Бархатцы

— Ха-ха, ну ты даешь! — Да ладно тебе, через козла и так прыгать можно. — Мы так-то гимнастикой занимаемся, а не прыжками через козла. — Ц, Даш, лучше помолчи. — кричали дети в зале, опять ругались. Знали, что наказания не получат. Совсем еще молодой учитель Андрей Андреевич благополучно не обращал на это внимания. Только мысли, вроде «тупые дети», «бельмо на глазу» проскакивали у скучающего Андрея. Если бы он нажаловался на них, написал докладную, сказал обо всем родителям, то были б вечные звонки и жалобы, мол, что это у моего драгоценного дитя по физкультуре самый низкий бал. — Дети! Переодеваемся и в столовую. Бегом, бегом. — подгонял детей физрук. — Никита и Паша, положите уже баскетбольный мяч и харе играться, в столовую пора. Проводив взглядом учеников, он принялся быстро собирать мячи и переставлять скамейки. Спортзал был до ужаса огромным и разделялся на две, даже три части: на малый зал, в котором было всегда невероятно душно и темно (логично предположить, что там занималась началка, но она была под руководством другого учителя физры, Артема), на большой зал с множеством окон, выглядел он во многом лучше малого зала, поскольку был и просторней, и светлей, да и вариантов развлекаловок там побольше (его занимали уже более старшие классы под руководством Андрея Андреевича и лысого физрука Влада, разные секции вроде баскетбола и тенниса), и, конечно же, на лакшери-комнату для чаепитий учителей и выставления оценок в журнал. Она была действительно стоящая. Белый стол, стеклянные двери, чайник и набор чашек. — Нельзя на такое чудо даже пожаловаться. — всегда говорил Андреич и бережно складывал чашки, как и сейчас, после чего вышел в коридор. «Наконец-то в столовую! Эдуард меня уже наверняка заждался. Хотя, ему под конец года дали классное руководство, — подумал он и покачал головой, — а не слишком ли это жестоко? Может его пока не доставать…» Крепкая физиономия в синей кофте на молнии, которая носится с момента первого рабочего ее дня, в припрыжку побежала по лестнице. «Сентябрь, ох уж этот сентябрь… Вроде вправо, нет, влево и вниз. Надеюсь, он пойдет по этой же лестнице. Кабинет истории ж рядом.» — Братан по участи, чего так бежишь? — произнес своим голосом, выходящим будто из живота, старый и надоедливый коллега по работе. Лысый друг. — Влад, какими судьбами? Разве ты не сказал, что теперь идешь только через второй этаж и по холлу? Хотя все еще не понимаю, зачем ты так делаешь. — Не в этом дело, Андрюх, долгая вообще история. Давай в следующий раз. Так чего это ты радостный такой? -Э, ну тут дело важное, — произнес Андрей, уже Андрюха, и взглядом поймал его. Самого Эдуарда Сергеевича. — Ох, какие люди здесь. Бывшая звезда мирового телевиденья! — с ухмылкой на лице и слегка приподнятой бровью была произнесена эта фраза, едкая, задиристая. Звезда телевиденья, к сожалению, не тот человек, который в наиужаснейших условиях сказывал исторические байки для канала «семьдесят лет плюс» в самой Африке. Нет бы картинки на фон ставить. Так и зарплата копеечная. Грех не уволиться. Влад бросил подозрительный взгляд на своего друга, мол, променял братка, но Андрей не обратил на это внимания. Поспешил поскорее спуститься на часть лестницы у второго этажа. Раздался хлопок по плечу. Это еще пять минут назад сердито и чересчур серьезно посматривавший на детей учитель задорно лупит второго, еще более серьезного учителя. Все привыкли к таким звукам. То шарики лопают, то дымовые шашки пускают. Никто даже не обернулся. — Боже правый, сильно больно? Ты, может, поменьше меня ростом, но ведь все равно парень здоровый. — Веди себя приличнее, ты будто младшеклассник. — с безразличием в серых глазах, которые и без того всегда слишком отстраненные от мира сего, кротко произнес Эдуард. Андрею стало стыдно, что он так резко набросился и недооценил свои силы. Иногда забывается, что в детстве он устраивал драки (каждый дурак в их дворе считал его пугающим из-за прически, дразнили, а терпеть этого Андреич не намеревался) и ему было где набить руку. Правда, извиниться не позволяла