого города есть много незаметных «змеек» для слежки. И самое главное — моя семья. Никто из моих родных до сих пор не знает о моей двойной жизни — думают, хах, что деньги на учёбу я зарабатывал подработками… Пропади я хоть на день, хоть на полдня без вести, и первое место, куда нагрянул бы Он, была бы моя… — Я тебя понял. В руке мужчины блеснуло лезвие складного ножа. У Тартальи упало сердце. Это конец. — Аякс. — Чжун Ли подошёл сзади к юноше и сел рядом с ним. — Прямо сейчас ты обязан выбрать что-то одно. Если ты не сможешь после стольких лет отказаться от прежнего уклада жизни, если побоишься предать Осиала — я пойму. Второй же выбор подразумевает подтверждение своей преданности мне. Я знаю, что ты уже несколько раз озвучил свою позицию, но всё же, подумай последний раз. Как только решишься, я освобожу твои руки, и ты сможешь уйти, если захочешь. — Я уже решил, — стоило мужчине замолчать, как юноша тут же подал свой голос. Стальное лезвие почти что без проблем подцепило пластик на одном запястье, затем на втором. Тарталья едва смог сдержать вздох облегчения, когда, наконец-то, ощутил свободу от этих противных стяжек — кровь тут же потекла в побледневшие запястья, от чего подушечки скрюченных пальцев рук принялись неприятно покалывать и пульсировать. Тарталья немедленно сел и повернулся лицом к Чжун Ли. Лицо мужчины не выражало ни единой эмоции, лишь янтарные глаза пылали так же ярко, как и огонёк подожжённой сигареты. Их лица были слишком близко друг к другу. Чжун Ли подносит руку ко рту и делает затяжку, выдыхая дым так, чтобы ни один белый горячий воздушный завиток не попал на юношу. — Я останусь, — коротко говорит Тарталья, теперь не отводя глаза по собственному желанию. — Хах, — ещё одна затяжка, ещё одна подожжённая сигарета. — Приятно осознавать, что наши выборы совпали. — В каком смысле? — переспрашивает парень, всё ещё не двигаясь с места. Чжун Ли отводит руку, что держала сигарету, максимально в сторону. Вторую же ладонь мужчина заводит Тарталье за шею и, резко притянув чужую голову ближе к себе, целует в губы. Целует почти целомудренно, поверхностно и непривычно нежно. То был не поцелуй любви. То была новая печать — печать, подтверждающая их личный, заключённый на добровольных условиях контракт. — Я принимаю твои чувства, — тихо шепчет Чжун Ли в губы юноши, что, в свою очередь, замирает истуканом в ожидании собственного приговора. — Несмотря на обман, я поверю тебе и твоей искренности, что звучала сегодня в каждом твоём слове, Аякс. Я хочу убедиться в твоей преданности не только на словах, но и на деле. Мне приятнее видеть в тебе человека, чем бездушную боевую единицу. — Для меня будет честью биться с вами бок о бок, господин Чжун Ли, — впервые за сегодняшнюю ночь Чайлд тепло, искренне улыбается. Но счастливое лицо тут же вытягивается в недоумении: Погодите-ка… Ч-чувства?! В смысле, он теперь не просто член клана «Лиюэ», но и он и Чжун Ли… Он и… — А мы теперь… — вся бравада Тартальи сходит на нет, когда он отчётливо улавливает в янтарных глазах недобрые, лукавые искры. — Друг другу кто? — А кем хочешь быть ты? — спрашивает Чжун Ли, с особо пристальным вниманием рассматривая быстро пульсирующую венку на расписанной лиловыми красками шее. — Парой. — ни одно слово в своей жизни Чайлд не произносил с такой твёрдой уверенностью. — Я хочу быть вашей парой, господин Чжун Ли. — Можно просто Чжун Ли, Аякс, — мужчина был крайне доволен происходящим. Самому, конечно же, приятно добывать сокровища и прочие драгоценности. Но совершенно другое, когда золото само, по собственной воле идёт в драконью пещеру с целью остаться там навсегда и сиять, отражая блики чешуи своего хранителя. — Я принимаю к сведению твоё желание. Но теперь… Я хочу убедиться в твоей преданности на деле. Тарталья рдеет и рефлекторно поворачивает голову в сторону, но тут же, спохватившись, быстро-быстро кивает. — Я докажу вам раз и навсегда, — хихихает Тарталья, ощущая тянущие боли внизу живота — смесь волнения и предвкушения. — Обижаешь, юноша. Одного раза мне будет мало, — Чжун Ли поддерживает смех парня собственным смешком. Атмосфера между ними постепенно, верно разряжалась — расходились грозовые тучи, проявлялось просторное, чистое небо. Небо не фальшивое. Настоящее. — Но когда ты станешь обессиленным, я не стану продолжать. Пощажу. — Вы… Ты бросаешь мне вызов, Чжун Ли? — Тарталья привычно ощущает, как щекочущее чувство азарта стремительно начинает растекаться по сосудам. «Постойте… Он сказал «когда» стану, а не «если»?» — юноша нервно сглатывает, широко распахивая до сих пор влажные глаза. Что же ждёт его впереди?.. Но, в любом случае, Тарталья был готов к любым развитиям событий. По крайней мере… Думал, что точно готов. — Чжун Ли, — окликивает Тарталья вставшего с кровати мужчину. — В моей, ну, то есть, в моей одолженной шубе в одном из карманов лежит смазка… — Я знаю, — мягко перебивает Чжун Ли. — Я ведь взял оттуда твой телефон. У тебя есть какие-то особые предпочтения? Я могу принести их все. — Нет-нет, на твой вкус, — мотает головой юноша. — Стой. Едва сделавший шаг мужчина вновь оборачивается. — Что? — Чжун Ли, — Тарталья поворачивается корпусом в сторону стоящего. — Перед тем, как отойти, ты не мог бы… Связать мои руки своим ремнём? Сказав это, Чайлд резко опускает голову вниз, выставляя руки, повернутые запястьями вверх, вперёд. — Ты ведь знаешь, что я… «Любитель подобных игр», — заканчивает говорить парень, не смея поднять глаз. Было очень стыдно, неловко за свои нестандартные предпочтения, и всё же… Очень хотелось попробовать, точнее, продолжить начатое. — Конечно знаю, — усмехается Чжун Ли, подходя обратно к юноше. Он выставляет руку вперёд, чтобы коснуться кончиками пальцев подбородка Тартальи и поднять чужую голову вверх. Сердце мужчины пропускает удар — лицо юноши было невероятно миловидным: румяные щёки красиво контрастировали с медными, пышными и растрёпанными волосами; кристальные голубые глаза смотрели на Чжун Ли исподлобья, но во взгляде этом не было ни капли злости или угрозы, наоборот. Взгляд Чайлда был твёрдым и прямым, словно говорил — я доверяю себя тебе, Чжун Ли. Целиком и полностью. — Хороший мальчик, — перед тем, как достать ремень из брюк, Чжун Ли не сдерживается и кладёт ладонь парню на макушку, слегка ероша мягкие рыжие волосы. Тарталья тяжело выдыхает, но руки при этом не опускает, продолжая держать их максимально выпрямленными. В этот раз Чжун Ли связывает запястья юноши спереди. Связывает почти что заботливо, через раз проверяя, не сильно ли искусственная кожа пережимает и так повреждённую кожу. Широкая полоска ремня приятно холодит следы, оставленные тугими стяжками. Сейчас фиксация его рук не вынужденная мера — то был больше, можно сказать, момент психологический. — Спасибо, — шепчет Тарталья, тут же прикусывая язык. Боже, как же неловко и глупо — за что он только что поблагодарил Чжун Ли? Но мужчина в ответ лишь снова треплет его по волосам и улыбается. — Ты можешь прекратить меня стесняться — в конце концов, я прекрасно видел, какой пубертатной язвой ты можешь быть, — не оборачиваясь, говорит Чжун Ли, подходя к шубе и принявшись копошиться в её карманах. — Я вовсе не стесняюсь! — мигом возражает Тарталья. — Вот и славно, — несколько тюбиков с прозрачным содержимом падает на кровать рядом с сидящим парнем. — Если ты решил быть искренним, то не прячься за маской послушного мальчика. Мне нравится твой боевой характер — так ведь намного интересней, не находишь? — Или же ты автоматически укрощаешься в постели? — Чжун Ли садится рядом с Тартальей и кладёт ему руку на грудь, вынуждая лечь на спину и вытянуть ноги вдоль кровати. Серые штаны на его бёдрах ещё могли прикрывать пах, но одно неловкое движение грозило Чайлду полным обнажением ниже пояса. — Как скучно. — с притворной грустью и разочарованием громко вздыхает он. Глава клана «Лиюэ» мог быть настоящим провокатором. И он, естественно, добивается своего: штиль в море глаз Тартальи мгновенно сменяется бурей. — Что-то мне думается, что на твоей второй руке не достаёт укуса — для симметрии, — в привычной манере тянет Тарталья, порываясь приподняться над кроватью. Рука на его груди, конечно же, тут же пресекает попытку неповиновения. — Так-то лучше, — усмехается Чжун Ли. Ладонь на грудной клетке отчётливо чувствует стремительный ритм чужого сердца. Продолжая удерживать Чайлда слегка вдавленным в кровать, мужчина наклоняется над розоватым лицом. Тарталья пристально следит за каждым движением Чжун Ли, ожидая подвоха. Забывает сглатывать слюну, когда расстояние между их лицами становится минимальным настолько, что можно кожей почувствовать дыхания друг друга. Чжун Ли утробно вздыхает — не может решить, с чего начать. Поэтому он, не придя к компромиссу, жадничает. Берёт всё и сразу: рука на груди Тартальи смещается на проколотый сосок, и парень несдержанно сопит, проглатывая так охотно рвущийся наружу уж больно неприличный стон. Как благородный и чувственный партнёр, Чжун Ли учитывает желания Чайлда. Вторая широкая ладонь мужчины