Компенсация

Драко Малфой поправил парадную мантию, взглянул на свое отражение в зеркале и вышел из личных покоев в Малфой-мэноре. Он шел по длинным коридорам, направляясь в бальный зал, лицо его было бесстрастно, челюсть напряжена. Был канун Нового года, и знаменитый ежегодный бал, который организовывали его родители, вот-вот должен был начаться. Драко собирался присоединиться к матери и отцу, чтобы вместе с ними открыть бал. В этом году его недавно провозглашенная невеста, Астория Гринграсс, будет стоять вместе с Малфоями, принимая гостей. Поскольку на бал была приглашена, кажется, вся волшебная Британия, им предстояло встретить множество гостей. Он нацепил на лицо выражение невозмутимости, как раз перед тем, как его родители и Астория оказались в поле зрения. Если он будет казаться таким же несчастным, каким себя на самом деле чувствует, толку от этого все равно никакого не будет. А в этом мире, с сожалением подумал он, быть Драко Малфоем означало лишь соответствовать заявленному статусу. — Мой мальчик, ты прекрасно выглядишь! — радостно воскликнула его мама. Астория скромно улыбнулась и тоже кивнула. — Спасибо, мама. И ты, и Астория прекрасно выглядите этим вечером, — Драко поцеловал в щеки их обеих, а затем обменялся кивком с отцом. — Ну что, пойдем? — спросил он с напускной вежливостью. Драко чертовски ненавидел все, что происходило сегодня. Этот чертов бал был последним местом, где он бы хотел находиться. Особенно после того, как он увидел список утвержденных гостей. За три года, прошедшие после окончания войны, Малфои пробились обратно в высшее общество — в немалой степени благодаря показаниям Гарри Поттера о действиях его матери во время битвы за Хогвартс. Конечно, их галлеоны все еще имели вес, что существенно облегчало положение. И хотя личные взгляды его родителей на надлежащий порядок в волшебном обществе не претерпели значительных изменений, список их публичных гостей расширился и включал всех светил новой эпохи. Это означало, что вся элита Министерства была приглашена. Это означало, что чертово Золотое Трио было приглашено, хотя Уизел в последнюю минуту отказался, гаденыш. Это означало, что осталось всего несколько часов до того, как Драко увидит ее снова. Гермиона Грейнджер сделала себе имя в Министерстве магии — она многого добилась в своей карьере, особенно для человека, который всего два года как окончил Хогвартс. Ее работа официально ограничивалась ее собственным отделом — Департаментом международного сотрудничества, — но это не мешало Грейнджер наводить шороху в Министерстве в целом. Однажды она призналась ему, что выбрала отдел международного сотрудничества только для того, чтобы иметь возможность проводить изменения в Британии, используя пересекающиеся сферы деятельности с другими магическими государствами; в многочисленных, никак не связанных между собой отделах. Именно поэтому она не просто устроилась в отдел магических существ, чтобы помочь домовым эльфам, или в Визенгамот, чтобы переписать устаревшие законы. Она использовала свою общественную известность и репутацию героини войны, чтобы заставить Министерство провести реформы во многих областях, которые так волновали ее. Грейнджер заставила несколько департаментов соответствовать или превосходить стандарты их международных коллег; либо взывая к их чувству национальной гордости, либо в конце концов изматывая их своей безудержной настойчивостью, либо сочетая эти два способа. На одном празднике Министерства, на котором они оба присутствовали — приезжали и уезжали по отдельности, разговаривая друг с другом лишь мимоходом, когда находились в присутствии посторонних, — он наблюдал, как она использовала другую, но смежную схему, когда убеждала одного из своих иностранных коллег повысить собственные стандарты у них на родине. Драко восхитился ее гениальностью — она пыталась сделать предложенную ею политику стандартной здесь и столкнулась со значительным сопротивлением со стороны некоторых непокорных карьерных бюрократов. Он ухмыльнулся, когда понял, что она собирается использовать, казалось бы, вновь обретенное уважение Швеции к трудовым переговорам домовых эльфов, чтобы добиться принятия подобных мер и в Британии. Грейнджер всегда была необычайно умной ведьмой. К своему удивлению, Драко начал общаться