Как приручить Императора

— Я их вижу! — крикнул Рубилакс. На голубой глади Дуонского моря покачивались корабли с убранными парусами. Возле берега лежали длинные лодки, а в ста метрах от кромки воды: на песке красовались высоченные желтые шатры с характерным гордийским «раструбом» вместо шпиля. Из него выглядывали букетом белоснежные флаги Гордии с золотым цветком «сейшат» — символом этой Империи. Поодаль собралась толпа взволнованных дэллийцев во главе с королем Луграсом и принцессой Каденцией. Дракон промелькнул над головами — на берег упала большая тень. Послышались вскрики. Тацихет спланировал на место между шатрами и людьми. От маха крыльев задрожали одежды, слетели головные уборы. Черные когтистые лапы мягко погрузились в светлый песок. Горожане, солдаты, знать, принцесса и король со страхом взирали на легендарного крылатого змея. Изумление длилось недолго. Стража выстроилась по команде и направила на чудище алебарды. Рубилакс соскользнул с дракона, откинул за плечо алый плащ и поднял руки. — Все, хорошо! Он не опасен! Отсюда его было плохо слышно. Старый король Дэлла, сидевший на переносном троне, попытался подняться. Дочь мягко похлопала его по плечу, призывая остаться, и что-то прошептала ему на ухо. Она явно узнала Императора Ормаса. Рубилакс терпеливо ждал. Отец сжал руку принцессы и, наконец, кивнул. Девушка, подобрав светлые юбки, побежала навстречу мужчине и дракону. Стража нерешительно отступила, пропустив смелую принцессу. — Что происходит? — спросила Каденция, рассматривая черного дракона светлыми, как дуонские воды, глазами. — Разве это возможно, Рубилакс? — Возможно, принцесса, — отвечал, щурясь на солнце, владыка Ормаса. Он похлопал Тацихета по лапе. — Гордийцы плыли за ним. Мы постараемся уладить все миром. — Но, Рубилакс… — недоуменно произнесла Каденция, — сам Хатухар Десятый приехал сюда со своей семьей. Они ищут принца, сына Императора… Рубилакс удивленно оглянулся на чудище. — Так ты принц, Тацихет? Послышался нарастающий громогласный крик: — СЫНО-О-ОК! К дракону со стороны шатров шла процессия смуглоликих гордийцев. От нее отделился и мчался вперед всех чернобородый мужчина лет пятидесяти — в светлой узорчатой тоге, с золотыми массивными серьгами, за его плечами трепетали на ветру длинные темные пряди. За ним бежали слуги в желтых тюрбанах, едва успевая погружать повелителя в тень опахал. А еще поодаль шли, уже в благообразном, величественном спокойствии, нарядные женщины. Их было всего семь, не считая служанок. Подоспевший длинноволосый гордиец с наскока обхватил темный нос дракона: — Довели! Довели ребенка! — кричал он. — Какие еще клятвы они заставили тебя нарушить, Хети? Ведь так же нельзя! Нельзя было обращаться на людях! Зезиль! Зезиль! — мужчина полуобернулся, вскинув руку. Из толпы гордиек вышла невысокая женщина. Это была сама Императрица Гордии — Зезиль, о красоте которой ходили легенды. Ее толстая коса было уложена в замысловатую прическу на затылке, из которой спускались нити прозрачных бус. Гордийка молча подошла к дракону, поцеловала его в нос и тоже погладила. Золотистые глаза змея зажмурились от ласки родителей. — Кто это сделал? — допытывался Хатухар. — Как это случилось, Хети? Дракон глухо прорычал. Рубилакс подошел к таинственным владыкам Гордии. Хатухар оказался очень высок, почти два метра ростом. Ормасец поклонился и сказал: — Боюсь, случилось недоразумение, господин Хатухар… — Какое же? — спросил, вытаращив глаза, гордиец. Трудно было понять, то ли он сдерживал