Жизнь после.

С тех пор, как Мудзан был повержен, прошло уже несколько месяцев. Первые дни их возвращения домой наиболее точно было бы описать словом «дорвались». Все вместе они купались, готовили и ели, чинили дом, покосившийся от бесхозности, и наслаждались покоем. Не надо было тренироваться до бессилия, вздрагивать от очередного окрика ворона и бежать на очередное задание наперегонки со временем, потому что каждую секунду на кону людские жизни. Но эти теплые, ясные дни утекали сквозь пальцы. Жизнь неумолимо продолжалась. Зеницу сделал предложение Незуко — и, к удивлению всех вокруг, она согласилась. Танджиро было не на что жаловаться: Зеницу оказался хорошим мужем для его сестры. Он быстро заполучил себе имя хоть и молодого, но очень талантливого мастера музыкальных инструментов. Конечно, такая профессия была не востребована в их маленьком поселении, и молодая семья перебралась в большой город — наследство, полученное Зеницу от его наставника, помогло им купить дом и прожить первое время. Танджиро очень скучал. Но понимал, что для Незуко лучше растить детей там — с любимым, уважаемым и стремительно богатеющим мужем. К тому же, он не остался совсем один. С ним остался Иноске. Шумный, активный, превращающий в состязание даже колку дров — его одного было достаточно, чтобы разогнать одиночество, наполнить собой целый дом. Но Танджиро боялся. Что с ним будет, когда и Иноске захочет уйти? Конечно, теперь тот не был тем полным гордыни и желания доказать всему миру свою силу юношей, которого Камадо когда-то очень давно повстречал в демоническом доме, — путь истребителей демонов сильно изменил его, однако… Что, если Иноске захочет завести семью? Танджиро хмурится, сосредоточенно мешая рисовое тесто для моти своей единственной работоспособной рукой. Такие мысли часто посещали его в последнее время, оставляя после себя неясную тревогу. Не то, чтобы Иноске куда-то собирался… Но не могут же они всю жизнь прожить так? До старости, двое холостых мужчин? Наверное, ему тоже стоило жениться. Возможно, ему стоило сделать предложение Канао. Она его не любила, но Танджиро знал, что она бы согласилась. Эти мысли тоже появлялись не в первый раз, но он так и не мог набраться решимости, чтобы отправиться в дом бабочки. Как-будто это не было чем-то… чего он хотел? Танджиро встряхивает головой, отмахиваясь от мысли: глупости. Конечно, он хотел семью. Шумную, дружную, большую семью. От размышлений его отвлекает стук в дверь. Странно. Он никого не ждёт. Только Иноске должен был вернуться с охоты, но тот никогда не стучал — напротив, по-хозяйски распахивал дверь и горланил, чтобы его встречали. Может, у него заняты руки? Может, это Незуко с Зеницу приехали его навестить? Танджиро наспех вытирает руку, запачканную в рисовой муке, о фартук, и с улыбкой спешит открыть дверь. За дверью оказывается не Иноске. И не Незуко. На секунду улыбка спадает с лица Танджиро, уступив место озадаченности, но сразу возвращается вновь: хоть он и не ждал этого человека в гости, он был рад его видеть. На пороге стоит, явно чувствуя себя неудобно, Томиока Гию. — Гию! Привет, — разрушает Танджиро тишину первым, отступая вбок, чтобы дать гостю пройти в дом, — Так рад тебя видеть. Проходи. Пока есть только чай, но скоро будут готовы моти. Томиока качает головой. — Я не… Извини, Танджиро. Но я по делу. Разумеется, он был по делу. Вот уж кто бы не решился их побеспокоить и не пришел бы в гости просто так. Это не означало, что Томиоке удастся отвертеться от гостеприимства. — Конечно. Может, тебе разогреть воды, чтобы ты мог искупаться? Путь сюда, наверное, был неблизким. — Нет, спасибо, — поспешно отказывается Гию, и всё же частично сдаётся под его напором, — Чая более чем достаточно. Пока Гию отправляется дожидаться его за низким столиком, Танджиро ставит воду греться на огонь и принимается формировать моти из теста, заворачивая внутрь начинку из лесных ягод. Когда он, проверив ладонью равномерность температуры над углями, ставит готовые шарики теста в печь, вода как раз закипает. Теперь у него есть несколько минут. Чайник с кипятком он берет в здоровую руку, а кружки осмеливается взять — точнее, прижать к телу, — повреждённой. Сейчас она двигается гораздо