ложится на тонкое горло, пальцы упираются под углы нижней челюсти и слегка сжимают проступающую под нежной кожей трахею. Тарталья жмурится и рефлекторно хрипит. Более громкие звуки теперь он не способен выдать чисто физически. — Не вижу благодарности в твоих глазах, Аякс, — глубоким, утробным голосом почти что мурлыкает мужчина. — Теперь тебе не нужно переживать о том, что случайно «опозоришься» передо мной, выдав слишком плаксивый, жалостливый стон, — пальцы на груди мягко, но очень настойчиво и беспрестанно трут уже несколько десятков секунд подряд одну и ту же твёрдую, раскрасневшуюся бусинку соска. — Но если ты думаешь, что тебе удастся сохранить достоинство и честь, ты ошибаешься, золотце, — усмехается Чжун Ли, видя, как дрожат искусанные губы Чайлда. — В конце концов, — обжигающий шёпот опаляет алое ухо, — я никак не могу помочь тебе контролировать мимику лица. — М-ах-мф, — скулит юноша, когда Чжун Ли невесомо проводит холодным кончиком своего носа по его мягкой щеке. Слегка прикусывает кожу, касаясь ту языком и ощущая мягчайший, почти невидимый глазом пушок. Тарталья фыркает — щекотно же! — и тут же кротко стонет, когда его губы наконец-то накрывают губы чужие. Ладонь мужчины плавно оглаживает юношеское тело, пальцы скользят по худому боку, перебирая проступающие на вдохе рёбра. Вторая же рука незаметно для Тартальи соскальзывает на заднюю сторону шеи, где Чжун Ли с охотой сжимает исцелованную ранее кожу, образуя мягкую, слегка болезненную складку. Тарталья заводит связанные руки вверх, себе за голову, отдавая себя во власть главы клана «Лиюэ» целиком и полностью. Он громко сопит, стараясь сконцентрироваться на чём-то одном. Но это невыносимо, это просто невозможно! Невозможно выбрать что-то одно: стоило Тарталье решиться начать полноценно отвечать на поцелуй, как штанги в его сосках оттягивали, перекатывали влево-вправо, при этом сам сосок с силой сжимали и скручивали. И лишь только юноша концентрировался на ласках груди, как пальцы на его шее начинали мягко растирать оставленные ранее засосы. Растирать мягко, слегка нажимая на налившиеся синячки, — Тарталья пропитывался этой сладкой болью, но тут же острые клыки на губах вырывали его из состояния блаженства. И так снова, и снова, по кругу, но не поочерёдно. А вместе, всё вместе, одновременно, от чего мозг Тартальи просто не выдерживает. Чжун Ли был прав, когда говорил, что мимика — вещь подлая и коварная. Если голос ещё можно было худо-бедно сдержать самому, если стоны и хрипы можно было перекрыть рукой на шее, то… Тарталья не замечает за собой, как сильно жмурится, до витающих в темноте беленьких мушек; как брови его сходятся «домиком», стоит Чжун Ли начать посасывать его губы, пачкая кожу вокруг в их смешанной слюне. И как скулы лица отчётливо проступают, когда юноша в жалких попытках перевести дыхание задирает голову вверх, уходя от жадных, собственнических, драконьих поцелуев. — П-подожди… — на выдохе шепчет Тарталья. Его голова ощущается абсолютно пустой и звенящей, вся мыслительная деятельность прекратилась, остатки же разума растеклись по телу, концентрируясь в пахе. Чжун Ли не ждёт — продолжает целовать, но уже подбородок, и ниже, ниже. Длинный напряжённый язык облизывает выпирающий, вздрагивающий кадык; очерчивает по кругу ярёмную ямку. Чжун Ли любил прелюдии намного больше, чем непосредственный половой акт. Безусловно, быть со своим партнёром плоть к плоти — до одури интимно, но всё-таки более искренние эмоции зарождались, по его мнению, раньше: во время поцелуев-поединков, тогда, когда язык и зубы оставляют следы на бледной коже, а пальцы рук ласкают особенно чувствительные, нежные места. Тарталья выгибается навстречу той Силе, что сейчас особенно ярко источает Чжун Ли. Юноша ластится, подставляя бока под гладящие его руки, ещё шире расправляя грудную клетку, когда язык мужчины наконец-то касается припухших, раздразнённых до приятного покалывания сосков. — Чжун Ли… — хнычет Чайлд, когда стимуляция эрогенных зон становится просто невыносимой. Мужчина не произносит ни единого слова, лишь громко, жадно дышит ртом, будто бы долго лишённый кислорода. Продолжая посасывать соски, чувствуя кислый металл штанг и гладкие поверхности оранжевых накруток, он в последний раз оглаживает бок парня, всё так же неторопливо и плавно опуская руку ниже. Не касаясь юноши между ног, Чжун Ли стягивает серые штаны вниз, и Тарталья шевелит ногами, помогая себе остаться без одежды полностью. Лежать вот так, чувствуя себя максимально открытым перед янтарными глазами, было непривычно и волнительно странно. Чайлд рефлекторно сгибает ноги в коленях, силясь прикрыться, и в ту же секунду неожиданно громко вскрикивает, когда Чжун Ли, схватившись за его тазовые косточки, в одно движение переворачивает юношу на живот. Тарталья переносит вес своего тела на связанные руки и смешно, неловко скользит ступнями по кровати, не понимая, что от него хочет Чжун Ли. Последний, в свою очередь, проявляет милосердие: — Ну-ну, не суетись, — одна широкая ладонь ложится на спину парня, прижимая грудью к кровати. Вторая же рука проскальзывает под животом, вынуждая Чайлда упереться коленями в простыни и задрать таз максимально вверх. «Что, прямо… Такая поза?» — Чайлд немыслимо счастлив, что Чжун Ли не может сейчас увидеть его тупого выражения лица и лишённого осмысленности взгляда. Несколько похлопывающих касаний по внутренним сторонам бёдер вынуждают его слегка развести ноги в стороны, предоставляя мужчине полный доступ ко всей своей филейной части. Чжун Ли серьёзно задумывается, но даже близко не может предположить, насколько сильно эта поза на самом деле смущает Тарталью. Сейчас его оценивающему, прямому взгляду были во всей своей красоте предоставлены два не сказать, чтобы особо пышных, но довольно округлых, мягких холмика. Между слегка раздвинутыми ягодицами виднелось пока что бледно-розовое, сомкнутое колечко мышц — Чжун Ли не сдерживает своё желание и касается анального отверстия подушечкой большого пальца, чувствуя тепло и едва различимую пульсацию. Светлые волоски на бёдрах тут же становятся видимыми — очередная волна мурашек. Мужчина с особым, порочным удовольствием рассматривает Чайлда с этого особенного ракурса, любуясь нарастающей с каждой секундой мельчайшей дрожью чужих ног. — Лежи вот так. Молодец, — ладонь со спины исчезает, и Тарталья слушается, оставаясь полулежать, как и было велено. Он по собственной инициативе прогибается в пояснице ещё сильнее, вызывая где-то позади себя одобрительное хмыканье. Тыльной стороной ладони Чжун Ли касается поджавшихся яичек, скользит пальцами вперёд, туго обхватывая небольшой диаметр полностью эрегированного члена Чайлда. — А-ах, — Тарталья поддаётся тазом вперёд, намереваясь начать тереться об касающиеся его пальцы. Но его желаниям не суждено осуществиться: мужчина лишь пару раз оглаживает всю длину, в итоге останавливаясь на текущей головке и уделяя ей особо пристальное внимание. Но стоит пальцам начать пачкаться в выделяющемся предэякуляте, как Чжун Ли тут же убирает руку, вызывая впереди недовольный вздох. — Мне… Долго ещё предстоит быть в такой позе? — внезапно сипит Чайлд, переступая с колена на колено, но не изменяя должного прогиба. — Тебя что-то беспокоит? — спокойно переспрашивает Чжун Ли, словно стоящие перед его лицом задницей кверху рыжеволосые юноши — дело типичное и повседневное. — Нет, ну, просто… Из всех миллиардов существующих поз, для первого раза ты решил выбрать… Эту, — делится своим мнением Тарталья, ощущая почти физически взгляд мужчины на собственной дырке. — Хах, — обе ладони Чжун Ли ложатся на ягодицы парня. — С чего ты решил, что это окончательная поза, в которой я буду тебя брать? — А зачем ещё тогда ты… А-ах, — Тарталья вздрагивает в чужих руках от неожиданности, когда… «Ох, нет-нет-нет», — пальцы на его ногах поджимаются, когда мягкий, расслабленный и оттого широкий язык касается его яичек, оставляя на них первый мокрый след. — Т-ты, ты хочешь… Мф-а-ах, — Чжун Ли ведёт языком вверх по промежности, наконец-то касаясь периодически сокращающегося от трепыханий Чайлда ануса. — Да, я хочу тебя вылизать, Аякс, — низким, утробным голосом подтверждает свои намерения Чжун Ли, и с интонацией его речи невозможно спорить. — Почему ты так удивлён? В конце концов, — оба больших пальца касаются розоватых краёв и слегка разводят мышцы в стороны, — с этой стороны ты выглядишь не менее милым. — Чжун Ли! — вспыхивает Тарталья, напрочь забывая о контроле голоса. За забывчивость почти сразу же приходится расплачиваться: он неприлично громко стонет и всхлипывает, когда стоны эти переходят в загнанные, тяжёлые вздохи. Чжун Ли же, кажется, полностью абстрагировался от происходящего вокруг. Для него перестало существовать время, перестало существовать пространство. Остался лишь слух — для удовлетворения теперь почти что жизненной необходимости в милейших звуках, рождаемых в груди и глотке Тартальи. Слегка скосив глаза вместе, Чжун Ли с силой впивается пальцами в ягодицы Чайлда, разводя половинки в