гнев, то ли правда искренне интересовался. Рубилакс покосился на Догонию. Тот все это время скромно стоял за лапой дракона. Сизец смущенно оправил пояс, поковырял сапогом песок. Тогда ормасец вздохнул и пересказал Хатухару и Зезиль историю о том, как один обиженный Император соблазнился по дороге антилопами и устроил охоту на чужих владениях. Как встретил ослабевшего дракона и следовал за ним до старой корсийской крепости. И как увез больного, бессильного юношу в свои края. Рассказал он Хатухару и о побеге Тацихета, как они встретились с ним на границе двух Империй. И как узнали друг в друге давних знакомых. Про их более близкую связь он деликатно умолчал. — Хм, — кивнул, наконец, пучеглазый Хатухар, — и где же, позвольте узнать, этот обиженный Император? Догония вышел из тени и низко поклонился волновавшимся родителям. — Я прошу прощение за свою дерзость, Хатухар, — произнес сизец. — За это вас надо бы казнить! — отчеканил гордиец. Супруга его тоже глядела на виновника сурово, но при слове «казнить» встревожилась. Земля задрожала. Дракон стремительно уменьшаться, отростки и когти врастали в тело. Фигура обретала человеческие черты. И скоро, на песке стоял на четвереньках обнажённый юноша. К нему мигом подоспели шестеро девиц разного возраста, от самой маленькой — на вид лет шести, до самой старшей двадцати двух лет. Им всем, наверняка, было больше. Некоторые из них были так же немы, как Тацихет и их мать Зезиль. Сестры смеялись, поднимая брата на ноги, подавали ему желтые гордийские одежды с белыми рукавами. Они целовали его в щеки, дергали, ерошили черные волосы. Он радостно улыбался им, хотя быстро устал от задиристых ласк; отпихивал, отгонял младшеньких, что от задора принялись его щекотать и пощипывать. Старшая сестра, грациозная, высокая брюнетка сердито крикнула сестрицам: «еретана!», что на их языке значило «хватит». Она подозвала слугу. Тот подал на белой подушке золотую корону-обруч с гравировкой из гордийских цветов. Девушка торжественно надела корону на голову найденного братца. Догония в миг узнал в ней ту самую гордийку, что видел во дворце в Эгмерр-Батулье. Тацихет оправил воротник, подошел и встал меж отцом и провинившимся сизцем. Он сгреб пальцы в щепотку, приставил к своему лбу и резко одернул руку вверх, точно что-то выбросил. Рубилакс интуитивно понял жест. — Как это ты «прощаешь его»? — возмутился Хатухар. — Ведь он хотел тебя использовать! Тацихет посмотрел на отца внимательно. Они на минуту замолкли и будто общались мысленно. — Ну что ж, раз он тебя не обижал, — пробормотал гордиец, — раз он вылечил тебя, то это несколько меняет дело… Принцесса Каденция обратилась к Хатухару: — Великий Император, почему же вы не написали, что ищете сына? Почему заставили весь север задрожать от приближающейся к Дэллу армаде? Хатухар, завидев милую особу, вдруг весь просветлел. Он склонился, как жердь, над дэллийской принцессой: — Сударыня, да ведь я лично писал письма во все Империи и Королевства. Не могу понять: почему мне никто не ответил? — О… — пробормотала девушка. — Мы получали какое-то письмо с печатью Гордии, да только там были, простите, я не хочу вас обидеть, сплошные каракули… Император Гордии смутился. — Я и забыл, что у нас с Тацихетом ужасный почерк. Мы-то друг друга понимаем. Я подумал, что вы просто игнорируете нас. Не воспринимаете в серьез пропажу принца! — И поэтому приплыли с армадой? — удивлялась принцесса. — Я запаниковал, — пожал плечами родитель. — Мы хотели произвести впечатление. Но