с Гермионой Грейнджер после войны, когда они оба вернулись в Хогвартс на восьмой курс. Ему понадобилось время до октября, чтобы набраться смелости и извиниться перед ней за свое поведение как до, так и во время войны, — и она с готовностью приняла его извинения. Вскоре после этого они начали сидеть за соседними столами в библиотеке, а к рождественским каникулам стали сидеть вместе за одним столом. К февралю он целовал ее во всех нишах замка. К апрелю он трахал ее в закрытой секции библиотеки. Когда приближался день выпуска, Драко сделал обескураживающее открытие: запах старых книг возбуждает его. Из-за этого ему стало неловко готовиться к Ж.А.Б.А. Ни один из них не хотел, чтобы их отношения были публичными. Они оба сразу же согласились держать их в секрете. Гермиона сказала ему, что не хочет скандальных отношений, чтобы папарацци опять начали ее преследовать. — Это было ужасно в прошлый раз, даже когда никто не знал, кто я такая, и я ни с кем не встречалась. Я не могу представить, каково это было бы пережить сейчас, — призналась она ему, вздрогнув от этой мысли. Драко почувствовал себя виноватым перед ней, когда вспомнил, что на четвертом курсе, воспользовшись случаем, передавал сплетни о ней Рите Скитер. Грейнджер лишь закатила глаза, сказав, что догадалась о его роли, когда все это случилось, и уже простила его за все это. Драко предполагал, что отчасти она хотела сохранить все в тайне, чтобы не объяснять Поттеру и Уизелу их… э-э… связь. Что было вполне разумно. Он, конечно, не собирался сообщать родителям, что все свое свободное время он трахается или думает о том, чтобы трахнуть ту самую магглорожденную гриффиндорку, которую пытала Беллатриса, в то время, когда все они наблюдали за этим. Для всех было проще сохранить все это лишь между ними. Он, как и она, не хотел, чтобы реальный мир вмешивался в их совместное времяпрепровождение. После окончания школы, несмотря на то, что стало труднее находить моменты, когда они могли быть вместе, они все равно находили их. Драко вернулся в поместье своей семьи, которое по многим причинам было неподходящим местом для их встреч. Поэтому он всегда прилетал в ее квартиру, когда у нее было несколько свободных часов и он не был занят. Поскольку они больше не таскались по замку, а может быть, просто потому, что стали немного старше, они стали больше времени проводить за разговорами и совместным приготовлением ужина. Конечно, после этого он все равно трахал ее на матрасе, чувствуя, как она сжимается вокруг и дрожит под ним; слушая, как она умоляет его сделать это жестче. Грейнджер всегда просила его трахать ее жестко, и Драко всегда подчинялся. Однажды, когда они лежали, прижавшись друг к другу, наслаждаясь послевкусием, она призналась ему, что ей нравится, когда она чувствует последствия их любовных утех в последующие дни. Грейнджер никогда не утруждала себя лечением царапин и синяков, полученных в результате их страстного секса, просто замазывая их, чтобы никто больше не знал. Драко залечивал свои — он жил не один и не был готов отвечать на вопросы родителей, которых мог спровоцировать след от укуса. Но ему нравилось знать, что Грейнджер оставляла его отметины, даже если никто больше их не видел. Когда они были вместе, наедине в квартире Грейнджер, Драко чувствовал, что они живут в своем собственном маленьком мире. Она рассказывала ему о своей работе в Министерстве, а он ей — о своей учебе на мастера зелий, которую он проходил заочно у французского мастера. В ее объятиях, в ее постели Драко позволил себе забыть о существовании кого-либо еще. С ней он чувствовал себя спокойнее, чем где-либо еще. Правление Волдеморта в Малфой-мэноре навсегда испортило для него это место. Даже после того, как Темный Лорд был побежден, а мать отремонтировала интерьер от начала до конца, в комнатах все еще чувствовался отпечаток ужасов, произошедших во время войны. Но с Грейнджер — что ж, с Грейнджер он чувствовал себя как дома. Тайный, возможно, временный дом. Но, тем не менее, это был дом. Они продолжали жить в том же духе еще более года после окончания школы, с удовольствием проводя время вместе, вдали от всех других аспектов их жизни. Драко не был уверен, как долго это будет продолжаться, но он решил, что не хочет раскачивать лодку, подвергая это