стороны. Перед тем, как вновь коснуться языком анального отверстия, глава клана «Лиюэ» бегло, оценивающе оглядывает бледную, покрытую пушком и родинками кожу: с сердца тут же падает камень, когда глаза, сколько бы ни искали, не смогли найти следов от чужих зубов. Что ж, это приятно радовало. Не придётся тратить время на перемечивание территории — можно сразу же начать оставлять следы собственные. Тарталья комкает в ладонях простыни, чтобы создать ещё одну мнимую точку опоры. Насколько будет наглым с его стороны начать двигаться ягодицами навстречу лицу Чжун Ли? Учитывая, что от той силы, с которой держали его таз чужие пальцы, на коже под ними уже начали наливаться кровоподтёки, Чайлд понимал — попытке перенять инициативу изначально предрешён провал. — Расслабься, — горячее дыхание опаляет кожу ягодиц, и юноша мгновенно подчиняется, расставляя ноги ещё слегка шире. Всё такой же мягкий и широкий язык вновь касается анального отверстия, и ещё раз, и ещё. Чжун Ли устанавливает размеренный темп, не слишком часто, но с чувством ритма принимаясь лизать гладкие, стремительно припухающие мышцы. Дырочка Тартальи охотно принимает дразнящую ласку: из нежно-розового цвета прямо на глазах становится более красноватой — сказывался нарастающий приток крови; от всего того же прилива крови края ануса припухают, от чего мышцы немного раскрываются, позволяя Чжун Ли касаться Чайлда с каждым мазком языка всё глубже и глубже. — М-мф, — Тарталья скулит, нетерпеливо переступает с колена на колено. Неискушённое подобными откровенными, чувственными ласками тело реагирует слишком бурно: между ног становилось всё влажнее, а раздразнённые ранее соски вновь пульсируют и ноют, будто бы недовольные тем, что ласки Чжун Ли в данный момент направлены на другую часть тела Чайлда. — А-ах! — мужчина облизывает мягкие мышцы, специально оставляя в ложбинке излишки слюны. Он останавливает ласки, но лишь для того, чтобы сомкнуть губы трубочкой и слегка подуть на раздразнённые, тёплые края дырочки. Из-за влажности слюны кожу холодит выдыхаемый воздух, и яркий контраст температур заставляет юношу в который раз нетерпеливо заёрзать на месте. Но несмотря на все виляния из стороны в сторону, Тарталья мужественно держит изначально заданную позу. И в душе Чжун Ли разгорается огонёк интереса: насколько же хватит Чайлду этого упрямства? Выдержки? — Чжун… Чжун-чжун Ли, а-ах! — вместо языка анального отверстия касаются мягкие губы. Чжун Ли что-то тихо, довольно бормочет себе под нос, начиная мягко целовать раздразнённый ласками языка анус. Он плотно прижимается губами к влажным от слюны мышцам, чтобы мягко обхватить края и начать их посасывать. Множество чмокающих, чавкающих и мокрых звуков рождаются теперь между ягодиц Тартальи, и тот едва сдерживается, чтобы не начать двигать тазом навстречу этому чудесному рту и не менее прекрасному языку. Решив, что пора перейти к следующему этапу, Чжун Ли в последний раз целует Чайлда между ягодиц и отстраняется, чтобы полюбоваться на плоды своих трудов: по внутренним сторонам бёдер парня текут, собираясь в тонкие струйки, капельки пота. Вспотела поясница, бликующие капельки виднелись даже на спине. Мальчик явно устал, устал держать позу и чувствовать, принимать, не в состоянии дать ничего взамен. «Успеет», — снисходительно думает Чжун Ли, не скрывая своей драконьей жадности. Сейчас ему не хочется, чтобы сам Тарталья как-либо активничал. Хотелось дарить Чайлду ласку, в ответ чувствовать благоговейный трепет — этого мужчине будет достаточно. Ну и звуки, конечно же. Глава клана «Лиюэ» не может отрицать — за ним имеется грешок в виде любви к громким партнёрам. Чайлд Тарталья был громким тогда, когда они ещё не были партнёрами. Каким же будет голос юноши, когда тот будет насажен на член — о, Чжун Ли предвкушал момент, когда сможет узнать этот интересующий его момент на практике. Кажется, что мужчина откровенно намерен сломить стойкость Чайлда. Он увеличивает свой напор — казалось бы, куда ещё больше? — и подключает к ласкам свои руки: вместо простого удерживания таза на месте, теперь пальцы Чжун Ли попеременно сжимаются, щипая и потирая образующиеся складки кожи. Он припадает губами к дырочке, чтобы начать дразниться иным образом: Теперь язык его более не мягкий и широкий. Мужчина напрягает его и заострённый, тонкий кончик беспрепятственно проникает внутрь анального отверстия на несколько миллиметров. Но и этого хватает, чтобы Тарталья заёрзал на месте с новой силой. Язык постепенно проникал глубже — Чайлд старался не зажиматься, чтобы Чжун Ли было удобно воплощать все свои желания, что приходили ему на ум. Широкие ладони спускаются с таза на нежные, влажные внутренние стороны бёдер. Пальцы Чжун Ли тут же пачкаются во влаге — не только простой жидкой в виде пота. Стоило подушечкам заскользить выше, как пот сменяется на жидкость более густую, вязкую. Очередное движение напряжённого языка внутри распалённой ласками дырочки — и вот результат: Под тоненький скулёж парня на простыни отчётливо капают прозрачные капли предэякулята. Чжун Ли отстраняется от подрагивающей задницы и смотрит между чужих ног, замечая на кровати мокрое пятно. Видимо, Чайлд догадывается, что Чжун Ли прекратил свои движения потому, что смотрит на результат случившегося. От одной лишь мысли, что янтарные глаза видят всю степень возбуждения его тела, Тарталья срывается снова. Глава клана «Лиюэ» с любопытством рассматривает покрасневшую и потемневшую от прилива крови головку небольшого члена юноши. Вся поверхность её была мокрая, дырочка уретры расширена и слегка пульсировала, — с ракурса Чжун Ли её, конечно, видно не было, но он был уверен в своём предположении. И лишь стоило мужчине открыть рот, чтобы прокомментировать данную картину, как брюшные мышцы парня напрягаются, и в следующую секунду очередная щедрая лужица смазки выплёскивается из его члена. Чайлд вымученно стонет, жмурится и рвано дышит, когда понимает, что между его головкой и кроватью тянется густая нить предэякулята. Он ожидает, что Чжун Ли сжалится над ним и прикоснётся, но обе руки жестоко возвращаются обратно на поверхности его бёдер. — Ты… Всегда отличался такой возбудимостью? — с улыбкой спрашивает Чжун Ли, бесстыдно рассматривая весь тот беспорядок, что устроил парнишка от обычных ласк языка и губ. — Несмотря на все трудности жизни, я… Стараюсь с оптимизмом смотреть на мир, — хрипит Чайлд, не поняв смысл вопроса. — Нет-нет, я говорю о твоей физиологии, — лёгкое поглаживание по коже ожидаемо вызывает дрожь. — Не знаю, просто… Я не искушён в подобных вещах, — щёки Тартальи краснеют ещё больше. Но, в конце концов, чего ему было стесняться? — А как же Осиал? — холодно спрашивает Чжун Ли, подсознательно боясь услышать ответ. — Осиал… Он никогда не был щедр на прелюдии, — отстранённо отвечает парень, не желая вдаваться в подробности. — И, тем более, когда я в компании по-настоящему приятного мне человека… Разве реакция моего тела вызывает у вас какие-то вопросы, господин Чжун Ли? — Никаких вопросов, — неожиданный шлепок по розоватой ягодице вырывает из рта Чайлда смущённое: «ау!». — Только действия, Аякс. Только действия. Решив, что дальнейшие касания языком могут вызвать ненужную в данный момент сверхстимуляцию, Чжун Ли решает перейти к следующему этапу их совместного времяпрепровождения. — Ложись, — одно слово, и Тарталья тут же со вздохом облегчения падает на кровать, с наслаждением вытягиваясь и позволяя себе потянуть затёкшие мышцы спины и поясницы. Пока юноша возится, прикрывает глаза и перекатывается на простынях с боку на бок, выгибаясь в различные позы, Чжун Ли незаметно встаёт и становится около кровати. Заметив, как сильно выгнулась кровать почти что в исходное положение, Чайлд замирает и открывает глаза, ища взглядом, куда же пропал мужчина. — Ох… — Тарталья не может сдержать восхищённого выдоха. Глава клана «Лиюэ» возвышается над ним словно гора. Янтарный взгляд, смотрящий на лежащего сверху вниз, был тёплым и почти что родным. Невероятно довольным, и довольство это подтверждалось тем, с какой тщательностью начал облизываться мужчина, смахивая с уголков губ излишки слюны, до сих пор чувствуя вкус юноши на кончике языка. Без лишних слов Чжун Ли цепляет края своих брюк и одновременно с нижним бельём спокойно приспускает одежду вниз, теперь становясь с Тартальей на равных. — Кажется, никогда ещё за всю жизнь моё тело не рассматривали настолько пристально, — Чжун Ли едва давит громкий смешок. Но улыбку сдержать и правда сложно: Чайлд откровенно пялится на обнажённого мужчину, не скрывая глаз, пристально рассматривает каждый сантиметр чужой обнажённой кожи. — Просто… Нравится то, что я вижу, — слегка с опозданием, заторможенно отвечает Тарталья, и внизу его живота снова скручивается тяжёлый, тянущий комок, когда взгляд наконец-то опускается на пах Чжун Ли. Это… Это точно в нём сможет поместиться? — Что-то не так? — опешившие глаза парня не внушают доверия. — Не оправдал ожиданий? — Чжун Ли… Ты смеёшься? — Чайлд откровенно, возмущённо фыркает на ту глупость, что