гордость, поэтому лучший выход — продолжать позориться. — Ну и ладно. — цокнул он — Ты мне лучше ответь вот на что… у тебя были целые каникулы, длинной в неделю, верно? — Ну. — Баранки гну. Ну-ну. И ты все еще не сбрил свою козью бороду? Раз на голове волос нет, так на подбородке решил их отрастить? Викинг что ли какой-то? — У тебя тоже волос на голове нет, друг мой сердечный. Хочу отрастить бороду — отращиваю. Мы не во временах Петра 1. Штраф мне за это не положен. Дальше они в тишине спускались в столовую, петляя по лестнице четырехэтажной школы, четвертый этаж которой, к сожалению, не работал и был скрыт ото всех. Ото всех, кроме дежурных девочек из восьмого класса. Маню и Амильяну туда посылают, чтобы они следили за порядком, чтобы никто там не ел, чтобы никто случаем мимо не проходил, но в итоге этот четвертый этаж стал их убежищем, столовой, спальней, всем сразу. Туда часто захаживал еще кое-кто, а именно Владислав Петрович. Причины понятны сразу, но мы говорим не о нем. Физрук Андрей изредка посматривал на Эдуарда любопытным взглядом, будто кошка на свою добычу. Хоть для остальных он и выглядел очень самоуверенным, а для детей еще и злым, он очень волновался сказать что-то не то. «Зря я это сказал, ему вообще-то очень идет. Бородка и строгий костюм с, обязательно, синим галстуком… не хватает только монокля.» Достопочтенный учитель истории и любимец учеников старших классов был на удивление слишком внимательным и злопамятным. Всегда что-то сможет приметить и при какой-нибудь ссоре обязательно припомнит. Не каждому хочется, чтобы все узнали об их неловких моментах прошлого. Помнится Андрей в прошлом году разговаривал с Владом о том, как его раздражают все его коллеги (в особенности компания физички и математички, имена которых он все еще не запомнил), как он устал от школы и хотел бы сейчас оказаться где-то на Бали в гавайской рубашке и… и мохито в руке, думая, что рядом с ним стоит только лишь Влад, и рассказывает он все это его неграмотному другу, который вряд ли знал, где вообще находится это самое Бали. Даже погоняло ему дали в детстве. Шилый. Отчего, правда, неизвестно. Уроки он прогуливал, но был надежным. Секреты не раскроет. Тактичный Эдуард прокашлялся, привлекая внимание. С тех пор у него появилась вещь, с помощью которой он мог шантажировать Андрея, мол, расскажет все его любимому рабочему коллективу и его дай бог не разворошат с потрохами. Вот только он ей никогда не воспользуется и коллегам не расскажет. Однако гавайские рубашки в подарок покупает. «Аккуратнее надо быть в словах» Они зашли в столовую через вход поближе к швейцарскому столу, огляделись. Там, как всегда, была огромная очередь из голодных детей, но ведь в детстве всех приучили пропускать старших вперед. Андрей каждый раз лез без очереди, в отличие от бывшего телеведущего, который встал в самый конец. Физрука можно было действительно назвать везунчиком, стал заказывать еду первым, в то время как остальным придётся простоять минут пятнадцать точно. Некоторые учащиеся частенько завидовали преподавателям, потому что стоять в этой огромной череде сверстников, ребят постарше и помладше, всегда занимало очень много времени. Из еды в наличии была любимая котлета Андрея — «Шницель». Ее все время быстро брали, так как она была наивкуснейшей из всех котлет. Эту прелесть можно было по праву назвать высококачественной, аппетитной, что не скажешь о других блюдах. Макароны безвкусные, борщ слишком сладкий, пюре сухое. Так можно перечислять до бесконечности, боготворя один только Шницель. — Эдуа-а-ард, — протяжно завыл он, — я, как самый прекрасный твой друг, занял тебе место, протискивайся. — Место, которое ты благополучно забрал у ребенка сзади тебя. — этот самый ребенок обернулся и уважительно проследил за Эдуардом. Позже он же подаст ему еду, будет подавать всегда. — Ну-ну, скорей давай. Всегда воздерживающийся от таких предложений учитель истории, имеющий уважение к ученикам, все же встал перед Андреем, взяв салат из помидоров и огурцов, компот и оладья. — О, Эдик, решил оладушки взять, тебе с джемом или со