лучше, чем сразу после боя с Мудзаном, но всё еще не стоило её перенапрягать, и Камадо точно не взял бы в неё что-то, что боязно уронить. Гию помогает ему, аккуратно забирая кружки и ставя их на стол. Танджиро разливает чай, ощущая, как растёт запах неуверенности и неудобства от Гию. Что же такое тот хочет, но не решается сказать? — Так… как проходит охота? — спрашивает Камадо только чтобы завязать разговор. На деле он не сомневается, что дела у бывших столпов идут замечательно. Хоть организация истребителей и была распущена, двое оставшихся в живых столпов — Томиока и Шинадзугава — были заняты очищением мира от оставшихся демонов. Не предполагалось, что это будет чем-то сложным: новых тварей теперь не появлялось, а все те, кто оставались, были гораздо слабее любой из низших лун. Вообще, Танджиро полагает, что они уже закончили или вскоре должны были закончить, но, к его удивлению, Гию с сожалением качает головой: — Хуже, чем хотелось бы, — он вздыхает; но выглядит, впрочем, спокойно, и не пахнет тревогой, — Раньше демоны боялись Мудзана больше, чем истребителей. Теперь они начали тщательнее скрываться. Нападают редко, многие даже пьют кровь вместо убийств. К счастью, Шинадзугава — маречи. Это очень помогает выманивать демонов. Танджиро отпивает чай из кружки и ободряюще улыбается Томиоке. Звучит не страшно. Если демоны не творят бесчинств и люди не умирают, то не так уж важно, как долго придется их выслеживать. Гию ловит его улыбку, коротко улыбается в ответ одними глазами, но почти сразу отводит взгляд с самым виноватым видом. Да что же такое. — Собственно, об этом я и хотел с тобой поговорить, — наконец произносит он, — Я понимаю твою ситуацию, — Гию выразительно бросает взгляд на поврежденную руку Танджиро, — Ты и так сделал гораздо больше, чем можно было просить. Всё в порядке, если ты откажешься. — Конечно, я не откажусь. По запаху он понимает, что сделал Гию больно этими словами. Тот снова тяжело вздыхает, отпивает чай и произносит: — Ты такой добрый человек, — отпивает еще, — Я был против того, чтобы тревожить тебя, но Кирия настоял. Меня утешает только то, что демон и правда слабый: его демоническое искусство хорошо для сокрытия, но не для нападения. Мы знаем, что он живет на горе Цукуба, но не можем ни выследить, ни выманить его… даже при помощи крови маречи. Кирия предположил, что, возможно, ты сможешь его учуять. — Ты же знаешь, я буду рад помочь, — Танджиро старается утешить собеседника своей улыбкой, но Томиока упорно отводит взгляд; что ж, тогда должна была помочь вкусная еда, — Моти как раз должны были приготовиться. Подожди минуту. — Спасибо за гостеприимство, — отвечает Гию, — Но мне пора идти. — Но как же… Запах стыда от Томиоки взметается с новой силой. Танджиро не решается продолжить фразу и больше его не останавливает. Только качает головой: и чего это он? Камадо же и правда не сложно помочь. Ни один демон не должен забирать невинные жизни. Танджиро пожимает плечами и, проводив гостя, спешит к печи. Моти всё же стоит достать. Иноске, конечно, сметёт и подгорелые, но хочется накормить его вкусной едой. *** Через двое суток они уже стоят у подножья горы Цукуба. Клинок ничирин оттягивает своим весом пояс, Иноске пыхтит по правую руку — знакомые ощущения вселяют в Танджиро уверенность. Словно и не было тех месяцев безмятежности. — Да этот демон вообще не скрывается, — возмущается Иноске, озираясь по сторонам. Танджиро рассеянно кивает, принюхиваясь. И правда. Демоном пропахла вся гора, и запах отчетливо усиливается по направлению к вершине — как так вышло, что столпы его не почувствовали? Они переглядываются и, не сговариваясь, устремляются в том направлении, где запах уплотняется. Несколько долгих десятков минут они идут, изредка меняя направление, и ничего не происходит. Солнце успевает сдвинуться по небосводу, тени удлиняются, и Танджиро, наконец, понимает, что Томиока имел ввиду. Запах не становится сильнее. Они шли вперед, но совсем не поднялись вверх, скорее — сдвинулись вбок. — Погоди, — тормозит он, — Так мы можем плутать бесконечно. Иноске громко недовольно фыркает, но останавливается, туша свою жажду действия в рассерженном топтании на месте. Его вид действует на Танджиро