посмел сказать Чжун Ли, но затем тут же понимает — над ним пошутили. — Пф, я просто… Оцениваю фронт предстоящей работы. Голубые глаза вновь устремляются вниз, с неподдельным интересом разглядывая такой же эрегированный член, какой был у самого Чайлда. Но, конечно же, их органы было не сравнить: всё-таки Тарталья находился в возрасте развития — юношеская долговязость до сих пор в нём присутствовала. Тело же Чжун Ли было давным-давно сформировано полностью. И размер его… Был под стать этому самому взрослому, мужскому телу. Тело главы клана «Лиюэ» отличалось довольно сильно развитой мускулатурой — волей-неволей вынужден был приобрести рельеф, чтобы иметь достаточную физическую силу для внезапного нападения — как, например, сегодняшнее, к слову. — Ложись на правый бок, — и Тарталья в ту же секунду слушается. Но, выполнив команду, он ловит себя на мысли лечь на бок другой — всё-таки сейчас его левое бедро полностью представлено на обозрение Чжун Ли. Бедро, на котором была набита ненавистная тому метка… — Тебе стоит поработать над вкусом, Чжун Ли, — внезапно подаёт голос Чайлд, думая о том, как же лучше согнуть или вытянуть ноги, будучи на боку. — Повторюсь: из всех поз, что существуют на свете, ты выбираешь самые… — Неудобные? — заканчивает за юношей Чжун Ли. — Ха-ха, — он садится на край кровати, притягивая лежащего ближе к себе. — Аякс. — Что? — Меня так забавляет твоё стремление побыстрее оказаться на члене, — от таких откровенных слов голубые глаза широко распахиваются. Тарталья даже приоткрывает рот, чтобы возразить, но Чжун Ли продолжает говорить: — Но, подумай сам — разве я зря принёс это? — в ладони мужчины оказывается сразу три прозрачных тюбика смазки с разными этикетками. — Но, если ты хочешь перейти поскорее к делу… — притворное разочарование слышится в каждом слове Чжун Ли. — Кто я такой, чтобы спорить. — Постой-постой! — тут же перебивает Чайлд. — Нет-нет, я не хочу торопиться… Тем более… Тарталья приподнимает голову и смотрит мужчине между ног. — У тебя… У тебя толще. — сказав это, он тут же задирает подбородок вверх, не желая даже случайно увидеть выражение лица Чжун Ли на эти его слова. — Оу, — по правде говоря, эти слова и правда были неожиданны. — Мне приятно это слышать, — Чайлд, так и не опуская взгляд, лишь выдыхает в ответ. — Приятно, что опыт со мной будет для тебя новым, Аякс. Чжун Ли подтягивает лежащего на боку юношу ещё ближе к себе. Ногу, помеченную клеймом, он кладёт на свои бёдра, правую же просит вытянуть позади себя. В такой позе таз Тартальи волей-неволей разворачивается в сторону мужчины, от чего лежать ровно на боку не представляется возможным. Но эта поза даже лучше. Расположив левую ногу на своих бёдрах, Чжун Ли тянет её ещё немного вперёд и вбок, от чего ягодицы юноши раскрываются, являя на свет до сих пор влажное и слегка опухшее колечко мышц. — Последнее желание? — спрашивает Чжун Ли. Слышится щелчок открывшегося тюбика и хлюпающие звуки выдавливаемой смазки. — Последнее желание перед чем? — непонимающе переспрашивает Тарталья. — Перед тем, как твои стоны приобретут новую интонацию, золотце, — сразу два скользких пальца касаются ануса, ощутимо надавливая, но не проникая внутрь. — Я, я не… А-ах! — второй рукой Чжун Ли приходится придержать парня за бедро, чтобы тот не выгибался особо сильно — был риск попросту свалиться с края кровати. Продолжая поглаживать Чайлда по татуированному бедру, Чжун Ли проникает внутрь юноши сперва безымянным, а затем почти тут же и средним пальцем. В осторожной растяжке попросту не было смысла — ещё на стадии вылизывания глава клана «Лиюэ» понял, что мышцы Тартальи уже давно были готовы для проникновения. Что ж, это было неудивительно, но… Обжигающее глотку чувство ревности, противное до боли в сердце желание обладать единолично этим телом заставляют Чжун Ли действовать напористее. Чтобы парень под ним даже не смел думать о том, кто когда-то касался тех же мест. — Я поставлю на тебе метки, — глухим, рокочущим голосом предупреждает мужчина о своих намерениях. Голосом, не терпящим возражений. — Хорошо… — будто бы не понимая смысла сказанного тихо стонет Тарталья. — Только, только не останавливайся, прошу… Чжун Ли остаётся довольным таким ответом. Оба пальца внутри движутся синхронно и волнообразно, от чего пальцы на ступнях парня рефлекторно поджимаются. Горячие стенки плотно обхватывают его — сперва мужчине даже показалось, что Чайлд соврал ему о своём предыдущем сексуальном опыте. — М-м, — Тарталья позволяет себе наглости двинуть тазом навстречу пальцам, за что тут же неожиданно получает укус в бок. — Э-эй! — от резкой, но кратковременной вспышки боли он сжимается и охает, когда внутри него движения не прекращаются ни на секунду. — Не жадничай, — делает ему замечание Чжун Ли, параллельно выдавливая дополнительную смазку. Новая, ещё прохладная и густая, она тут же смешивается с жидкостью уже разогретой и более водянистой. С каждым движением внутри стенки тянулись сильнее, от чего раздвигать пальцы наподобие ножниц можно было почти без сопротивления. — Кто бы говорил, Чжун… Ли-и, — с запозданием говорит Чайлд, считая своим долгом ответить на слова мужчины. — Да… — Чжун Ли не стремился как-то ограничивать Тарталью в получении удовольствия — понимает, что чем больше промаринуется тот в собственном соку сейчас, тем более приятно будет поглощать его потом, целиком и без остатка. Оттого пальцы через раз попадают по простате — тогда Чайлд громко, протяжно выдыхал и едва сдерживал себя, чтобы не податься навстречу снова. Юноша прикрывает глаза и бессовестно течёт, снова пачкая простыни. От каждого случайного, непроизвольного сокращения мышц тела его член тёрся о складки ткани, и эти касания в совокупности с растяжкой полностью лишают возможности думать — оставалось лишь только чувствовать и принимать. Неожиданно нос Чайлда улавливает запах гари. Он открывает глаза и смотрит вниз — во второй руке Чжун Ли была зажата очередная сигарета. — Чжун Ли, — подаёт голос Тарталья, стараясь произносить слова чётко, не срываясь на стоны. Получалось, конечно, из раза в раз. — Что такое? — спрашивает мужчина, делая очередную затяжку. — Слишком много для твоей опухшей, чувствительной дырочки? — Нет! Т-то есть… Я вообще не об этом! — движения внутри него слегка ускоряются, особенно тогда, когда Чжун Ли проворачивает запястье и пальцы внутри, соответственно, тоже. — У меня есть просьба. — Просьба? — ещё одна затяжка, ещё одно движение внутрь — глубже на несколько миллиметров с каждой секундой. — Говори. — Ты мог бы… Бросить курить? От такого наглого заявления Чжун Ли давится сигаретным дымом. Он кашляет, теряя контроль и, забываясь, сгибает пальцы внутри немного больше, чем было дозволено до. Тарталья реагирует моментально: его тело прошибает током, и он точно бы свалился с края, если бы мужчина вовремя не удержал его на месте. — Повтори-ка? — словно бы в отместку за выступившие от кашля слёзы Чжун Ли начинает кружиться подушечками пальцев около простаты, но не касаясь её непосредственно. Как жестоко. — Я просто хочу… Хотел бы, чтобы в дальнейшем у тебя не было проблем со здоровьем… Ну, по этой части. — Ах-ха-ха, — Чжун Ли не может сдержать добродушной усмешки. — В такой интимный момент… Не кажется ли тебе, что тему для разговора ты выбрал слегка неподходящую? — Ну, я как увидел, точнее, учуял, так сразу и озвучил свои мысли! — резво реагирует Тарталья, конечно же, понимая, что этот момент они могли бы обговорить и позже. — Это… Довольно трогательно — твоя забота о моём здоровье, — никак не может успокоиться мужчина. Всё-таки тот искренний тон, что звучал в голосе Чайлда, не мог не вызвать в душе щекочущее чувство умиления. — Я постараюсь, — в последний раз откашлявшись, отвечает Чжун Ли, возвращая себе прежний, серьёзный тон голоса. — Но тогда и у меня к тебе есть одна просьба. Будем считать, что это наш с тобой контракт. — Нам нужно скрепить его поцелуем? — хихикает Чайлд и стонет, когда мужчина специально проходится с нажимом по чувствительному бугорку. — Для насаженного на пальцы ты слишком озорной, Аякс, — журит он парня, что в ответ слабо лягает его свободной ногой в спину. — Конечно же да, но чуть позже. — И чего же ты хочешь? — спрашивает Тарталья, предвкушая всё-то, что в теории может захотеть от него Чжун Ли. — Кажется, ты говорил, что у тебя высокий болевой порог? — Что? Тарталья, чувствуя неладное, вновь опускает глаза вниз: Чжун Ли немигающим, тяжёлым взглядом пялится на его клеймо. Янтарные глаза ярко пылают огнём, словно бы пытаясь одним только взглядом испепелить три насмешливые змеиные морды. Испепелить… — Я хочу провести церемонию посвящения тебя в мой клан, — не забывая растягивать юношу, как-то отстранённо говорит Чжун Ли. Мышцы ануса уже полностью готовы к проникновению — два пальца без каких-либо проблем двигаются внутри, от чего вылитая поверх смазка едва ли не пенится. — Что мне нужно делать?.. — Лежать. Когда очередная сигарета вспыхивает во рту Чжун Ли, Тарталья понимает всё без лишних слов. — Я согласен, — без