Его чувства ко мне и...?

Солнце, что парень видел ещё несколько часов назад, поднимающиеся вверх, теперь светило в окно комнаты, заставляя поежится от лучей, попадающих на лицо. Сокджин просыпается в хорошем настроении, но сна ему явно не хватило. Он прокручивал прошлую позднюю прогулку и ему кажется это нереальным, дабы убедиться в правдивости своих мыслей, он выглядывает в окно. «Да, это действительно было» — думает про себя парень, наблюдая затоптанную клумбу Чонгуком. В темноте он мало, что мог увидеть, но сказал что-то наподобие: «Ой, кажется, я что-то сломал. Сорян, Джин, не кипишуй. Оно вырастет, только поливай». И снова его глупая улыбка во все зубы под цоканье Тэхена. Эти двое кажутся довольно близкими. Парень протирает сонные глаза, направляясь в ванную комнату, раздумывая, как бы ему покинуть дом сегодня. Единственное, но опасное, решение — поход с ночёвкой к другу. Опасность в том, что его могут попросту не пустить, посчитав глупой и детской забавой, ненужной человеку, который в скором времени должен занять одно из высокопоставленных лиц компании матери. Звучит абсурдно, но для такой никчёмной, полной контроля жизни — норма. Сокджин спускается на завтрак, пытаясь скрыть заспанность, что не присуща ему и не забывает о том, что нельзя вдруг улыбнуться, вспомнив вчерашнее времяпровождение. Это довольно тяжело, потому что эмоции слишком яркие. Что-то новое всегда что-то запоминающиеся. — Доброе утро, Джин, как спалось? Мы сменили твой матрас на днях, возможно, тебе будет некомфортно какое-то время, — поворачивается Хё, радуя своей улыбкой. — Доброе, нет, все в порядке, не переживай, — он отвечает ей и присаживается, принимая пищу со скоростью света, чтобы направиться к матери и спросить разрешения на осуществление плана. — Как ты думаешь, мама разрешит мне остаться у друга сегодня? — Ого, это сложно. Вспомни, когда ты просил просто отметить день рождения в другом месте, скандал был ещё тот. Пол персонала дома были уволены тогда. Джин прекрасно помнит это и с ужасом вспоминает те слова, что слышал от нее. Столько отвратительных эпитетов нет даже в самой фантастической книге, где детально описываются все существа. Парень так и не понял, за что был наказан, но праздник вовсе не состоялся. В то время, он ссылался на плохой день у матери на ее работе — нельзя допускать ошибок сегодня. — Но я всё равно рискну. Расстраиваться уже не в моих приоритетах. Нужно будет — сбегу, — Сокджин выдает так, будто никогда не совершал подобного, но теперь у него есть опыт в этом, хоть и такой крошечный. Парень считает себя собственным героем, справившимся со своими переживаниями, а значит справиться и в этот раз. — Что ты такое говоришь?! — женщина удивлённо выпучивает глаза, раскидывая руки в стороны, пугая резким движением парня, — даже не думай о таком. Меня уволят сразу же, стоит только госпоже узнать, что не доглядела. — Просто оставь это на меня, Хё! Я уже достаточно взрослый, чтобы высказывать свое мнение, — возмущённо, но довольно тихо, отвечает Ким, доедая завтрак. — Ты сведешь нас к плохому концу, — шепчет она, отставляя посуду. Парень оставляет это без ответа и покидает дом, направляясь в компанию. Он быстро проезжает ненужное расстояние, наблюдая за природой, что окружала и вдруг понял, что не замечал чего-то подобного там. На окраине все заставлено скучными, серыми коробками, что называются домами. Свет практически отсутствует из-за крыш свисающих на каждом проулке. А запах там абсолютно мертвый, не такой как здесь, свежий и умиротворяющий. Эта особенность всё-таки присвоена центру. Он выходит у самых дверей нужного здания, нервно сглатывая. Все знают, кто он. Все знают, как нужно относиться к нему. Но никто не знает, как к