Жизнь после.

Иноске оказывается очень тактильным. Он и раньше таким был, постоянно пренебрегал личными границами — но теперь он трогает Танджиро постоянно. Украдкой целует в любой удобный момент, тискает, зажимает, обнимает, треплет волосы, хватает за руки. Танджиро, в общем-то, не против — только опасается, что Иноске так скоро надоест. Но Иноске не надоедает. Ровно наоборот: для него это скоро становится крепкой привычкой. Это немного неловко: Танджиро пришлось пару раз его одёргивать, чтобы тот не делал этого на людях. Хашибира нехотя согласился, но Камадо подозревал, что это только потому, что людей они видели нечасто. Иноске относится к их отношениям, кажется, чересчур просто, но Танджиро понимает, что людям лучше не знать. Ему самому такое поначалу казалось очень неправильным, и он знает, что не все захотят их понять. Над ними и так уже посмеиваются: взрослые парни — а живут вместе. Как будто это самое глупое, что они только могут делать. Танджиро не сомневается: смешки остаются смешками только потому, что его в деревне очень любят, и еще надеются сосватать им своих дочерей. Иначе бы они давно превратились в злословие. Однажды в середине лета Иноске отправляется в деревню, чтобы продать уголь, а возвращается в маске кабана, которую не надевал уже очень давно. Танджиро поспешно вытирает руки о фартук, подходит к нему, стягивает маску, чтобы увидеть выражение его лица — сердитость и смущение — обхватывает его щеки ладонями, спрашивает: — Иноске? Что-то пошло не так? Хашибира смягчается под его взволнованным взглядом, но всё еще мрачен: — Достали, дуры старые. Танджиро расстроенно вздыхает и коротко обнимает Иноске. Он понимает, о чём речь, и понимает, что с этим ничего не поделаешь. За красивого, работящего Иноске мечтает сосватать свою дочь каждая семья в деревне, и они очень ему этим надоедают. Танджиро тоже поступают предложения — он добрый и прилежный — но гораздо меньше. Травмы, которые оставил ему Мудзан, делают его гораздо менее завидным женихом. — В следующий раз я пойду, — обещает он, — Я приготовил удон, будешь? Иноске кивает и уже даже немного улыбается — его настроение поправлено. Танджиро мельком проверяет принесённые сумки. Готовит только он и Иноске не знает, чего в доме не хватает — но вполне справляется с покупкой вещей по списку, теперь, когда он научился читать. Раньше, когда тот полагался только на свою память, они изредка оставались без овощей или без мыла, но это давно в прошлом. — О, еще кое-что, — вопит Иноске с кухни уже явно с набитым ртом, — Письма! Танджиро заглядывает к нему, чтобы обнаружить три конверта. — Ты читал? Иноске отрицательно мотает головой. Читать он хоть и научился, но не любил. После ужина Танджиро читает им их вслух. Одно оказывается от Незуко. Она разродилась несколько месяцев назад, и с тех пор почти всё, что она писала, было о детях. Танджиро немного завидует. Сейчас она извинялась, что они не смогут, как планировали, навестить их летом — слишком много забот с детьми. Это досадная новость, но Танджиро понимает. Еще одно — из дома бабочки. Канао, Аой, и малышки Суми, Киё и Нахо пишут все вместе в одном, длинном письме. Передают приветы, зовут в гости. Рассказывают, что приняли в дом еще двух сирот. — Как думаешь, — спрашивает Иноске, перебирая его волосы, — Канао и Аой — они, ну, как мы? Танджиро моргает. Он никогда об этом не думал. Но это правда странно, что ни одна из них так и не вышла замуж. — Не знаю, — отвечает он честно и берёт последнее, третье письмо. Оно совсем короткое. Камадо пробегает по единственной строчке взглядом и его брови взмывают вверх в удивлении. — Что там? — любопытничает Иноске, чуть вытягивает шею, чтобы заглянуть в письмо самостоятельно, но морщится при виде иероглифов и сдается, ожидая объяснений. — Демон с горы Цукуба приглашает нас в гости, — озадаченно озвучивает Танджиро только суть письма. — Зачем? — Не написано. Танджиро прикидывает: с одной стороны, летом у них много работы, и не хотелось бы оставлять хозяйство даже на несколько дней. С другой, он давно заметил, что Иноске нравится куда-то выбираться. Куда угодно. Это, пожалуй, единственная причина, почему иногда Хашибира всё же спускается в деревню продавать уголь. Камадо думает несколько секунд, крутя письмо в руке, взвешивает варианты, но почти не всерьез — чаша весов с Иноске в его голове всегда перевешивает. — Поехали? — полу-вопрос, полу-утверждение. Иноске довольно фыркает. По его взгляду Танджиро понимает, что тот готов начать собираться хоть прямо