сметанкой? Может, попросить Наташку сгущенки принести? — весело сказала Настя. Она здесь готовила булочки и стояла на кассе, всегда приветствуя детей и поднимая им настроение — С джемом давай, — и подал ей тарелку с оладьями, — что-то изменилась ты за каникулы. Волосы перекрасила? — Да чего уж там. Как была жгучей брюнеткой, так и осталась. Выспалась просто хе-хе. — И правильно, здоровее стала, — сказал он с одобрительной улыбкой, принимая свои оладья назад и оплачивая заказ. Дошла очередь до Андрея. — О, Андреич, buongiorno! У нас снова булка с творогом в меню, попробуешь — язык проглотишь, пища богов, Нинка постаралась! — эта продавщица часто переговаривалась парой слов с руководителем физподготовки и хвалила свою подругу повариху Нину Степановну, крайне общительная, однако приятная женщина. Андреевич с восторгом взял этот деликатес, а перед этим пюре и шницель. Недорого и вкусно. Позже захватил себе небольшую тарелочку оливье и сок. Вот и очередь Шилого. — За какой стол идем? — К своим добродушным преподавателям, которые тебя терпят, как я понимаю, мы не пойдем. — Значит, на последний у картины с апельсином? — Значит туда. Не у всех выходило ладить с коллегами. Эдуарда полюбили сразу, как только он пришел. Образованный, элегантный, весь такой важный и всегда как с иголочки, а вот Андрей, когда устроился в эту школу пять лет назад, подружился только с компанией таких же как он физруков и, конечно же, с обжшником, только он присоединился чуть позже, когда в зал начал ходить и выставлять мотивирующие посты в одноклассниках, вроде «Не запускайте себя сейчас! Потом похудеть не сможете». Правда он все еще ходит с лишним весом, зато теперь с бородкой. Так он с ними уже пять лет и дружит. Два года назад присоединился к ним как раз и Эдуард Сергеевич. Его радушно приняли в свою компанию, потому что он тоже лысый. Изначально то все они собрались по причине неимения волос на голове. Правда, физрук Артемка как поженился, так и модный причесон себе отрастил. Из компашки его не выгнали, но все же отдалились. — Как у тебя с новым классом? Выкладывай все, сердечный мой. — Это ты мне расскажи, что Влад у восьмых классов все время крутится. — Он у восьмых классов крутится? — явно удивившись, поперхнулся Андрей. Сзади учителей сидели седьмые классы, бросались едой, кричали. Кричали в основном лексику матерного характера. — Секундочку, Эдик. — Андрей положил вилку и развернулся. — Это кому там рот заклеить надо, а? Арсений, тебе что ль? Он не мог терпеть невоспитанных людей, людей, речь которых состоит из привычных всем «сука, блять, пиздец», людей с сальными волосами и просто людей неухоженных. Сам себе тоже такого не позволял. — Крутится еще как, ты не замечал, что ли? — как ни в чем не бывало продолжил Эдуард. — Надо за ним присмотреть. Но сейчас не об этом, как класс? — Они взрослые, не как твои. Уход за ними не нужен, лучше лишний раз посидят на диванах. Мне повезло однозначно. Учитель истории пододвинул стул ближе к столу и сосредоточился есть, намекая, что когда я ем — я глух и нем, заканчивая диалог, но Андрей не понял намека и продолжил. — Ну и отлично! А мои прямо-таки балаганы устраивают постоянно, глаз да глаз же нужен. — Ты с ними можешь справиться, вот что отлично. — невзначай кинул Эдуард. От такой похвалы у Андреича покраснели уши и он, смутившись, окончательно переключился на еду. Ели они в молчании, до звонка оставалось пять минут, и Андрей предложил проводить Эдуарда до класса, в котором он будет проводить урок. Ему делать нечего, бассейн с девятым классом отменился, — они уехали на экскурсию, поэтому заняться нечем. — Бархатцы когда сажать будем? — в школе было принято сажать бархатцы под конец весны, и, соответственно, под конец учебного года. На главный вход можно зайти, пройдя длинный путь, по бокам которого как раз и высаживали цветы. — Сегодня после пятого урока. Началка сажала, когда мы ели. — Понял, принял. Слушай, Эдик, а давай ты своих бросишь, и мы к лесу пойдем прогуляться? — Опять твои до невозможности гениальные идеи. Как же твои дети? — Я их на Настюху