нему относятся в семье. Его встречают чужие взгляды, приветствующие без слов. — Здравствуйте, вы к маме? Она в своем кабинете, — говорит секретарь, улыбаясь. Совсем притворно, будто он и не догадывается, что слишком очевиден. Он проводит Джина и разворачивается, фыркая. Этот человек единственный, кто ведёт себя завистливо, проклиная Сокджина лишь за то, что он родился в богатой семье. Только он сам не сильно рад этому факту. Ким проходит внутрь, присаживаясь на кожаный диван, который издает противный звук при любом взаимодействии с ним. Он ведёт себя сейчас не как сын, а как очередной гость, ожидающий начальника. — Что ты здесь забыл? Разве ты не должен быть дома и готовиться к школе? Ты настолько не уважаешь меня? — доносится где-то позади. Голос женщины отстранённый и не кажется родным, в нем не слышится восторг или хотя бы малейшая капля уважения. Впрочем, как и всегда. Джин чувствует себя чужим и абсолютно лишним в собственном доме, чего уже не скажешь в окружении матери в ее офисе. Он пропитан ею. Воздух давит, перекрывая дыхание, но он решается ответить. И старается казаться спокойным. — Я пришел, чтобы попросить разрешения пойти в гости к другу, — начинает он, опасаясь. — И? — Хочу, чтобы ты отпустила меня к нему и дала разрешение остаться на ночь. А утром мы вместе отправимся в школу, — заканчивает парень, слегка выдыхая, ожидая ответ. — Делай, что хочешь, — прыскает она, демонстрируя свое решение рукой, — но не забывай кто ты и не твори что-то из вон выходящее. Не заставляй меня разочароваться в тебе ещё больше. — Я услышал тебя. Обидно. Безумно грустно ощущать подобное, находясь с человеком, который должен стоять на первом месте. Но похоже мать не собирается его занимать в жизни сына, ее первенство в бизнесе куда важнее. Он покидает кабинет, ещё раз окидывая взглядом женщину, сидящую за столом. Ему не надо ее одобрение, и без того, что-то подарило ему маленькую свободу и второе, бесстрашное, дыхание. Разрешение — это лишь формальность, необходимая для этого, живущего по правилам и принципам, человека. Сокджин выходит из здания, направляясь в кафе, что стало любимым, чтобы взять чего-то вкусного. Он заходит, приветливо улыбаясь делает заказ, говоря: «Мне как обычно», и присаживается за ближайший столик. Девушка, которая работает здесь и запомнила предпочтения парня, собирает еду в пакет и самостоятельно преподносит Киму, отмахиваясь от его слов о том, что он мог и сам подойти. Они неловко перекидываются парой слов и парень выходит, придерживая дверь. Но почуяв это вкусный запах выпечки, что исходил из его пакета, Сокджин решил, что обязан угостить ребят сегодня. Он быстрым шагом возвращается и делает заказ с различными пирожными и булочками, запах, которых вдохновлял на восторг. Он был уверен, что ребятам понравится. Возвращаться в дом вовсе не хотелось. Он был большим, просто огромным, с кучей дорогих вещей и непонятных картин и ваз, стоящих целое состояние, но как бы он не был заполнен, дом был пуст. Сокджин всегда находился в нем совершенно один. Он не мог поделиться с кем-то, как прошел его день, не мог попросить совета или помощи в чем-то. Вся его жизнь — самостоятельность, скованная скрытой властью матери и ее положением. Ее контроль и халатное отношение — вещи, не совместимые вовсе, заставляли парня давится в собственных слезах. Он был спокоен днём и понимал суть своего существования, но ночью начинался сущий ад, сжигающий его как личность все больше. Все это длилось до поры до времени. Джин стал старше, осознаннее. Вся его нескончаемая энергия на попытки найти общий язык с мамой ушла в саморазвитие. Он стал чаще пропадать за уроками, потерял друзей и даже не упускал той мысли, что, возможно, все это делается для