сейчас. *** Когда они приближаются к подножью горы, стоит ясный, летний вечер. Прохладный ветер только-только начал разбавлять дневной жар. Демон чует их приближение, как и Танджиро чувствует её запах, но угадывает его желание прогуляться подольше и не переносит их сразу к дому — только деревья расступаются, намекая на направление, в котором стоит идти. Вдыхая свежие запахи леса, он чувствует в своем сердце благодарность. Что бы с ним было, если бы он не встретил этого демона? Наверное, разобрался со временем сам — но что, если бы было уже поздно? Что, если бы он всё же сделал предложение Канао? Вряд ли бы он жалел, он бы не знал, что потерял — но это было бы очень грустно. Когда они подходят к хижине, уже смеркается, и демон выходит их встречать. — Привет, Танджиро Камадо. Мальчик-кабан, какой ты, оказывается, красивый. Иноске занимает оборонительную позицию, как обычно, когда кто-то заговаривает о его внешности. Но демон не развивает мысль, поворачивается снова к Танджиро: — Можешь подержать? — отнимает она от своей груди что-то, закутанное в ткань, и протягивает ему, — А то мне сейчас нужно кипяток взять. В голосе — лукавство, не совсем ложь, но тщательно спланированная правда. Демон исчезает внутри дома, Танджиро переводит взгляд на свёрток в своих руках и не может поверить своим глазам и обонянию. На его руках сидит человеческий ребёнок. Девочка, никак не больше двух лет. Смотрит на него с любопытством. Иноске подходит сзади, заглядывает, кладя голову ему на плечо: — Что это тут у тебя? «Это» по-детски гулит и тянет ручки к голубоватым кончикам волос Иноске. Демон отвечает откуда-то из глубины дома вместо Танджиро: — Сироты… Сироты никогда не кончаются. Эту я отобрала у диких кабанов. Не знаю, кто её бросил. — Быть выращенным дикими кабанами не так уж плохо, — задумчиво комментирует Иноске. Танджиро возмущен, демон хохочет. — Конечно, — они проходят в дом, и демон может видеть их, выглянув из-за стены, отделяющей кухню от большой комнаты, — Но, думаю, лучше всего человеку расти с людьми. Это очень толстый намёк. Танджиро переводит взгляд с женщины на ребенка. Снова на женщину. Снова на ребенка. Снова на женщину. На Иноске. Отвечает будто ей, но смотрит на него: — Я бы хотел… Забрать её. Он вырос в многодетной семье. Он хотел детей. Много детей. Когда он решил жить с Иноске, он отказался от этой мечты. Но сейчас… Когда потерявший родителей ребёнок уже сидит у него на руках… Он бы мог назвать её, как одну из своих сестер. Или даже Имой… Иноске забирает ребёнка с его рук и заявляет: — Старые дуры наконец-то отстанут от меня, если я буду отцом? Назову её Котохой. Эй, — встряхивает он ребёнка, — Котоха, называй меня папой. Танджиро внутренне кричит: Иноске держит ребенка головой вниз, держа за голень. — Иноске! Хашибира замечает направление его взгляда, нахально ухмыляется и разжимает руку. Тут же ловит ребенка снова и хохочет над выражением лица Танджиро. У Камадо нет слов. — Отстань, — отмахивается он, отсмеявшись, — Знаю я, что мелкие — хрупкие. Ей нравится, видишь? Маленькая Котоха и вправду хихикает, рассматривая мир с необычного для себя угла. У Танджиро отлегает от сердца. Но когда-нибудь он точно прибьет Иноске за такие шутки. Демон приглашает их к столу: еду не нужно ждать, она успела наготовить, пока они забирались на гору. За столом вкусно и весело. Иноске искренне поглощен тем, чтобы дурачиться с малышкой — и это лучшее, что Танджиро видел в своей жизни когда-либо. Наступает ночь, Иноске уходит укладывать маленькую Котоху и умудряется заснуть вместе с ней. Танджиро остаётся на кухне. Демон пододвигает ему кружку чая. Он рад говорить с ней до глубокой ночи. Рад потом отправиться спать к своему любимому человеку и к малышке, с которой им еще предстоит познакомиться получше. Эта тихая, спокойная, уверенная радость греет его изнутри, придаёт ему сил. Жизнь идёт, и ему ещё много над чем нужно подумать. Стоит ли переезжать в город? Как отвадить от своей жизни внимание соседей? Уместно ли интересоваться у своей близкой подруги Канао про её отношения с Аой? Как заработать побольше денег, чтобы купить красивое кимоно для Котохи? Он знает, что проблемы никогда не закончатся. Но его Иноске — с ним, Незуко и Зеницу поддерживают их, дети — здоровы, и ему даже есть с кем посоветоваться. Он укладывается рядом, целует Иноске в лоб и гладит малышку по волосам. Они синхронно, совершенно одинаково морщатся, потревоженные во сне — словно и вправду отец и дочь. Танджиро улыбается. Еще он знает, что всё будет хорошо.