если б переговоры зашли в тупик, пришлось бы, конечно, и пальнуть по какому-нибудь сараю. Ненужному или некрасивому. Каденция распахнула рот от удивления. А затем, звонко рассмеялась. Рубилакс и Догония тоже. Тацихет, Зезиль и молодые принцессы радостно улыбались. Хатухар почесал бороду и снова пожал плечами. — Ну что ж, — продолжил гордиец. — Будем считать, что с принцем мы все уладили. Наш сын накнец-то с нами. А теперь, мне нужно переговорит с вами тремя. Речь пойдет о тайне Гордии. Хатухар ловко подхватил вздрогнувшего Догонию под руку, подал принцессе плечо, та в свою очередь взяла под руку Рубилакса. Ормасец оглянулся на юношу-дракона. Тот лишь подмигнул ему и устало приобнял мать за плечи. Трое правителей и принцесса шли вдоль берега. — Долго гордийцы хранили эту тайну, — начал Хатухар. — Вся наша история построена на глубоком страхе, что все может повториться. Что силу драконов станут использовать во зло, для войн и разрушений. Мы даем клятву не открывать чужеземцем нашей силы, нашей магии. Клятва так же обязывала Тацихета никому не раскрывать, что он принц. И, все же, мне стало немного легче. Это тяжкое бремя — хранить столько тайн. Я сам долго избегал северных собратьев-владык. Я хорошо помню ваших отцов и дедов. Сам я меняюсь мало. Был я и Хатухаром Девятым, и восьмым. И даже немножко седьмым. Чтобы не вызывать подозрений, мне приходилось скрываться, и даже обижать отказами в визитах… Догония виновато молчал, думая о своем поступке. — Вы тоже обращаетесь драконом, владыка? — спросил Рубилакс. — Я? Ну что вы. Во мне драконьей крови лишь по прабабушке. Морщин поменьше, да пару раз за вечер я выигрываю дочерей в карты — вот весь мой дар. А вот жена моя, Императрица Зезиль, потомственная дракониха. В ней, Тацихете а также в трех моих дочерях драконьей крови особенно много. Бедняги даже немы от нее — могут лишь рычать, когда обернутся в зверя. Рубилакс, хмурился, его мучил вопрос: — Скажите, Хатухар, как же вышло, что Тацихет жил совсем один? — О, Рубилакс! — горестно отозвался Император Гордии. Эта тема, видимо, его тоже очень беспокоила. — Я был категорически против, но мой голос не учитывался. Зезиль поощрила его в своеволии. Но разве можно? А началось с того, что вернувшись из странствий по вашим землям — принц вдруг решил — жить в обличии дракона. Это, среди нас, гордийцев, почитается почти неприличным. А он мне — «я так хочу»! Ну, как вы это понимаете? Ему лишь сто сорок три года. Максимализм, драконьи гормоны… Да еще поселился отдельно от нас в этой старой корсийской развалине! Принц Гордии — а живет на отшибе! Да он там одичал совсем. И, посмотрите, к чему это привело?.. Рубилакс слушал жалобы Хатухара уже вполуха. Он вдруг понял, что хотя отец Тацихета искренне тревожился, он сына не понимал. Ормасец еще оглянулся на гордийского принца. Юноша присел на песок и терпеливо слушал, что болтали младшие сестры. — Что же теперь делать, когда ваша тайна раскрыта? — спрашивала, тем временем, принцесса. — Даже не знаю, — вздохнул Хатухар. — А я знаю, — заявила Каденция. — Великий Император, мы должны научиться жить вместе в новом мире. Решать проблемы с помощью богатств природы, а не оружия. Гордии есть чему научить северные Империи. Это будет долгий путь. Эти слова очень воодушевили всех. Через десять минут главы Империй и принцесса вернулись к дэлльцам и гордийцам. Хатухар, довольный, успокоенный, обратился к сыну: — Ну, Хети, поехали домой. Юноша, однако, покачал головой, снимая корону. — Что