сомнению. Грейнджер никогда не выглядела так, будто хотела что-то изменить, поэтому Драко просто продолжал жить по-старому. По крайней мере, так было до тех пор, пока родители не сообщили ему, что нашли для него подходящую пару, и теперь ему пора исполнить свой долг и продолжить род Малфоев, женившись на заранее выбранной чистокровной невесте. Не говоря уже о том, что он не знал, что они уже давно строили планы с семьей Гринграссов — только ждали, пока Астория окончит Шармбатон. — Возможно, ты мог бы рассказать мне об этом раньше, ведь ты так долго работал над этим, — немного холодно сказал Драко, когда его отец потрудился рассказать ему о его собственном будущем. — Не будь ребенком, Драко. Это для блага семьи. Астория — прекрасная ведьма, из прекрасной семьи, и вместе у вас будут чистокровные наследники, которые обеспечат будущее нашего рода. Ты должен быть благодарен за то, что мы организовали для тебя такой выгодный союз! А не вести себя буйно из-за того, что тебя обделили деталями. После этого Драко замолчал, впервые с момента суда. — Как скажешь, отец, — беззвучно ответил Драко, его желудок скрутился узлом. В течение следующих четырех месяцев двойная жизнь Драко стала намного сложнее. Он по-прежнему виделся с Грейнджер так часто, как только мог — но удавалось ему это примерно вдвое реже. После того как она посетовала на его «плотный график», Драко сказал ей, что его мать настоятельно требовала, чтобы он участвовал в ее благотворительных мероприятиях, и это отнимало у него все больше времени. Хотя его объяснение было технически верным, оно также было в корне ошибочным. Его свободное время сократилось, потому что его заставляли выполнять с Асторией брачные обычаи. В Священных Двадцати Восьми существовало множество тщательно разработанных практик, касающихся того, как пары знакомятся друг с другом, что в конечном итоге приводит к браку. Соответственно, Драко был вынужден выполнять множество обязательств и проводить время с Асторией, а также со всеми четырьмя их родителями в Малфой-мэноре и Гринграсс-мэноре, соответственно. Драко ничего не чувствовал к Астории. С самого начала он ничего не испытывал, и это не изменилось вследствие их знакомства. Она была красивой ведьмой, и он подумал, что в мире, где он не знал вкуса Гермионы Грейнджер, он мог бы жениться на Астории и не знать, насколько пуста его жизнь. Но он попробовал Грейнджер на вкус — во всех смыслах этого слова. Грейнджер не была похожа ни на кого в мире — она была страстной, пылкой и живой. Ее ум был самым сексуальным в ней, но Драко все равно находил, что может писать стихи об изгибе ее задницы, настолько его очаровывала ее физическая форма. Почти любая ведьма потерпела бы поражение в сравнении с кем-то столь несравненным, но у Астории — ничтожной и невзрачной, какой она была, — не было никаких шансов. Она не могла сравниться с Грейнджер. Но его встречи с Грейнджер по-прежнему оставались тайной. Ни один из них даже не намекал на то, чтобы пересмотреть свое первоначальное решение скрывать свою связь от всего мира. Драко начал подозревать, что в первый год после окончания Хогвартса Грейнджер не стремилась вывести их отношения в свет. Поскольку он тоже не стремился к этому разговору, он убедил себя, что Грейнджер не так эмоционально заинтересована в этом — как бы ни определялось «это» — как он сам. В конце концов, они никогда не обсуждали свои чувства друг к другу. Они говорили о политике Министерства, книгах и текущих событиях. Они делились магическими теориями и пытались превзойти друг друга, когда речь заходила о том, кто из них обладает наиболее блестящими познаниями в новых областях исследований, вызвавших их взаимный интерес. В основном побеждала Грейнджер, но Драко был более несносен, если его анализ оказывался лучше, поэтому они были более или менее в равном положении. Но они не говорили друг другу о своих чувствах, не обращались друг к другу с ласками за пределами секса и не говорили о будущем, не планируя следующего свидания. Его родители — зная о его нежелании, если не о его причине — по-прежнему настаивали на том, чтобы он женился на Астории. Это означало, что Драко должен был отказаться от Грейнджер. Его родители настаивали на том, чтобы сделать его помолвку публичной. Он знал, что ему придется порвать