повешу, уже договорился. — заверил он и вытянул ладонь пред лицом Эдуарда, как бы говоря свое фирменное «инфа сотка, не волнуйся». Уже договорился — выход из любой ситуации. Отказаться нельзя. Да и чересчур доброму учителю истории отказы давались тяжело. — Раз договорился, то ладно. Андрей проводил взглядом уходящего Эдуарда, развернулся и пошел на третий этаж к спортзалу. Там всегда кто-то есть. Ученики, прогуливающие уроки, компания физруков, старый преподаватель баскетбола, обжшник. Поговорить есть с кем, хотя в этот момент ему, скорее, стоило остаться одному и подумать о своих чувствах к учителю истории, особенно после того, как он начал смущаться от обычной похвалы, но это дело страшное. Оставаться наедине со своими мыслями Андрею казалось пугающим. Он уже два года просто дружит с Эдуардом, но все эти два года ему хотелось большего. Крепкий, плечистый джентльмен явно не тот человек, в которого хотел влюбиться Андреич. «Он ж мужик, как меня угораздило. Надо ли вообще признаваться? Не взаимно ведь. Ладно девушка, а тут парень. Получу отказ и упаду в его глазах». — на ум приходили только тревожные мысли. Остались последние три ступеньки лестницы. Сейчас Андрей зайдет в спортзал и перестанет об этом думать. Как обычно, оттуда звучали стуки мячей и крики двух учителей. «Влад и Артемка?». — он стал гадать. — «Нет, Влад и Артур». Как только Андреич подошел к открытой двери, к нему сразу же подбежал Влад и с максимально серьезным выражением лица пожал руку. Через несколько секунд подоспел и Артур. Пожав руку, он удалился, сказав, что ему надо в столовую, поскольку на прошлой перемене он в нее сходить не успел. — А чего это у тебя ладонь мокрая такая? — ехидно поинтересовался Шилый и поднял одну бровь. — Да так, бежал по лестнице. Он соврал. По лестнице никто не бежал, просто переволновался пригласить кое-кого на самую обыкновенную прогулку. Однако, эта прогулка должна быть особенной. Мало кто вытерпит два года, мучаясь и думая, что их любовь безответна. «Либо буду мучаться дальше, либо получу ответ и успокоюсь». — Давай кость сюда, — прошипел Андрей и сел на скамейку, — побыстрее. Массивный физрук с расстроенным лицом побежал искать игральную кость. Ту, у которой четыре грани и на каждой кружочки от одного до шести. Среди кучи азартных игр, он наконец-то нарыл кость и отдал ее своему другу. Андрей, взяв кость, придумал три исхода событий… «Значит, один или шесть — не признаюсь, два или пять — признаюсь на словах, а три или четыре — поцелую» …и подкинул ее. Сердце в этот момент бешено колотилось, грани сменяли друг друга. Вроде не запарное дело, кубики бросать, но для Андрея все в этот момент остановилось. Сжав губы, он ждал. — Пять. — воскликнул Шилый. Андреич положил голову на колени, у него стали проступать желваки. — Че ты скукурузился весь? Серьезное что задумал? — Серьезное. — прошипел Андрей и пошел в сторону баскетбольных мячей, намекая Владу на игру, который, в свою очередь, не без улыбки согласился. Сорок минут урока они жестко играли. Один раз выиграл Андрей, второй Влад, третий Влад, четвертый Андрей. Все закончилось выигрышем Андреича. Учитель истории же в то время проводил последние минуты урока. Закончив, он хотел написать «Заваривай чайник, Андрюш» и побежать проводить свободное время в спортзале, но вспомнил, что надо идти сажать бархатцы, а точнее, прогуливать сажание этих самых бархатцев вместе с Андреем. «К зеркалу, зеркалу, зеркалу-у». — подумал Эдуард и судорожно побежал к нему, дабы успеть пригладить бороду и привести себя в порядок до того, как придет Андрей. Одни дети ушли, другие пришли. Толпясь, они протискивались в кабинет и из него. Старшаки не глупые, отошли, стали ждать, пока ребята помладше выйдут из кабинета, но они не давали пройти друг-другу, пинались. — Эдуард Сергеевич, нам землю идти копать надо. — воскликнул один из двадцати учеников. — Да, надо. Но я думаю, вы прекрасно справитесь сами, верно? — Верно, верно. — забормотали все. Эдуард подошел к доске, чтобы все его могли слышать и видеть. — Значит так. Выходите из школы и идете налево, пока