тени смешка говорит юноша, вложив в эту фразу всю серьёзность своего голоса. — Я готов. — От тебя я другого и не ожидал, Чайлд Тарталья, — тело в руках Чжун Ли рефлекторно напрягается от нервного ожидания неизбежного. Но Тарталье не привыкать к боли. К боли физической, по крайней мере, он был приучен ещё с ранних лет. — Глубокий вдох, Аякс. По команде Тарталья глубоко вдыхает и, кажется, забывает, как дышать дальше. Весь его разум сейчас был сконцентрирован даже не на ласкающих пальцах, а немного, чуть-чуть пониже. И несмотря на кратковременность произошедшего, он чувствует абсолютно всё будто бы в замедленной съёмке: Явственно ощущает высокоградусный жар, что останавливается в жалких миллиметрах от его кожи. От кожи синей, с белыми глазками-бусинками. Боль, рождённая быстрым огненным поцелуем, была сперва почти неощутимой. И лишь после того, как Чжун Ли потушил об его бедро сигарету и тут же убрал её в сторону, место ожога постепенно начало покалывать и ныть, распространяя боль на две соседние змеиные головы. Центральная, главная голова Гидры была стёрта с тела Тартальи. Две оставшиеся, словно чувствуя приближение кончины, заныли кусающимися вспышками ещё до того, как праведный огонь коснулся и их, уничтожая навсегда. Тарталья не проронил ни звука, пока рука главы клана «Лиюэ» оставляла на нём карающие зло поцелуи. Лишь когда все три головы были выжжены, бедро парня прострелила судорога — всё-таки открытые раны от ожогов, пускай и небольшие, были намного неприятнее, чем те же раны от ножей или пуль. — Моя умница, — Чайлд вздрагивает и всхлипывает, когда мягкие губы чувственно касаются его торчащей тазовой косточки. — Как и ожидалось от человека подобного уровня. У тебя прекрасная выдержка, Аякс. — Надеюсь, ты во мне не сомневался? — терпя пульсирующую боль в бедре, с искренней улыбкой на устах спрашивает парень. — Ни секунды. Не волнуйся, — потушенная сигарета, как и почти что истраченная пачка, падают куда-то на пол. — Кожа зарубцуется быстро. Это — лишь часть моего условия. Когда окажешься у меня, я лично набью тебе знак моего клана, перекрыв эту метку. — Носить на своём теле твой знак — честь для меня, — выдыхает Чайлд, чувствуя, как с каждой секундой настоящее, долгожданное счастье заполняет каждую клеточку его тела. Боль от ожогов — ничто по сравнению с той болью, в которой барахтался он все эти долгие годы. Тарталья прикрывает глаза, чтобы заново, снова пережить, прокрутить в голове только что произошедшее. То было не просто заключение контракта. То был настоящий ритуал, некое таинство только для них двоих — делясь своими чувствами, Тарталья надеялся, что и Чжун Ли разделяет в данный момент те же яркие эмоции. — Аякс, — Чайлду пришлось вынырнуть из своих мыслей и откликнуться на зов. Он поднял глаза, тут же натыкаясь на глаза янтарные. Непрошенная улыбка вновь расцвела на лице юноши. Да. Чжун Ли испытывал точно такой же трепет, переживал всё то же самое, что и Чайлд — не было сомнений. — Что? — Я понимаю, что ты, безусловно, любишь чувство наполненности. Но, может быть, ты немного расслабишься и всё же отпустишь мои пальцы? Щёки Чайлда тут же заалели. Он абстрагировался от пульсирующей боли на бедре, и точно: незаметно для себя он, оказывается, сильно сжался там, внутри. — И-извини, — Тарталья неловко усмехается, тут же обмякая всем телом и распластываясь по кровати. — Просто хочу, чтобы ты был всегда рядом. «Боже, зачем я это ляпнул», — от собственных слов становиться всё более неловко. Но, похоже, Чжун Ли и не замечал смущения юноши. Всё его внимание было сконцентрировано у того между ног. Чжун Ли думал, что Чайлд кончит ещё тогда, когда стоял задницей кверху. Но этого не случилось даже тогда, когда пальцы так ласково и нежно массировали простату. Сейчас же член Тартальи слегка обмяк — сказывались пережитые болевые ощущения. Но, тем не менее, головка не переставала выделять смазку. Разве можно было себя так долго контролировать? Контролировать под массой тех чувственных ласк, что дарил юноше мужчина опытными движениями языка и пальцев? Тем более, такой человек как Тарталья просто не может обладать подобной выдержкой в постели — Чжун Ли не знал точно, но мог с уверенностью сделать подобное предположение. В чём же тогда дело? Конечно… У главы клана «Лиюэ» возникла одна мысль, но её… Её необходимо было проверить. Под нетерпеливый стон Чайлда Чжун Ли вынимает свои пальцы, любуясь, как из разласканной, раскрасневшейся дырки тонкой струйкой вытекает загнанная им же внутрь прозрачная смазка. — Болит? — мужчина дует на бедро, от чего парень крупно вздрагивает. — А ты сам как думаешь? — тут же вопрошает Тарталья. — Пока что терпимо — всё-таки свежие, но вот где-то через час заноет нестерпимо, если не обработать. — Полагаю, за этот час мне необходимо успеть опробовать «все нормальные позы мира», или как ты там говорил, м, Аякс? — Чжун Ли снимает с себя чужую ногу, и только сейчас Тарталья задумывается о том, что мужчина не касался себя там даже собственной ладонью. Даже каким-нибудь пальцем. — Полагаю, сперва я могу… — Тарталья, так и оставаясь лежать на боку, вытягивает голову вперёд, и точно: член Чжун Ли стоял величественно прямо, и подобная твёрдость казалась парню почти что болезненной. На крупной головке блестела капля предэякулята. Чайлд выразительно облизнулся, давая понимание о своих намерениях языком своего тела. — Не хочу. — притворно-капризно тянет Чжун Ли, полностью забираясь на кровать. Теперь пришла его очередь лечь на спину и вытянуться во весь свой рост. — Давай, Аякс, — Тарталья ошеломлённо смотрит на мужчину, что похлопывает себя по бедру. — До сих пор ты оспаривал каждое из всех принятых мною решений. Что же, тогда, — он одаривает застопорившегося парня снисходительным, хитрейшим взглядом. — Покажи мне, глупому, как нужно делать. — Чжун Ли! — и, несмотря на очевидные подначивания, Тарталья по собственной воле привстаёт, чтобы повернуться и, перекинув ногу через распростёртое тело, присесть на чужие бёдра. — Что такое, золотце? — тут же с охотой откликается мужчина, чувствуя, насколько мокро между ягодиц Тартальи. — Тебе необходима помощь? Но я ведь не могу знать, что нужно делать. Подскажешь? — Прекрати дурачиться, — фырчит Тарталья, едва не заваливаясь назад — всё-таки даже сидеть, сохраняя равновесие без помощи рук, было довольно неудобно. — Мне не нужна помощь. Я справлюсь сам. И всё-таки, пока Чайлд пододвигался ближе, Чжун Ли был наготове, чтобы в любую секунду подставить руку завалившемуся не в ту сторону парнишке. Но, к удивлению, даже будучи в подобном положении Тарталья справляется сносно: Пододвинувшись ближе, так, чтобы головка члена уткнулась между его ягодиц, юноша неспеша принялся опускаться ниже. Со стороны за этими стараниями было забавно наблюдать: насадиться на член без помощи собственных рук или самого Чжун Ли не получалось — головка то и дело соскальзывала то назад, то вперёд. Тогда на лице Тартальи между бровей возникала морщинка, но он всё равно упрямо продолжал стремиться к своей цели. — Ох! — совершенно неожиданно, случайно прогнувшись в пояснице, Тарталья находит особую точку опоры, благодаря чему член наконец-то проскальзывает внутрь. Пока что только головка, но и этого достаточно, чтобы несколько протяжных, задушенных стонов родились в его груди. Стонов, которые сдерживать он вовсе не собирался. — Какая умница, — бархатно рокочет Чжун Ли, вытягивая руки и кладя их на тазовые косточки Тартальи. — Всегда добиваешься своей цели, я прав? — М-м, — Тарталья ровняет голову и замирает, стараясь свыкнуться с ощущением наполненности. Член Чжун Ли казался толще не только на вид — внутри он чувствовался, казалось, ещё более большим, чем был на самом деле. — Это только головка… — он не думал, что язык его озвучит мысли вслух. — Тебе требуется ещё растяжка? — для достоверности переспрашивает Чжун Ли. — Нет… Нет, просто… Просто помолчи. Брови мужчины вздёргиваются вверх — ничего себе заявление. Но, потерянного в ощущениях от кружащих голову мыслей, Чайлда можно было понять. Сейчас он просто-напросто не контролировал свой язык, хотя, подумалось Чжун Ли, будто бы ранее контроль этот когда-либо присутствовал. Тарталья безмолвно благодарен мужчине за руки на своём тазе — без них он бы точно завалился на бок, а то и вовсе соскользнул вниз слишком резко и болезненно. Внутренние стороны его бёдер вновь дрожат — сказывается физическое перенапряжение. Чжун Ли не торопит юношу, лишь молча наблюдает за теми метаморфозами, что происходили с его телом: Видимо, сейчас Тарталья думал о чём-то приятном. Постепенно мышцы его живота расслаблялись, тонкий член почти полностью затвердел снова, и даже пара капель нового предсемени капнуло с головки на пресс Чжун Ли. Успокоившись, пережив и усмирив бушующую в душе бурю эмоций, он принялся медленно опускаться ниже. Чжун Ли порывался предложить ещё смазки, но Чайлд, будто бы читая мысли мужчины, отрицательно покачал головой. Тарталья был растянут на славу. Разогретые мышцы охотно пропускали в себя крупный орган, а единичные