привлечения внимания именно того человека, который даже не всегда звонит, чтобы спросить о самочувствие собственного ребёнка. Сокджин гулял по парку, наблюдая за солнцем, что медленно садилось за горизонт и прокручивал свою жизнь, как короткий фильм, конец которого не известен, но с каждым эпизодом становится яснее. На часах светилось вечернее время, и парень решил отправиться домой, чтобы собрать все необходимое для ночёвки, о которой думают взрослые, переживающие о передвижениях Джина. Закончив, он покидает дом. Хё настоятельно просила, чтобы его подвезли или как-то сопроводили, но Ким упирался, твердя о самостоятельности. Та махнула рукой и отпустила его. Он скрылся от взора глаз, присматривающих за ним и направился в место, что могло дать ему дождаться нужного времени для встречи. Понятное дело, что Ким собрался не на ночёвку к другу, если бы мать интересовалась его жизнью, то знала бы, что ее ребенок абсолютно один. И сейчас находится в полной темноте около какой-то остановки, ожидая чего-то неясного. Чтобы не выделяться на фоне парней, Сокджин надел что-то старое из своего гардероба, отдаленно напоминающее их стиль. Хотя у всех пятерых было что-то уникальное. Их собственное мнение о моде присутствовало и откликалось какой-то лёгкой мыслью в голове. Они в праве, как одеваться, а значит и Джин тоже может соответствовать своим мыслям. Его заученный классический стиль в школе и не только, иногда меняющийся на спортивный, совсем не похожий на подростковый, мучал и выдывал парня за кого-то другого. За идеал его матери. Сегодня же он надел джинсы, коленки которых были порваны и совсем не скрывали тонких ног, а тело покрывала рубашка, на размер больше нужного, украшая парня своим вычурным ярким принтом. Он выглядел моложе своих лет, выкинув весь официоз и это отстёгивало от чего-то принуждающего. Нервно поглядывая на экран телефона, Джин ожидал увидеть что угодно, но не это. Точнее не того. К нему подошёл Намджун, с совершенно незаинтересованным взглядом. Он остановился и молча осматривал парня, стоящего также неразговорчиво. — Мы идём или корни пускаем? — наконец говорит тот, пугая Кима своей неожиданностью и тоном голоса. Он звучал грубо и даже как-то пугающее, но вспомнив сколько хорошего говорили об этом человеке, сложно сейчас смотреть на него с испугом. — Идём. — Тогда шевели ногами. — Как ты понял, что я здесь? Да и вообще как ты понял, куда идти? Почему именно ты пошел? — Сокджин засыпает его вопросами, не отрывая глаз от чужой спины, пытаясь успеть за быстрым шагом Джуна. — Слишком много вопросов, — поворачивается тот, от чего Джин слегка врезается в стоящее перед ним тело, но его успевает придержать рука Намджуна, — но, мне сказали куда идти Тэхен и Чонгук. Они настояли на том, что я должен пойти. Не спрашивай. Как я понял? Это было не сложно, ведь возле твоего дома тебя не было и я решил проверить местность чуть дальше и, о, чудо, ты нашёлся. — Прости, — он отходит, увереннее вставая на ноги, чтобы можно было начать идти снова, — я не мог светиться на прошлом месте, поэтому отошёл слегка. Я не думал, что кто-то появится раньше. Так бы я просто подошел туда к назначенному времени. — Все равно. Главное, что я нашел. Далее они идут в полной тишине. Сокджин даже дышать старается тише, чтобы не показывать, что он все ещё тут. Он оглядывается и видит все те же проулки, что наблюдал вчера, хоть и в спешке. Они не изменились за один день и Киму кажется, будто он спит. Из себя его вытаскивает голос Хосока, который радостно встречал парня. — Хей, хей, кто же это у нас, — он обнял парня, обойдя сзади, слегка подталкивая вперёд. Сегодня волосы Хосока выглядели иначе. Точнее они были уложены назад, чтобы не мешаться перед