справа не увидите надпись «11А». Там вспахиваете данный участок земли и вставляете ростки, которые на подоконнике, — и указал туда пальцем, — не забудьте все убрать после и не подводите любимого учителя. Класс согласился и все побежали вниз радуясь, что пропустят химию. Радовались настолько, что сшибали парты. В дверь постучали, и Эдуард засуетился пуще прежнего. Вновь подбегая к злосчастному зеркалу, по пути опрокинув тряпку, он постарался себя видоизменить. Сделаться на вид мягче, приятнее глазу. «Вот и он. Надо сделать невозмутимое лицо, — посмотрев в зеркало, он постарался опустить уголки губ, — готово». — Кхм, прошу. Дверь открылась и радостный, улыбающийся Андрюша вбежал внутрь, попутно пожав руку своему объекту воздыхания. Мельком оглядев кабинет, Андрей подошел, вернул тряпку на место. «Эт он так за мной спешил». — решил он и натянул лыбу. Сказать, что он ошибается — нельзя. Комната — портрет хозяина, в этом случае кабинет, стол в котором был забит кучей бумаг, половина из растений не была полита, парты стояли вразброс, а шкафы сзади, как и окна, были обклеены снежинками, так и не снятыми с новогоднего празднования. Именно тогда Эдуард понял, что мысли его никогда не будут заняты девушками, никогда и не были. Вот тебе и портрет хозяина. В тот день ребята танцевали, пели на сцене, а потом в виде Деда Мороза к ним подходил Андрей Андреевич, крича «хо-хо-хо детишки!», беря их на руки и улыбаясь самой искренней улыбкой, давал подарки. В красной шубе и смешных ботинках, которые одолжил учитель обществознания, он выглядел глупо, но волшебно. Какую-то особенную близость к нему ощущал каждый, даже тот, кто впервые его видел. Посмотреть на эти невинные голубые глазки однажды было уже достаточно, чтобы полностью доверять. Когда детей становилось все меньше и меньше, когда они радостные убегали к мамам или папам (ох уж эта началка), Андрей подозвал Эдуарда к себе так нелепо, двигая рукой в огромной варежке, которая будет по размеру максимум Шилому, и обнял. Их сфоткали. Наверное, тогда учитель истории впервые почувствовал страх и неподвластную тревогу. Это была невозможная любовь. Вроде и руки запотели, и сердце стало быстрее стучать, вроде дышать он стал глубже, и щеки покраснели, но в горле встал ком. Андрей развлекался, что-то спрашивал у Эдуарда, крутил с ним хороводы, тем не менее, ошарашенный приливом чувств, казалось бы, взрослый, мудрый мужчина, не мог ничего сказать в ответ. Неопытный. Дошло до того, что гирлянды двоились в глазах, а ноги подкашивали. Такой день тяжело забыть, особенно когда последующая неделя была абсолютно такая же. Такое тяжело принять. — Чего колом встал, идем нарушать правила. Огромных усилий стоило пробраться сквозь толпу на лестнице. Школа стояла в большом поселке. Она была новой, лет шесть от роду, поэтому в нее все так бежали. И правильно, смысл ехать до всяких гимназий по сорок минут на автобусах. Утром проходы были так забиты, что пришлось передвинуть уроки для начальных классов на тридцать минут. И вот, наконец-то выйдя из школы, два учителя пошли к лесу. Деревья были засохшие, половину спилили. Это трудно было назвать лесом, но все его так называли. — Можно спросить? — Спрашивают с лохов, Андрей. Авторитетные люди интересуются. — Уф… Можно поинтересоваться? — Можно, — сказал Эдуард, а про себя подумал, — «Он больно серьезный, важное что-то». — Гляди, ты как думаешь, если Юрьевич соберется полить тут все эти деревца, то они вырастут и превратятся в нормальный лес? — Глупые вопросы задаешь. И все-таки атмосфера меж сухих деревьев была ничуть не пугающей. Возможно, из-за солнечной погоды и росы на ветках. Утром был небольшой морось. Мимо аккуратно и медленно проходил ежик. — Как ты к педикам относишься? — резко, не подумав, произнес Андрей. Эдуард остановился, ошарашенный вопросом, поднял брови. — Оу… эм. Нейтрально? — чтобы занять чем-то руки, он сорвал травинку и стал ее разрывать. Дальше они не говорили. Эдуард решил, что диалог лучше продолжать не стоит. Так они и вышли на поле. Просторное, желтое, славившееся своими частыми