вспышки боли от неосторожного движения тут же перекрывались болевыми пульсациями, исходящими от бедра. Проблем с физиологической точки зрения не было — всё дело заключалось в точке психологической. Он просто не мог поверить в тот факт, что прямо сейчас седлал бёдра самого Чжун Ли. Бёдра самого главы клана «Лиюэ». — А-амх, — голова парня сама по себе закидывается назад, когда он сам, наконец-то преодолев все трудности, садится на член почти до самого конца. — Я… Я… — Очень тугой и горячий, — шипит Чжун Ли, на пробу толкаясь вверх и одновременно направляя тело парня за тазовые косточки вниз, на себя. — Другого и ожидать не следовало. В ответ послышались стоны — совершенно новой интонации, более звонкие и отрывистые. — Я… Хочу сам, — тяжело дыша, выдыхает Тарталья, опуская голову и утыкаясь в довольные янтарные глаза загнанным взглядом. — Извини, — просто отвечает Чжун Ли, убирая руки с тела парня. — Как же я мог забыть. Ты — самостоятельный мальчик. Без поддерживающих рук на тазе Тарталье приходится резко сжаться, чтобы возыметь новую точку опоры. Он вновь скулит и, едва подавляя в себе желание завалиться на грудь мужчины и отдаться ему во власть, впервые приподнимается, напрягая бёдра. Всё начинается с несильных покачиваний — член мужчины всё ещё ощущался внутри немыслимо распирающим. Выдохнув, «самостоятельный мальчик» потихоньку приподнимается, задирает задницу вверх до тех пор, пока внутри не остаётся лишь головка. И снова вниз, медленно, плавно — с Осиалом всё было совершенно по-другому. Никогда во все свои прошлые разы глава клана «Вихрь» не позволял юноше иметь над собой даже мнимую власть. Каждое движение навстречу, каждый стон или вздох — всё контролировалось им едва ли не до фанатизма. И сейчас Тарталье до особого, щекочущего живот чувства было приятно вести процесс самому. Вести, прекрасно понимая, что в любую секунду по его собственной просьбе его подхватят и поведут дальше. Чжун Ли с особым чувством удовлетворения наблюдал за тем, как с каждой минутой юноша расцветал на глазах. Постепенно пропадали неловкие, болезненные ужимки; дыхание становилось чаще, а щёки и кончики ушей сильнее алели от прилива крови. И, конечно же, сам Чайлд входил во вкус. Постепенно наращивая темп, юноша начинал скакать всё более и более активно. Не просто вверх-вниз, а вниз, и ещё чуть ниже, вбирая эти незначительные, но такие остро ощущаемые дополнительные миллиметры. Окончательно сбросив с себя оковы неловкости, словно став одержимым демоном-искусителем, Тарталья начинает плавно выгибать поясницу, смещая собственный центр тяжести. — А-ах! — от подобных экспериментов головка члена Чжун Ли начинает через раз скользить ровно по простате, и юношу ведёт. Он остро чувствует, как мужчина истекает собственной смазкой прямо внутри него. Как пульсирует крупная головка, и Чайлд специально, дразнясь, сжимается сильнее, буквально выдаивая из мужчины эти капли дополнительного предсемени — для лучшего скольжения, естественно. Чжун Ли исходит предупреждающим рыком. До сих пор он контролировал себя, собственные руки и таз. Но каково же было остро желание впиться пальцами в бледную кожу и потянуть, потянуть стройное тело вниз, тут же поддавшись тазом вверх. Тарталья скакал непозволительно хорошо, сжимался и стонал, но этого Дракону было мало. Хотелось ещё, хотелось больше, больше, больше, больше… — М-м-ах! — из потока зациклившихся мыслей Чжун Ли вырывает особенно громкий стон. Мужчина тут же начинает чувствовать влагу на своём животе — Тарталья, в очередной раз подпрыгнув на члене, изливается обильной лужицей… Прозрачного предсемени. Очередное сомнение закрадывается в голову Чжун Ли, и он не выдерживает: в ту же секунду хватается за таз юноши и с силой дёргает вниз, вбиваясь членом навстречу. Тарталья вскрикивает, но не выражает недовольства ни словом, ни мимикой. Поняв, что безмолвное согласие получено, Чжун Ли срывается: частые, мокрые звуки заполняют всё пространство комнаты, когда мужчина начинает вбиваться в юношу снизу, двигая того навстречу собственным движениям. Вспотевшее, разгорячённое в его руках тело откровенно сжимается, и пульсация горячих, до сих пор несколько тугих стенок сносит голову. Они оба стонут почти в унисон. И вот оно — то, чего так долго ждал Чжун Ли: Взгляд Тартальи наконец-то теряет осмысленность и фокусировку. Он тупо, невидяще пялится в лицо Чжун Ли, едва ли не высовывая язык — настолько тяжело ему было дышать в данную минуту. Но вот выражение лица сменятся на напряжённое: брови сходятся вместе, и Чайлд весь как-то сжимается, мышцы живота принимаются рефлекторно, волнообразно сокращаться. И когда Тарталья, почти что плача, чувствует прилив блаженства, когда стенки его особо сильно сжимают член мужчины внутри себя, неожиданно для его мозга слышится короткая команда: — Нельзя. В то же мгновение голубые глаза широко распахиваются. Тарталья чувствует себя чемпионом по прыжкам, которого внезапно заставили затормозить прямо около поля с песком. Один-единственный задушенный хрип вырывается из его пересохшей глотки. С побагровевшей головки одиноко скатывается крохотная капля белого цвета. Невыносимый, раздирающий сердце скулёж вырывается из груди Чайлда, когда тот непонимающе смотрит Чжун Ли в глаза. Янтарный взгляд смотрит в ответ, и глаза мужчины выражают совершенно другие эмоции: — Я догадывался… — почти ликующе шепчет Чжун Ли, едва не плавясь под бешеным взглядом юноши. — Догадывался ещё тогда, когда ты без возражений упал на колени лишь от одного моего слова… Тарталья не может ничего ответить — лишь загнанно дышит и смотрит на главу клана «Лиюэ» в ожидании приговора. Его сухое, напряжённое тело мелко трясётся словно при ознобе. Подушечка большого пальца Чжун Ли легонько касается головки Чайлда, собирая на себя белую каплю. — Так ты дрессированный, — в голосе мужчины ликование смешивается с восхищением от собственной догадки. — Я… Я… — Тарталья не может ответить — так сильно кончить ему не хотелось ещё никогда в жизни. Он был так близко, после всех тех ласк он был так… Но было нельзя. Нельзя — это закон. И тело его этот закон знало на подсознательном уровне. — Так и быть, признаю — в этом плане Осиал преуспел, — Чжун Ли размазывает каплю спермы между пальцев и с излишним интересом наблюдает, как тянется между подушечками белёсая нить. — И сколько же команд ты успел выучить под его дрессировкой? — с очевидной ревностью спрашивает он. Но гнев тут же сменяется на милость. — Ничего страшного, Аякс — со мной ты узнаешь намного, намного больше. Тарталья через силу кивает, осмысливая произнесённые слова лишь наполовину. — Хороших мальчиков грех мучить слишком долго, да, Аякс? — елейно тянет Чжун Ли, ощущая, как стенки сжимают его член непозволительно туго. — Можно. Откровенный, благодарный вздох облегчения срывается с покусанных в ожидании команды юношеских губ. Прерывистые стоны вновь начинают рождаться в охрипшей глотке Тарталья, слегка качнувшись на члене в последний раз, с силой напрягается и, наконец-то, кончает. Кончает также рвано, порций спермы толчкообразно выходят из опухшей от прилива крови сверхчувстительной головки. — Ах! А-а! — таз парня рефлекторно совершает движения вперёд, словно он собирается потереться членом об воздух. Из-за того, что предыдущее подступившее чувство оргазма было жестоко прервано, оргазм нынешний ощущался невероятно остро, до возникших тёмных, плывущих перед глазами пятен. — Ш-ш, — Тарталья начинает чувствовать мягкие поглаживания по своим ногам. Касания чужих ладоней немного возвращают его в реальность, но теперь находящийся глубоко внутри член чувствуется им на грани приятного и болезненного. — Ой, — со лба юноши прямо на живот Чжун Ли капают капельки пота. Мужчина медленно опускает глаза, лениво разглядывая весь тот беспорядок, что учинил на нём разомлевший мальчишка. — Как неаккуратно, — с напускной холодностью тянет глава клана «Лиюэ», касаясь пальцем жидкостей и смешивая пот и сперму в одну белёсую массу. — В следующий раз тебе стоит помнить о том, кожу человека с каким статусом ты так безбожно пачкаешь. Не кажется ли тебе, Аякс, что нужно убрать этот беспорядок? Рыжеволосая голова резко опускает вниз, и Тарталья всё таким же глуповатым взглядом утыкается в блестящий от влаги живот Чжун Ли. — Да-да, без проблем… — высоким, буквально затраханным голосом стонет он и, не без помощи самого Чжун Ли, с неприличным чавкающим звуком слезает с до сих пор твёрдого члена. Чайлд садится на кровать рядом с Чжун Ли, тяжело дышит — голова всё ещё кружится, нуждаясь в дополнительном кислороде. Оргазм такой яркости юноша испытал впервые — слишком много факторов сложилось одновременно вместе: нужный человек, предварительные ласки и его личное желание взять от этого секса за раз непозволительно много. — А чем… — рыжеволосая макушка комично вертится в поисках из в стороны в сторону. — Чем мне тебя вытереть? В принципе, думаю, сгодятся и простыни — они и так уже сильно испачканы… Моими… Ну, мной, то есть. — Аякс, — пальцы неожиданно ловят подбородок юноши, вынуждая