глазами, если сравнивать с вчерашними растрепанными кудряшками. — Привет, — неловкости в голосе Джина уже было меньше, но говорить, что она ушла окончательно нельзя, — принёс вам кое-что. — Опа, это еда? Скажи, что да. Намджун нас голодом морит, — парень подлетает, строя глазки перед Джином, чтобы тот разрешил заглянуть в пакет. — Чонгук, — Намджун повернулся, — если ты не ешь то, что мы готовим — пошел в жопу. С каких пор вообще ты перестал есть мою еду? — С тех самых, как ты сказал, что отравишь нас, если мы не выиграем, — откусывая пончик, что принёс Сокджин, тянет Чонгук. — Зря отказываешься, Джун приготовил сегодня утром просто отпадные оладьи. Твоя порция досталась мне, — радостно улыбаясь, влезает в разговор Хосок. — И немного мне. — Да, ты бы видел эти нежности, пока Хосок кормил Юнги, — смеётся Тэхен, уже больше рассказывая Джину, ведь на завтраке Чонгук был все же с ними. Но ел он исключительно рамен, купленный в ближайшем ларьке. — Заткнись, — отвечает Юнги, старательно пытаясь скрыть свое смущение. — Оу, а это принято у вас кормить друг друга? — заинтересовано спрашивает Ким, проходя в помещение, — обычай? — Нет, просто гейская душа у них, — кратко отвечает Намджун, закрывая гараж после того, как все зашли. — А… — Прежде, чем ты спросишь, — говорит Хосок, — да мы встречаемся, если ты плохо к этому относишься, мне как-то поебать, — улыбается он, заканчивая свою пламенную речь. — Нет, нет, мне все равно. Ну, точнее, я отношусь к этому нормально, главное, чтобы все хорошо было, — растеряно отвечает Сокджин, зарываясь в пакет, чтобы раздать всем то, что он принёс, — вот возьмите, надеюсь вам понравится. — Берите, берите, это очень вкусно, — первым налетает Чонгук, хватая самый красивый пончик, что ему приглянулся. — Ты тоже бери, — обращается к Намджуну Джин, протягивая ему черничный кекс, красиво украшенный присыпкой и ягодами, — но, если ты… — Я буду, — перебивает парня Джун и хватает одной рукой пирожное, что Сокджин держал двумя. Ким лишь отпускает и поворачивается на ребят, которые тоже уже уплетают за обе щеки. — А ещё кто-нибудь из вас встречается? — задаёт он вопрос, когда все поворачиваются на него. — Да, мы. Уже больше года в отношениях, — даёт ответ Тэхен, указывая на себя и Чонгука, измазывавшегося в креме, — боже, ты издеваешься, иногда мне кажется, что мы ошиблись в наших позициях. Стоит ли нам поменяться? — задаёт риторический вопрос парень, на что получает сердитый взгляд от Чонгука, хоть и выглядит сейчас словно пятилетний ребенок. — Предлагаю вам прекратить обсуждать за едой, кто кого как ебет. Надоели, — ворчит Намджун, касаясь нового пирожного. — Просто признай, что сам не прочь рассказать о своих похождениях и не только, — вступает в диалог Юнги, облакатившись на Хосока, — ах да, ты же у нас одинокий по жизни. Как я мог забыть, — дразнит и знает, что может получить, но его точно спасут, поэтому лишь язвительно улыбается. — Что насчёт той девушки, которая кружила возле тебя на днях? Она милая, возможно, тебе понравилась бы, — Хосок пару раз замечал эти очевидные взгляды и не может не сказать лидеру. — Но, если я ещё не с ней, значит что-то явно не так? — Ты просто ведёшь себя как охуевший выскачка. Ты принцессу себе ищешь или чё? — Юнги сегодня явно в ударе. — Даже, если и так? Ты знаешь какую-то? — Нужно соответствовать, Намджун, блять. Будучи таким как ты есть сейчас, все, что тебе максимум светит — твоя же рука. И то, мне кажется, и она скоро перестанет тебе служить, король же ты наш, — заливается смехом парень, прикрываясь рукой Хосока, когда Намджун немного встаёт. Его останавливает Сокджин, который до этого сидел тише воды, ниже травы, чтобы не попасть под раздачу, хоть и похоже шуточную. — Не слушай