значит «нет»?! — нахмурился отец. *** Вечером, недалеко от моря, на каменных террасах устроили большой праздник. Горели факела. Играли флейты и дэлльских лютни. Музыканты исполняли традиционную легенду о «дуонских нимфах». За длинными столами с угощениями из крабов, креветок и рыбы, пировали сизцы, ормасцы, дэлльцы и, конечно же, новообретённые друзья-гордийцы. Принцесса Каденция сидела рядом с прибывшим принцем Сафиро, они клонились друг к другу, перешептывались и улыбались. Старый король Луграс едва допив один кубок, уже дремал за столом. Догония поглядывал на старшую дочь Хатухара, которую, оказывается, звали Тацихарь. Та болтала с сестрами и делала вид, что не замечает внимания сизца. Наш Император Рубилакс из рода де Фастанта сидел напротив Хатухара Десятого рядом с Тацихетом. Юноша беззаботно поедал мидии, пока ормасец, ковыряясь в тарелке старался избегать сурового взгляда правителя Гордии. Императрица Зезиль утешительно поглаживала супруга по плечу. — Хотя бы ешь там не только мясо. — Произнес, наконец, Хатухар. — Больше овощей, фруктов и ягод, для человеческого желудка это полезно. Он порывисто схватил помидор, перевесился через стол и протянул сыну. Тацихет, вздохнув, взял угощение зубами. — Что ж, Император Ру-би-лакс, — рыча, выговорил Хатухар. — Вы не просто забираете моего единственного сына. Вы забираете юношу-дракона. Думаю, вы понимаете, какая это ответственность — иметь в распоряжении такую силу? — Но, господин Хатухар, — заговорил де Фастанта, — я бы сказал, что это Тацихет имеет в своем распоряжении Императора Ормаса. Тацихет положил вилку и сжал ладонь Рубилакса под столом. Хатухар взметнул брови, а Императрица Зезиль счастливо улыбнулась, в уголках ее глаз — блеснули слезы. Она обернулась к дочерям и пару раз хлопнула в ладоши. Девицы рассмеялись. Тацихарь, Тацисс, Тацидия, близняшки Тацитари и Тацизиль, а также малышка Тацилусия вскочили с мест. Выстроились перед гостями, встали в красивые позы: кто раскинув руки, кто присев, кто склонившись к ступням, точно скульптуры. Флейты заиграли веселей, задорнее, зазвучали смелые бубны, по террасе разлился кудрявый гордийский мотив. Все с любопытством смотрели на танец дочерей Хатухара и Зезиль. Девушки игриво поводили плечами, сходились и расходились в хороводе, милыми жестами прятали глазки и выглядывали на гостей из-за ладоней с хитрым прищуром. Они двигались грациозно, как рыжие импалы в их родных лесах, на смуглых лодыжках позвякивали браслеты — бронза и золото. Когда они кружились — края платья раскрывались цветком. Народный танец этот, как позже узнал Рубилакс, был о встрече двух влюбленных. Публика захлопала так, что проснулся король Луграс и тоже, непонимающе, но радостно захлопал выступавшим. Принцессы поклонились. Заиграла нежная струнная музыка. Вышли танцевать парочки. Принц Сафиро подал руку Каденции; Император Догония выпил вина, и наконец осмелился подойти к Тацихарь. — Сударыня… — пробормотал он, — я лишь хотел сказать вам… Вы удивительны. Тацихарь лучезарно улыбнулась и ответила: — Спасибо, Великий Император. Я прочитала это в ваших глазах еще во дворце. Но слова — это тоже хорошо… Рубилакс, глядя на них, понял — решительный сизец не уедет домой без гордийки. Он повернулся, чтобы сказать об этом Тацихету, но его рядом не было. Ормасец искал юношу среди танцующих. Затем подошел к парапету и всмотрелся в темноту. Тацихет выделялся светлой одеждой, он шагал через пляж к морю. Рубилакс не сразу решился нарушить уединение юноши-дракона. Он