успокаивающе: будь он один, внутри него бы уже поднималась тревога, но у Иноске талант разряжать обстановку. Танджиро рад, что они пошли вместе. Он не звал Иноске с собой, но тот вызвался сам и не позволил себя отговорить. — Выходи и сражайся! — грозит Хашибира кулаком лесной чаще, — Почему все демоны такие жалкие трусы! Иноске опять в своем боевом облачении. Дома он, мало-помалу, начал снимать свою маску кабана не только когда ест, но сейчас, готовясь к схватке, снова надел её — боевое преимущество от того, что противник не видит направления твоего взгляда, неоспоримо. Несмотря на это, Танджиро любуется — но не замечает этого за собой. Только улыбается: — Ну не все, — защищает он честь своей сестры и госпожи Томоё, — Незуко была очень… И тогда что-то меняется. Он замечает это почти сразу и бросается вперед, схватить Иноске — но поздно — его рука хватает воздух, а Хашибира почему-то оказывается вдалеке. Пространство между ними, бывшее едва ли метром, обращается в пятьдесят, сотню, километр — он кричит, зовёт друга по имени, но крошечная фигурка вдалеке его, кажется, уже не слышит, — и скоро исчезает совсем. Танджиро леденеет. Это очень сильный демон: и с чего столпы взяли, что он слаб? Его искусство работает с пространством и не уступает бесконечной крепости четвертой высшей луны. Камадо хватается за рукоять клинка, принимая стойку, и напряженно озирается. Но больше ничего не происходит. Он моргает. Расстояние между деревьями перед ним увеличивается, образуя пространство, напоминающее тропу. Это… приглашение? Не важно; важно другое — это точно шанс. Не теряя внутренней концентрации, он встаёт на тропу. Делает всего несколько шагов и по укоротившимся теням понимает, что он стал намного ближе к вершине горы. Вдыхает, выдыхает, активируя дыхание, и выходит на укутанную в тень поляну, усеянную цветами, каких он раньше никогда не видел — пронзительно синими. Демон — выглядит как молодая женщина в кимоно, какие носили очень, очень давно — сидит у камня, похожего на могилу. Не нападает. Ждёт. Он сглатывает под её прямым взглядом. Обнажает клинок — она ждёт — вдыхает, приготавливая удар — она ждёт — заносит руку — она ждёт. Танджиро опускает руку. Женщина-демон склоняет голову набок и улыбается. — Рада, что правильно поняла. Мечник, защищающий демонов, не станет нападать первым. Танджиро настороже, всё ждёт, когда она всё-таки бросится, но женщина продолжает мирно сидеть, и он позволяет себе мысль: что, если это не обычный демон? — Давай поговорим, — продолжает тем временем она, — Я долго ждала мечника, с которым смогу поговорить. Как тебя зовут? — Меня зовут Танджиро Камадо, — четко отвечает он, и уточняет, направив на неё клинок, — Ты — демон, который убивает здесь людей? Она выглядит искренне озадаченной. — Людей? Дай подумать… — возводит взгляд к бледнеющему закатному небу, морщится, припоминая что-то, — Месяц назад я съела мужчину, который хвастался своему другу, что изнасиловал девочку. Еще, до этого, я съела нескольких, кто посмел разбойничать в моём лесу. Полгода назад я съела… м… точно! Женщину, которая обокрала приютивших её стариков, и они едва не погибли от голода… — снова склоняет голову набок, — Они считаются за людей? Ярость вскипает в груди Танджиро, но ему стыдно за то, насколько она тусклая по сравнению с тем, что он чувствовал раньше при виде демонов. Женщина смотрит на него и хохочет. — Ладно, ладно, Танджиро Камадо, — она зовёт его уважительно, полным именем, и таким нежным голосом, что пелена гнева немного проясняется, — Хочешь меня убить? Можешь убить, хорошо. Но сначала выслушай. Попытаешься раньше, — грозит ему пальцем, — Прогоню. Танджиро понимает, что и правда, прогонит. Миг — и потеряет её из виду, как и Иноске. Её демоническая магия и правда невероятно хороша для побегов. Оправдывая этим своё желание выслушать её, он опускает клинок, но не прячет его в ножны. — Живу подальше от людей, чтобы не чуять их запаха, — неожиданно жалуется демон, — Почти впроголодь, и всё равно для всех враг. Танджиро нечего ей сказать. Несколько секунд она ждёт, но поняв, что ответа не будет, хлопает в ладоши, резко возвращая себе мирное выражение лица, и начинает: — Слушай. Это будет долгая история.