их, я думаю, что все люди рано или поздно найдут свою вторую половинку, ты не исключение, — улыбается он, удобнее усаживаясь на диван. — Проехали, — гаркает лидер, — уже скоро нам нужно будет выходить, Тэхен ты принес то, что я просил? — Да, — отвечает он, доставая с кармана что-то блестящее, — вот. — Держи, отдашь это при входе, — Намджун протягивает Джину пропуск и ждёт, пока тот возьмёт. — Ты не зачислен как участник команды, так как не участвуешь, но мне удалось найти пропуск зрителя с некоторыми привилегиями. Будешь сидеть на месте, с которого хороший обзор и можно угоститься колой или пивом, смотря, что ты любишь, — рассказывает Тэхен, возвращаясь к себе на место. — Мне шестнадцать, я не могу употреблять. Точнее могу, но не хочу, — опустив взгляд, отвечает Сокджин. — Что блять? Шестнадцать?! — подрывается с места Намджун, окидывая злобным взглядом всех сидящих в помещении, — я убью каждого, особенно тебя, Чонгук. Он же несовершеннолетний! — Откуда я знал? — Прежде, чем приводить сюда, мог поинтересоваться. Рот тебе нужен не только для того, чтобы сосаться, открою секрет, мать твою. — Не трогай его мать, она святая, — влезает Тэхен. — Это такая проблема? — не понимающее смотрит Гук. — Это чертова ответственность, — разводит руками парень, покидая комнату. — Что-то последнее время он и вправду странный… — следя за фигурой взглядом, констатирует факт Хосок. — Я ж говорю, что он скоро раскиснет сам. Уж, если так подумать мы всегда вместе, — говорит Юнги, поднимая взгляд на своего парня, — и вы тоже, — он поворачивается на Тэхена с Чонгуком, которые вытирали свои руки от крема. — Да и видимся мы только перед заездами. Нужно больше с ним находится рядом, иначе в скором времени вообще потеряем, — тоже подмечает Тэ. — Мне его даже жалко, — еле слышно говорит Сокджин, — да и я виноват в том, что он разозлился. — Не чуди, как ты можешь быть виноват в том, что родился на несколько лет позже нас. Когда Чонгук пришел к нам, ему было семнадцать, Джун также реагировал, но счастьем был его день рождения в ближайшие дни, Чонгуку исполнилось восемнадцать и все, — делиться историей Юнги. — Почему вообще он так реагирует на возраст? — задаёт вопрос Джин, поджимая свои ноги от страха и мысли о том, что за дверью находится разъяренный парень. Ему не составит труда выгнать Кима, а вот найти место для ночёвки станет проблемой. — Я думаю это связано с его младшим братом, которого не стало пару лет назад. В силу своей невнимательности, Намджун не доглядел и мальчик упал, расшиб голову и больше не очнулся, — тихо, чтобы лидер не услышал, говорит Хосок, — он винит во всем себя, хотя это брат был неугомонным и носился словно сумасшедший. И собственно, Намджун остался один. Родителей у них нет и получить поддержку он мог только от самого себя. Вскоре он создал группу и сейчас мы сидим все здесь. Он считает, что подростки — безответственность в самом ярком свете, хотя самому только недавно исполнилось девятнадцать. Но не нам лезть в его голову, поэтому мы просто находимся рядом, переживая его перемену настроения вместе с ними. К тому же ты новое лицо, он чувствует себя не в своей тарелке. Он привыкнет. Сокджин дрожит от такой истории и хотелось бы извиниться перед Намджуном и всеми ребятами, что свалился на них как снег на голову летом, но он лишь молча смотрит в пол. Кажется будто сейчас мир замер и что-то важное происходит в жизни для Джина, но он не может схватиться за мысль о точности происходящего, поэтому отрывается от иллюзий, поднимая голову. — Он сильный человек, — все, что говорит Джин, сколько бы он не пытался подобрать слов. Но кажется и этого достаточно, чтобы парни поняли: новенький понимает суть и не собирается вести себя, как эгоист.