того обратить взор на мужчину. — Я хочу, чтобы ты сделал это без помощи рук. — Так мои руки и так связаны, — до сих пор не может понять очевиднейших намёков Тарталья. — Я, конечно, могу попытаться, но с моими стянутыми запястьями это будет… Большой палец Чжун Ли скользит по подбородку Чайлда выше, касаясь приоткрытых губ. — Языком, Аякс. — подушечка пальца касается мягкого язычка. — Я хочу, чтобы ты сделал это языком. — А-а, — целый спектр различных эмоций зарождается на милом, смущённом личике. — Точно, почему же… Я об этом как-то не подумал. — У тебя ещё есть шанс исправить твою оплошность, — мягко рокочет мужчина, провождая юношу взглядом вниз. Тарталья слегка горбится и садится поудобнее, вытягивая шею. Голубые глаза прямо смотрят на блестящие на животе мужчины капли. — Я могу… — Чайлд просто не может поверить, что ему разрешили такую наглость. Но, получив в ответ утвердительный кивок, смелеет: Расслабившись и трепетно выдохнув, парень приближается к животу мужчины лицом максимально близко. Размазанные капли спермы покрывали кожу неравномерно — где-то скатились в образуемые прессом лунки, создавая там небольшие лужицы. Сглотнув вязкую слюну, Чайлд медленно высовывает мягкий, широкий и расслабленный язычок. Он касается солоноватой кожи Чжун Ли, проводит первый чувственный мазок по твёрдому, буквально каменному животу. Собственный вкус на языке ощущается странно, но юноша всё равно сглатывает слизанные им жидкости. Войдя во вкус, он начинает ритмично скользить языком по телу Чжун Ли, с каждым разом загребая в рот всё больше и больше собственной спермы. — Какой старательный мальчик, — Тарталья поднимает глаза вверх, тут же обжигаясь о глаза янтарные, сыто прищуренные. Ладонь мужчины ложится на его макушку, пальцы начинают мягко массировать кожу головы, и Чайлда вновь ведёт. — М-мф, — поглаживания с головы постепенно перетекают на ухо. Пальцы касаются чувствительного местечка за ушной раковиной, щипками проходятся по всем хрящикам. — Если я заменю сейчас свои пальцы на губы, ты кончишь от одних лишь поцелуев за ушком, Аякс? — дразнится Чжун Ли, замечая, как язык юноши смещается ниже по его животу, туда, где уже не было капель спермы. — Тебе ведь даже член не нужен, не так ли? Достаточно будет заткнуть тебя пальцами, разве нет? — От вас — всё, что угодно, господин Чжун Ли, — вступает в эту грязную словесную игру юноша. — Главное только, чтобы вы сами не устали меня укрощать — в такое позднее время да в ваши годы необходимо беречь себя. — Вот как мы заговорили, юноша? — чистый, блестящий от слюны живот мужчины напрягается, стоит Тарталье будто бы невзначай коснуться языком основания его члена. — Может быть, перед тем как следить за мной, сперва займёшься своим поведением? Кто разрешал тебе спускаться ниже? В ответ Тарталья лишь хихикает и жмурится, легонько самым кончиком языка бегло касаясь скользкой от искусственной смазки головки. — Иди-ка сюда, — Чжун Ли подманивает Чайлда к своему лицу, и парень с неохотой отстраняется от чужого паха, на коленях подползая выше. — Или, мне стоило лучше сказать: «ко мне»? Какую команду ты знаешь, Аякс? Задав вопрос, сам Чжун Ли не ждал, что Тарталья ответит. Стоило парню открыть рот, как мужчина привстаёт на локтях и тянется к его лицу, касаясь испачканных в слюне и сперме мягких губ. Чайлд слегка выгибает шею и приглушённо стонет, стонет прямо в рот Чжун Ли, наслаждаясь борьбой их языков за право инициативы в поцелуе. Забывшись, слишком увлёкшись поцелуем, Тарталья с запозданием понимает, что каким-то образом тело его уложено на спину. Но теперь, в отличие от предыдущего раза, некая угрожающая тень нависает над его распластанным тельцем. — Ох, — Чайлд дёргается и вьётся лентой, когда Чжун Ли, незаметно для увлёкшегося борьбой языками юноши, переворачивается со спины, подминая под себя его влажное, разгорячённое тело. — Вытяни руки вверх, золотце. Мешаются, — мягко рокочет мужчина, и Чайлд, так и быть, слушается. Ведь до сих они не были друг напротив друга так до одури близко. Юноше стоило больших усилий, чтобы отнять связанные руки от груди и задрать их вверх — всё-таки так он чувствовал себя не таким открытым. — Ты так славно седлал мои бёдра, так почему же вновь зажимаешься? — усмехается Чжун Ли, прижимаясь собственной грудью к груди с проколотыми сосками. — Я не… — голос Чайлда срывается на мычание, когда мужчина, полностью подмяв под себя юношу и прижав того к кровати, начинает выцеловывать давно покрытую следами кожу. — Как твой благородный покровитель я предоставлю тебе право выбора, Аякс, — заговорщический шёпот льётся в багровое ухо Тартальи. — Как ты хочешь, золотце: чтобы твои ноги были на моих плечах, или же на бёдрах? — Н-на… — губы Чжун Ли касаются ушных хрящиков, вбирая их в себя. Посасывая, прикусывая ушко Чайлда, мужчина очень внимательно ждал решения последнего. — На плечах, — срываясь на всхлип, шепчет юноша. — Кто я такой, чтобы спорить, — усмехается глава клана «Лиюэ», тут же отстраняясь от Тартальи, но лишь для того, чтобы резко подхватить чужие ноги и задрать их вверх, положив голени себе на плечи. Чжун Ли помнит об ожогах, и поэтому старается избегать раненного бедра и кожи вокруг него, чтобы не создавать даже малейшего натяжения. Зато второе бедро получает за двоих разом — сжимание парня в своих руках было для мужчины особенным пунктом, ведь таким образом можно было без каких-либо трудностей оставлять следы на бледной, чувствительной коже. — До сих пор твоя инициатива была похвальна, — глубоким, низким голосом рокочет глава клана «Лиюэ», глядя прямо в мокрые глаза напротив. — Но теперь любой твой порыв я буду пресекать на корню, юноша. Я понятно выразился? Чжун Ли слегка выгибает спину, от чего пряди его волос падают через плечо и касаются, щекоча, живота Тартальи. Мужчина пристраивается между чужих ног ещё немного ближе и, убедившись в том, что Чайлд никаких возражений не имеет, утыкается головкой в раскрытые и скользкие мышцы. Член Тартальи мышечно дёргается, всё его тело простреливает судорога. Он едва может контролировать мимику лица, чтобы не показаться перед Чжун Ли полностью отупевшим. Ведь одно дело, когда ты сам опускаешься на член, когда сам контролируешь, сколько длины в какой момент войдёт в тебя немного глубже. Совершенно же по-другому происходящее ощущалось сейчас: мужчина, придерживая закинутые на плечи ноги, плавно, без остановки входил внутрь, и невозможно, невозможно было как-то воспрепятствовать этому вторжению. Когда крупная головка проскальзывает по простате, ноги Тартальи рефлекторно сгибаются в коленях. — Ну-ну, лежи спокойно, — кожу голени начинают покрывать лёгкие, щадящие, отвлекающие поцелуи. Юноша скулит, на пробу сжимается вокруг члена и стонет, осознавая, что под этим углом в него могут войти особенно глубоко. Чжун Ли тоже это прекрасно осознаёт. Он налегает на тело Тартальи ещё сильнее, вынуждая последнего слегка приподнять таз для их общего удобства. Толчок на пробу, ещё один, ещё, — Чжун Ли начинает двигаться, следя за тем, чтобы собственный член входил и выходил из юноши всегда почти полностью. Теперь, когда Тарталья беспомощно лежит под ним, глава клана «Лиюэ» получает полный карт бланш на исполнение всех собственных желаний. — Да… — Чжун Ли жмурится и пьяно выдыхает, верно ускоряя темп собственных движений. От силы его толчков Чайлд слегка елозит по кровати вверх-вниз, не имеющий возможности контролировать собственное тело. — Мф, — брови юноши сходятся вместе, и он скулит, закусывая губы. — В этой позе ты слишком… Слишком… — Глубоко? — широкая ладонь ложится на живот Тартальи около его члена. — Здесь? Или здесь? Чжун Ли натягивает парня на себя, теперь почти не вынимая из него члена. Лишь толкается часто и мелко, с силой работая собственным тазом. Горячие, пульсирующие стенки до сих пор непозволительно плотно сжимали его орган, и толкаться даже в излишне раздразнённое, припухшее колечко мышц было немного проблематично. Тарталья лежит ни жив ни мёртв. Он уже давно перестал контролировать себя — язык вывалился изо рта и жадное, частое дыхание ласкало слух Чжун Ли без какой-либо остановки. Мягкий после предыдущего оргазма член был снова твёрд и тёк не менее обильно, чем в предыдущий раз. — П-позволь мне перевернуться, — хнычет Чайлд, сознание которого плавится от жара собственных щёк. — На живот? — переспрашивает Чжун Ли, загоняя член внутрь, а затем на ещё несколько миллиметров, от чего анальное отверстие судорожно сжимается несколько раз подряд. — Нет. — короткое, жестокое слово, не терпящее никаких пререканий. — Быть лишённым твоей выразительной мимики — для меня это будет настоящей пыткой, Аякс. — Для тебя… П-пыткой?! — Чжун Ли смеётся, ловя возмущённый взгляд Тартальи. — То есть, по-твоему… — Тарталья, — юноша вздрагивает — до сих пор Чжун Ли преимущественно обращался к нему по настоящему имени. — Почему же ты до сих пор способен на связную речь? — он замедляет движения и как-то странно толкается на пробу, словно бы ища… Что-то конкретное. — Вместо твоих милых стонов и поскуливаний — осмысленные слова. Хочешь сказать, что я недостаточно стараюсь? — Что? — лицо юноши вытягивается в подобии страха, когда слух его отчётливо улавливает угрожающие нотки. — Нет, я вовсе не… — Раз так, — перебивает Чжун Ли Тарталью, кладя ладонь на его член и начиная безжалостно тереть пальцем местечко под уздечкой, — то, может, тебе следует познакомиться с Мораксом? — С кем? — не понимает Чайлд, толкаясь тазом навстречу трущим головку пальцам и пачкая их кончики в густом предсемени. — Мораксом, — выдыхает мужчина, и в его радужках переливается жидкое золото. — Это моё настоящее имя. — Настоящее? — Чайлд словно выныривает из-под водной глади, возвращая себе частично разум от такого веского заявления. — У тебя есть настоящее имя? — Даже Осиал об этом не знал, не так ли? — бархатно усмехается Моракс, начиная ещё более налегать на тело Тартальи, едва не складывая того пополам. — В моём окружении лишь пара человек знает этот небольшой секрет. Так каково это, Чайлд-Аякс-Тарталья, быть посвящённым в такую тайну? — Очень… Волнительно, — Чайлд хотел бы как-то ещё прокомментировать эту невообразимую новость, но у него просто нет сил: Чжун Ли, то есть, Моракс начинает совершать очень короткие, сильные толчки, и головка его почти на каждом движении с нажимом массирует его особое, чувствительное место. — Моракс отличается особой вспыльчивостью, — клыки мужчины утыкаются в кожу голени, и обе ноги исходят дрожью на его плечах. — А ещё он совершенно не знает, что такое милосердие. Глаза Тартальи закатываются, он не может сделать ни одного полноценного вдоха. Текущая, брызжущая из его открытой дырки смазка теперь по-настоящему пенится от той скорости, с которой начинает бездушно трахать юношу Моракс. Трение внутри становится невыносимым — Тарталья стонет, срывается на задушенные мольбы пощадить его. Не разрушать окончательно. Но до ушей Дракона не доходит ни одна из жалостливых, сердечных просьб. Лишь одно часто повторяющееся слово доходит до его поглощённого страстью сознания: — Разреши… Разреши мне… — Можно. — рычит Моракс и стонет, когда юноша под ним начинает кончать, трепетно сжимаясь вокруг его члена. Он не прекращает движения, пока последние белые капли не окропляют живот Тартальи. Мужчина тут же берёт в ладонь полумягкий член и начинает вести подушечкой большого пальца по всей его длине, от основания и заканчивая мокрой головкой. — Ещё ведь не всё, Аякс, — самодовольно хрипит Моракс, продолжая с силой трахать периодически сокращающуюся дырку, до звонких шлепков собственных яиц об чужую промежность. — Тут есть ещё немного, — он продолжает с нажимом вести пальцем вдоль органа юноши, выдаивая из него ещё несколько дополнительных капелек спермы. — А-ах! — Тарталью подбрасывает над кроватью, но его тут же вдавливают обратно в насквозь мокрые, пропитанные потом и смазкой простыни. Последние, особенно глубокие толчки глава клана «Лиюэ» делает с особенно властным выражением лица. Приковав Чайлда взглядом к кровати, он не позволяет голубым глазам закрыться, держит прямой зрительный контакт, чтобы парень под ним оставался в сознании. Чтобы смог во всей красе прочувствовать тот момент, когда мужчина, наконец-то, начинает кончать. Моракс замирает, тяжело, загнанно дышит и ещё сильнее давит на кожу здорового бедра, от чего на следующее утро точно останутся следы в виде его пальцев. Он кончает непозволительно долго, ни на секунду не собираясь вынимать член из сверхчувствительного парнишки. Глаза Тартальи широко распахиваются, из члена, хоть и мягкого, снова начинает течь густая смазка. Он чувствует себя таким раскрытым, таким заполненным, что хочется потерять сознание, исчезнуть из этого мира, чтобы возыметь хотя бы секунду отдыха от переполнявших тело чувств. — Как. Много, — со смущением выдыхает Тарталья, прекрасно понимая, что сам едва смог бы кончить настолько же обильно. — Много? — на выдохе переспрашивает Моракс, наравне с Чайлдом пытаясь восстановить дыхание. — Мой язык достаточно длинный, чтобы достать до твоих самых сокровенных мест. Впрочем, если ты сядешь мне на лицо, то сперма вытечет из тебя намного быстрее, и тогда… — Чжун Ли! — не думая, вскрикивает юноша, прижимаясь поочерёдно к плечам то одним, то вторым ухом — закрыть ладонями их не представляло возможности. Тарталья просто боялся, что сможет получить ещё один оргазм от одних только слов, а свой организм он, всё-таки, хотел немного пощадить. — Т-то есть, Моракс, я… — В народе можешь называть меня Чжун Ли, — мягко поправляет парня глава клана «Лиюэ». — Конечно, в постели… Мне бы хотелось слышать, как ты стонешь моё настоящее имя, Аякс. — Тогда и я, попрошу — Чайлд Тарталья, — юноша слабо шевелит бёдрами, не понимая, каким образом ему спустить ноги с чужих плеч. — Хорошо, Чайлд Тарталья, — Чжун Ли аккуратно, не тревожа обожжённое бедро, снимает ноги парня с себя и плавно выходит, с особым чувством удовлетворения наблюдая за тем, как тонкая струйка спермы начинает вытекать из оставшихся приоткрытыми мышц. — Но пригласительный на своё лицо я тебе оставляю, золотце. — Дурак, — смеётся Тарталья, обессиленно вытягиваясь вдоль длины кровати и закрывая глаза, отдыхая. Он не размыкает век даже тогда, когда чувствует на своих запястьях чужие ладони — это Чжун Ли принимается ослаблять его путы. В конце концов, свой собственный ремень ему был ещё, всё-таки, нужен. — Дурак? — губы Чжун Ли касаются слегка приоткрытых губ юноши в нежном, лёгком поцелуе. — Может быть, выскажешь мне что-нибудь ещё, пока мы здесь? Когда мы будем среди моих людей, так фамильярно я не позволю тебе выражаться, Чайлд. — А что же мне будет за неповиновение? — тут же открывает глаза Тарталья, и взгляд его хитёр и игрив. — Дрессировка без пряника. Только кнут, — парирует Чжун Ли, проводя ладонью по рыжим, растрёпанным взмокшим волосам. — Как думаешь, — неожиданно меняет тему он, — нас уже ждут у двери? — В каком смысле? — не понял Чайлд. — Твой друг знает о том, что ты… Так сказать, в моём плену, — юноша отводит глаза в сторону, не желая комментировать данную фразу. — Поэтому, могу предположить, что он уже вызвал других людей Осиала тебе на помощь. — Скарамуш-то? Пф, брось, — легко отмахивается Чайлд. — Как бы серьёзно ни звучали его слова, на самом деле его преданность Осиалу — под большим вопросом. Этот маленький предатель давно думает сбежать — ему пропасть без вести намного легче, чем мне. Он — обычная пешка, умная и хитрая, но заменимая. — В отличие от тебя? — договаривает за Чайлдом Чжун Ли. — Не переживай. Я и мои люди обеспечим тебе и твоей семье безопасность. Возможно, через других шавок он и будет пытаться подобраться ко мне ближе, но единолично в конфронтацию лицом к лицу вступать не посмеет. — Чжун Ли, попрошу тебя больше не называть меня «шавкой», — вложив всю серьёзность своего голоса, говорит Тарталья. — После всего, что было между нами… Мне обидно слышать такое слово от тебя. — С чего ты решил, что я говорю о тебе? — откровенно не понимает Чжун Ли. — Я ведь сказал «других», разве нет? И, тем более, — ладонь мужчины скользит за чужое ухо, заправляя рыжие пряди, — рядом со мной ты будешь чистокровным, породистым сторожевым псом. Как тебе такие перспективы? — Я подумаю над таким заманчивым предложением, — смеётся Чайлд, привставая и садясь на кровать. — Ты… Хочешь принять душ? — После тебя, Чайлд. Тебе, думаю, это нужнее. — Что, неужели боишься, что я снова спрячусь за дверью? — искренняя улыбка не сходит с довольного личика юноши. — Мы можем пойти вместе, если ты хочешь контролировать моё местоположение. — Хочу, — Тарталья вздёргивает бровь — он совсем не ожидал, что мужчина согласится. — По выходе позвоню своим, чтобы они быстро убрались в соседнем номере, — Чжун Ли помогает Тарталье подняться, придерживая шатающегося от слабости в ногах за плечи. — Они принесут также аптечку. Хорошо? — Без проблем, — Чайлд постепенно начинает чувствовать вытекающую из него сперму, а потому подгоняет мужчину поскорее оказаться в ванной комнате. — Надеюсь, у твоих людей не будет лишних вопросов касательно моего внезапного возникновения рядом с тобой, великим главой клана «Лиюэ»? — Не будет, — добродушно усмехается мужчина, не сдерживаясь и касаясь губами мокрого лба. — Уверяю, с твоим боевым характером и преданностью клану ты быстро найдёшь с ними общий язык. — Очень лестно слышать это с твоей стороны, Чжун Ли. Спасибо, — вместе пара заходит в ванную комнатку. Дверь закрывается на щеколду, слышится звук включённой воды. Негромкие, размеренные и спокойные голоса слышатся сквозь шум работающего душа — то были лениво общающиеся друг с другом, разморённые теплом и приятными эмоциями юноша и мужчина. За зашторенными окнами гостиничного номера постепенно светлело. В свои права вступал новый день, и что принесёт он им двоим — штиль или бурю? Оставалось лишь зализать раны и двигаться дальше — в их ныне совместное, полное тревог и забот будущее. Вдвоём они станут друг другу щитом и копьём, и никакие тайные враги не будут страшны этому смертоносному союзу. Так и будет. Непременно.