любовался его темным силуэтом, что призраком бродил по берегу Дуонского моря. Затем подошел и осторожно обнял Тацихета сзади. Тот выдохнул, точно прогоняя какие-то дурные мысли, и откинул голову на грудь ормасца. — Почему ты был драконом так долго? — тихо спросил его Рубилакс. Император отчетливо услышал в голове сильный, глубокий голос. Вероятно, именно его слышал Хатухар, когда сын вступился за Догонию. «Двадцать пять лет назад я путешествовал по северным землям, — начал Тацихет. — Я всегда считал, что моя Гордия спит в сладком сне благоденствия, пока другие Империи совершают одни и те же ошибки. Я притворялся намским магом и пытался помогать. Но этого было так мало. Я видел столько зла. Казни, предательства, хвори, воровство и убийства. Я вернулся домой, а сердце мое было пусто, вывернуто, выпотрошено. Я решил, что хочу быть подальше от людей. И все чаще оборачивался драконом. Я наблюдал закаты в горах и рассветы над озерами, я охотился в долинах, распугивая львов и тигров, я парил над стадами антилоп и спал в глубоких пещерах. Это было счастье. Отец мой прав, я вскоре одичал. Я долго жил как дракон и думал, что так будет правильно. Однажды в горах я повредил лапу и мне было сложно двигать крылом. Я остался на много дней в снежных вершинах и страшно простудился. Когда вернулся, невольно принял облик человека. А дальше, ты уже знаешь, что было…» Тацихет обернулся. В полутьме, он осторожно провел пальцами по чертам Рубилакса. «Когда я увидел тебя в шатре, когда я узнал тебя — сердце мое вдруг ожило, я вспомнил мальчика, которого я спас, который кротко целовал мне руку. Твоя матушка была такой славной и доброй женщиной. Я вспомнил маленькую ямочку на подбородке, большие серые глаза, испуганные миром, испуганные словом «болезнь»… И что я видел теперь? Этот ребенок стал мужчиной. Большим, сильным и красивым Императором. Это было почти чудо. Я полюбил тебя тут же, вновь. Я вдруг стал капризным, ненасытным, я хотел тебя видеть снова и снова, чтобы ты гладил меня, хотя бы как своего зверя, чтоб ты любил меня, обязательно любил. Но это уже была другая любовь…». Рубилакс потянулся к нему за поцелуем. Когда их губы разъединились, он сказал: — Не думай, что я не понимаю тебя. Я знаю, что ты не сможешь жить, как раньше. Что дракон в тебе порой будет звать — куда-то далеко от меня, от людей. В одиночество. Просто помни, Тацихет, я буду ждать тебя в Ормасе. Всегда. Я хочу знать, что ты видел, что думал и чувствовал. Потому что тогда, и я будто — дракон. Я тоже — свободен. И у меня есть две души. Моя и твоя. Это то, что я называю чудом. «С тобой мне впервые хочется быть человеком как можно дольше, малыш», — отвечал ему принц Гордии. Морской ветер теребил жесткие волосы. Это тревожное, страстное существо, невинная выдумка создателя — колдун и дракон, человек и зверь. Сердце у него было жаркое, гордийское. Он радовался еде, танцам и нарядам. Он любил и ревновал, брал и отдавал, он жаждал жизни. Но глубины его души питались горькими воспоминаниями о кровавой Корсии; ведь он лишь с виду был юноша. Рубилакс твердо понял: он сделает все, лишь бы эти древние черные глаза продолжали смотреть на него восхищенно и любяще. С террас доносилась музыка. Мужчина галантно предложил Тацихету ладонь. Тот, усмехнувшись, нежно обвил руками шею Рубилакса и чуть коснулся теплыми губами его ямочки на подбородке. Ормасец обнял юношу и уткнулся лицом в любимые черные волосы. На берегу Дуонского моря под перекат волн медленно танцевали Дракон