с Грейнджер, но старался оттянуть неизбежное как можно дольше. В конце сентября, когда медлить больше не было возможности, Драко влетел в ее квартиру, испытывая такое же чувство страха, как перед дачей показаний на собственном суде. Грейнджер подошла к нему с улыбкой, и ему пришлось поднять руки вверх, чтобы не дать ей втянуть его в поцелуй. — Грейнджер, нам нужно поговорить. Она тут же отстранилась; ее лицо было озадаченным. — Что случилось? — Она выглядела обеспокоенной и все более тревожной. — Мне нужно прекратить с тобой встречаться, — его слова прозвучали задушенно. Ее широко раскрытые глаза медленно моргнули, потрясенные, а затем сузились в гневе и обиде. — Понятно. Могу я спросить, почему? — ее лицо превратилось в жесткую маску. — Мои родители заставляют меня обручиться. Я должен жениться на Астории Гринграсс весной. — Заставляют тебя жениться, — она поджала губы, глядя на него с отвращением. Ее голос был ровным и отстраненным. — Тебе угрожают? Магическое принуждение? — Ну, нет. Ничего такого. — Драко не понравилось выражение ее глаз. Она излучала боль и ярость, а ее кудри, которые стали мягче с тех пор, как они учились в школе, как будто ещё больше закрутились, и он мог поклясться, что видит искры. — Моя семья всегда заключала браки по договоренности с другими семьями Священных Двадцати Восьми. Они всегда собирались сделать это за меня. — О! Это был план. Я полагаю, ты имеешь в виду, что это давно было запланировано при условии, что тебе удастся выжить в той войне, в которую они решили тебя втянуть. Ты и спишь с ней? — Ее голос был желчным, глаза сверкали. — Грейнджер, все не так. Я не спал ни с кем кроме тебя. — Но ты все равно порвешь со мной, чтобы жениться на ней? — Теперь в ее глазах стояли слезы, и она выглядела такой обиженной. Драко был напуган этим больше, чем ее гневом. Он почувствовал, как его защитная реакция усиливается под воздействием ее слез. — Можно ли назвать это расставанием? Были ли мы на самом деле вместе, вместе или же мы просто продолжали видеться, тайно? — Ты был с другими ведьмами, пока спал со мной? — Грейнджер снова начала злиться, и Драко уже не был уверен, что предпочитает ее ярость или ее слезы. Все это было ужасно. — Нет! Конечно, нет! — А почему нет, Драко? Если бы у нас не было отношений? Если бы мы «просто виделись», и ничего больше? Зачем быть моногамными в течение многих лет, если мы просто проводили время вместе? — Она выплюнула эти слова, с горечью и яростью. — Потому что, Грейнджер. Потому что… — Драко прыснул, не зная, к чему он клонит. У него не было хорошего ответа. Он даже не думал о том, чтобы переспать с кем-то еще, потому что единственной ведьмой, которую он хотел, была Грейнджер. Однако это не было похоже на ответ, который помог бы ему здесь и сейчас. — Знаешь, я думала, что если я буду терпелива и дам тебе достаточно времени, ты одумаешься. Может быть, ты даже полюбишь меня в ответ. Но, очевидно, ты использовал это время, чтобы найти для себя невесту из Священных Двадцати Восьми, в то время как я была всего лишь твоим маленьким секретом. Просто согревала тебя, пока твои родители не нашли тебе подходящую жену. Это мне за то, что я верила. Я хочу, чтобы ты ушел. — Она указала на выход, ее глаза наполнились горькими слезами. Полюбить меня в ответ? Она только что сказала, что любит его? Драко жалел, что не мог поступить иначе. — Грейнджер, все было не так! Ты никогда не говорила мне, что хочешь от меня чего-то большего, чем перепихон и компания. — Перепихон и компания? И это все, что было для тебя? — шипела она на него. — Тогда, когда мы встречаемся исключительно только друг с другом. Уже более двух лет, — она говорила так, словно объясняла что-то ребенку. — Я не думал, что это что-то значит для тебя, — он прошептал, не в силах переварить ее реакцию. Он сильно ошибся в ее чувствах к нему, это было совершенно ясно. — Ну, поскольку ты, очевидно, слишком фанатичен, чтобы хотеть меня для чего-то, кроме тайных перепихонов, это не повод для беспокойства. Независимо от того, что я чувствовала раньше, сейчас я не хочу иметь с тобой ничего общего. Убирайся. Она прошептала последнее слово, но когда он начал открывать рот, не желая оставлять ее — их — вот так, она крикнула ему его снова. — Убирайся! Оконное стекло позади нее