пожарами. Зато здесь никого не было. Собак никто не выгуливал, волки тут не водятся, поэтому срать тут было некому и все было чистым, если можно так назвать. Эдуард и Андрей присели на траву, которую добродушно прихлопал перед этим историк. На небе нет ни одного облачка, ни одной птички, рядом никто не гуляет. Ничего не помешает признанию! Даже машины не проезжают. Андрей видно заволновался, потеребя руки, решил признаваться. Мимо пролетела пчелка, жужжа. «А ведь хотелось легкого признания, без всех этих пиздостраданий. Но нет же ж, сейчас я тут буду сомневаться. Надо.» Эдуард, придумывая тему для разговора, рвал траву и задумчиво смотрел на нее, нахмуря брови. «Люди начинают нравиться друг-другу, потом влюбляются окончательно, устраивают свадьбы, разводятся… это ведь нормально, так у всех. Ну и какая разница, что у него там между ног. Во многих странах педики ж женится могут. Ну… замуж выходить. И вообще, пиздострадания сейчас я устраиваю» Он набрал побольше воздуха в легкие, вытер пот со лба и на одном вдохе произнес заветные слова, нервно улыбаясь при этом. — Слушай, Эдик, короче, ты там мой ветерок, который окрыляет мою душу и… ты мотивируешь меня и голос у тебя приятный, еще ты особенный для меня и восхищают тобой меня. То есть, восхищаешь меня и… Он остановился и посмотрел на так желанного ему друга, посмотрел прямо в глаза… — Нравишься ты мне, короче. …И положил голову на колени, закрыв руками затылок. Было слышно каждый шорох, каждый взмах крыльев насекомых и мурлыканье бездомного серого котика Степы, хозяева которого умерли. Так прошло, пожалуй, около одной минуты, во время которой Эдуард так ошеломленно смотрел на Андрея. — Ну я чего, расселся тут, как мышонок запуганный. Ты это, как реагируешь на это? — взволнованно спросил уже чуть ли не плакавший учитель физкультуры. — Я это, реагирую на это положительно. — тихим голосом ответил ему и отвернулся, нацелив свой взгляд на лес. — Взаимно, быть точнее. Ощущение, будто сердце сейчас разорвется к чертям. Эдуард повернулся и начал рассматривать Андрея с ног до головы, будто впервые его видит и до этого совсем не знал. Длинные ноги и руки, спортивное, но худое тело, веснушки на лице и лысина, над которой было принято смеяться. И ведь странно, что их свело неимение волос на голове. В рассказах о них не будет фраз вроде «притянул за волосы». Хотя о таких, как они, вряд ли будут рассказы. Они же геи. И все же, наплюнув на это он ответил взаимностью, пожертвовав своей историей. Подул ветер. Андрей медленно начал приближаться к Эдуарду, а свой взгляд с глаз опустил до губ. Весь уже красный, готовый умереть со стыда, он продолжал приближаться с полной уверенностью в своих действиях. Только когда Андреич положил руку на плечо, учитель истории заметил его действия и подумал, — Сейчас или никогда. — все же надо хоть где-то в своей жизни сделать первый шаг, а не ожидать его от других, и он сделал. Резко преодолев и без того небольшое расстояние между ними, поцеловал. Так быстро и требовательно, положив руки Андрею на голову, который от таких действий опешил и поначалу инстинктивно хотел отодвинуться, но не сделал этого. Он лишь углубил и взял все «в свой контроль», а ведь совсем недавно не мог связать и двух слов. Поцелуй был недолгий, а за ним последовал короткий чмок от Андрея. От такой детской невинности своего, можно считать, будущего парня, Эдуард рассмеялся, второй смех подхватил и даже захрюкал. В такой гармонии хотелось бы прожить вечно. Два любимых друг другом и любящих друг друга человека, абсолютная тишь, за исключением, конечно, птиц и бродячих котов, так еще и бархатцы совсем недалеко сажают. Говорят, они помогают здоровью лучше любых докторов. Правда, как именно, все понять не могу, но это и неважно. Впереди будет много неприятностей, но зачем о них думать сейчас? Когда настанут, тогда и будет время подумать, а сейчас время для любви. Первая любовь такая беззаботная и такая же мимолетная. А тут не первая любовь, здесь она последняя и самая трудная. Символично, что последняя, ведь бархатцы все-таки обозначают верность.