и его Император. *** В итоге этой удивительной истории «драконьего сифилиса», как где-то вычитал любознательный советник Цетас, никто не получил. Разве только один правитель Империи Исканди все же заболел. Правда, не драконьим, а обычным. Но и легендарное бессмертие, надо признать, тоже оказалось байкой. Сиз получил своего «дракона»: Догония взял в жены Тацихарь. Он едва не на коленях стоял за нее перед Хатухаром и Зезиль, пока те не согласились. Тацихарь стала самой влиятельной женщиной в истории Империи Сиза. Она прекрасно управлялась с непоседливым характером мужа и уберегла его от многих необдуманных решений. В браке у них родилось двое детей. Сын их, Догония Пятый, статный черноглазый красавец, прославился подвигами на все Девять Империй. Он отвоевал Дуонское море у соседей, укрепил флот и торговые связи с Гордией. А сестра его, которую назвали в честь бабушки — Зезиль, вышла замуж за сына Каденции и Сафиро, принца Вальмо. Королева Зезиль, из-за драконьей крови, надолго пережила возлюбленного и безраздельно правила Дэллом еще несколько десятков лет. Ее имя в приморском королевстве почитали многие века. Рубилакс из рода де Фастанта не женился никогда. Он правил Ормасом мудро и справедливо, а жизнь и сердце разделил со своим Тацихетом, диковатым гордийским принцем. Иногда тот обращался драконом и улетал из Ормаса в одинокие странствия. И каждую ночь, проведенную в разлуке, Император зажигал в окнах замка огни. Наставник Пурпо придумал добавлять в пламя порошок цвета их Империи, — синий. «Для красоты». Когда над Ормасом, наконец, появлялся огромный черный дракон. Император немедленно поднимался на крышу и ждал, пока Тацихет приземлится и обернётся человеком. Он заботливо кутал юношу в меховые накидки, горячо целовал в смуглые щеки, и они шли пировать. С теплой улыбкой Рубилакс слушал в голове голос Тацихета, что рассказывал ему о дальних краях. К столу их подавали мясо, и обязательно овощи с фруктами, как наказывал Хатухар Десятый. Много лет спустя Рубилакс умер. А Тацихет вновь обернулся драконом и полетел куда-то далеко на юг. Он уже больше не возвращался. С тех пор, как тайна гордийцев открылась — по северным Империям медленно расползалась сила великих змей. Она была в детях Императоров, детях королей и знати, а потом — и в простых людях. Некоторые потомки еще могли превращаться в драконов, но это стало большой редкостью. Ормасом стал править племянник Рубилакса, внук тетушки Амазеллы — Бергонар. Он был очень мудрым и миролюбивым правителем; ревностно хранил память об удивительной истории своего дяди. Каждый год, в день смерти Рубилакса, по его приказанию в окнах замка оставляли памятные синие огни. В ночи они таинственно мерцали, как земные звезды, будто зазывая домой странников из далеких земель. Ормасцы прозвали эти огни: «тоскующий владыка». Поговаривают, однажды, на знаменитом ашемальском перевале сын Бергонара повстречал сына Догонии Пятого. У юношей возник спор, как же все-таки тогда было дело с их дедами, что те чуть не устроили битву возле реки Мал? Они спорили до рассвета и даже заночевали в одном шатре. Что меж ними было или не было — история умалчивает. Известно наверняка, что внучка Королевы Зезиль, авантюристка Сейшалия приехала в Цареб-сап-Нуир. Оттуда она вышла с экспедицей по землям Гордии и первая составила ее самую подробную карту. В одном из гротов, она отыскала утраченную святыню корсийских алтарей. И, по слухам, в одной из расщелин приморских скал встретила старого черного дракона…