треснуло. На этот раз он знал, что не вообразил себе искры, рассыпавшиеся по ее кудрям. Драко чопорно кивнул и ушел. И на этом все закончилось. Последующие три месяца он ничего не видел и не слышал о Грейнджер. Они никогда не сталкивались друг с другом случайно и не обменивались словами. Драко, конечно, думал о ней каждый день и испытывал глубокое сожаление. Но никаких контактов не было — что ни на йоту не уменьшило ни его чувств к ней, ни его бесконечного разочарования в себе. И сегодня вечером, на ежегодном новогоднем балу у Малфоев, он собирался снова увидеть Грейнджер — и ему придется сделать это стоя с Асторией рядом. О помолвке Драко с Асторией было объявлено в «Ведьмополитене» за месяц до этого. Там была глянцевая многостраничная полоса с фотографиями «счастливой» пары, позирующей на территории Малфой-мэнора — Астория с гордостью демонстрировала обручальные драгоценности, которые были подарены ей после окончательного оформления сделки. Их свадьба была запланирована на май следующего года, и в статье подробно описывались все экстравагантные планы, придуманные его матерью. Драко думал, что на фотографиях он выглядит мертвым, но никто этого не заметил. Мать лишь похвалила его за то, как хорошо выглядят его мантии — что, похоже, было скорее комплиментом для нее, ведь именно она их выбирала. Бал шел уже около часа, когда он впервые увидел ее. Он стоял в стороне, болтая с родителями и Асторией, которая вся светилась от внимания к ней как к будущей миссис Малфой. Грейнджер стояла на другом конце зала, спиной к нему, и разговаривала с Поттером и кем-то из высшего руководства Министерства; ее дикие кудри сразу же делали ее узнаваемой. На ней было золотистое вечернее платье — как и подобает гриффиндорской принцессе, — маггловского стиля, которое подчеркивало все ее достоинства. Даже со спины, не видя ее лица, она практически останавливала его сердце, настолько она была великолепна. А потом она обернулась, и он подумал, что его сердце на мгновение действительно остановилось. Грейнджер была беременна. Грейнджер была заметно беременна. Возможно, около пяти месяцев. Это означало, что она была беременна в ту ночь, когда они расстались, три месяца назад. В ту ночь, когда она подтвердила, что спит исключительно с ним, и была только с ним в течение нескольких предыдущих лет. Грейнджер была беременна его ребенком. Драко так сильно зажмурился, что стороннему наблюдателю показалось бы, будто он ненадолго впал в кому. Платье облегало ее изгибы — ее грудь, которая всегда была одной из его самых любимых вещей на свете, была больше и намного пышнее, чем в последний раз, когда он ее видел. Ее животик — в котором лежал его ребенок — был не очень большим, но явно выраженным, и платье облегало его полностью. Он ничего — ничего — не слышал о ее беременности, поэтому предположил, что она скрывала ее под мантией Министерства до сегодняшнего вечера, когда выбрала это облегающее маггловское платье. Это определенно было заявление. — О, смотрите. — сухо сказал отец, в его голосе прозвучали нотки отвращения. — Похоже, мисс Грейнджер размножается. — Я не знала, что она вышла замуж. — Астория незаинтересованно фыркнула. — Насколько мне известно, мисс Грейнджер не замужем. — сказала его мать слегка скандальным тоном, когда она и Астория обменялись многозначительными взглядами, за которыми последовали самодовольные улыбки. Глаза Драко встретились с глазами Грейнджер в другом конце комнаты, и ему пришлось приложить все усилия, чтобы не показывать своих эмоций. Ее глаза сузились от отвращения, и она перевела взгляд в другое место, как только заметила его; ее рука автоматически переместилась к животу. Драко пропустил мимо ушей все, что сказала ему мать, не в силах расслышать ее за гулкими ударами своего сердца. Грейнджер беременна его ребенком, кричал его разум, угрожая разрушить стены окклюменции. Грейнджер, которая сказала, что ждала, когда он преодолеет свою манию величия. Следующие 20 минут Драко ходил машинально, передвигаясь по вечеринке так, словно был под империусом. Он не помнил ни того, с кем разговаривал, ни даже того, что говорил сам, в тех редких случаях, когда ему не удавалось избежать нескольких слов о какой-то ерунде. Все его внимание было сосредоточено на том, чтобы увидеть, где в бальном зале находится Гермиона Грейнджер, и найти возможность поговорить с ней наедине, не привлекая ничьего внимания. Астория уже дулась на него, поскольку он не приложил никаких усилий, чтобы сопровождать ее по вечеринке. В конце концов, она с отвращением оставила его, чтобы пошептаться с его матерью, и теперь обе ведьмы смотрели на него с неодобрением. Драко понял, что ему все равно. Наконец Грейнджер покинула бальный зал — предположительно, чтобы подышать воздухом на террасе, — и Драко воспользовался моментом. Он обошел зал с противоположной стороны и вышел через другую дверь на ту же террасу. Он подошел к ней сзади, взял ее за руку и, не обращая внимания на ее удивленный возглас, перенес их обоих в свои комнаты, прежде чем кто-то успел заметить, что они находятся рядом друг с другом. Грейнджер обернулась, осмотрела окружающую обстановку и посмотрела на него с таким отвращением, что он рефлекторно отпрянул от нее. — Ну и наглость, Драко Малфой. — Она в ярости сжала кулак и топнула ногой. — Он мой? — выкрикнул он, его глаза сканировали ее лицо, а голос был полон ярости. — Во мне нет ничего твоего, Малфой, — шипела она. — возвращайся к своему предназначению и прекрати насильно аппарировать беременных женщин. Ты напугал меня! У меня мог случиться сердечный приступ, ты, придурок! — Грейнджер, — он начал приближаться к ней, намереваясь схватить ее за плечи, пытаясь заставить ее слушать, когда она вытащила свою палочку и произнесла флиппендо, отправив его в полет на несколько футов назад. — В следующий раз это будет достаточно сильно, чтобы пробить стену, так что планируй свои действия соответственно. — Ее волосы снова заискрились, ярость излучалась от ее округлых форм, а палочку она держала наготове. Он заставил себя вернуться в вертикальное положение и повернулся к ней лицом, — Почему ты мне не сказала? — его голос был едва выше шепота, но ему казалось, что он кричит. Она посмотрела на него, и на ее глаза навернулись слезы, которые она сердито вытерла. — Мне нечего тебе сказать. Все, что происходит со мной, не касается рода Малфоев, в конце концов. Видишь ли, я недостаточно чиста для этого человека, и уж точно ни один мой ребенок не станет для него предметом заботы. Он собирается жениться и завести соответствующих наследников с какой-нибудь, надеюсь, дальней кузиной. — Гермиона… — она бросила на него взгляд полный яда, и он сменил тактику. — Грейнджер, я… я хочу быть только с тобой. Грейнджер, я… я люблю… Грейнджер прервала его на полуслове, ее волосы трещали, а голос был в ярости. — Ты что, блядь, издеваешься? Как ты смеешь говорить мне такое — сейчас. Ты не имеешь права говорить мне такое — сейчас. Ты не любил меня настолько, чтобы даже прошептать это, когда мы были вместе, потому что, очевидно, ты даже не думал, что мы были вместе. Ты не любил меня настолько, чтобы рассказать обо мне своим чопорным родителям. Черт, ты даже не любил меня настолько, чтобы не разбить мое сердце, женившись на той, которую ты не любишь, чтобы твои родители не столкнулись с тем, что вся их система убеждений — это устаревшая коллекция расистской лжи. И ты не любил меня настолько, чтобы беспокоиться обо мне в течение последних трех месяцев, так что извини меня, если сейчас меня ничего из этого не убеждает. — Грейнджер, этот ребенок… — Мой. И ничей больше. — Она даже не признала его отцовство вслух. Мерлин, он был в полной заднице. — Ты же не можешь всерьез ожидать, что я ничего не сделаю! — Он провел руками по волосам, чувствуя, что находится на пределе. Что, блядь, он собирался делать? Слова Грейнджер были железными. — Ты ничего не сделаешь. Ты ничего не скажешь. Ты забудешь, что когда-либо притворялся, что я что-то значу для тебя. — Ты всегда что-то значила для меня! Ты — все для меня! — выкрикивая эти слова Гермионе, Драко осознавал истинность этого утверждения, чувствуя, как оно оседает в его костях. Черт возьми, он был влюблен в Гермиону Грейнджер, и она была беременна его ребенком. Чертовски приятное осознание после того, как он безвозвратно испортил все. — О, да? Как-то это не укладывалось в голове, когда ты разгуливал по чертовому бальному залу со своей невестой, не более десяти минут назад! — Грейнджер, пожалуйста, я должен что-то сделать. — Ну, например, что, Драко? Поселить меня в доме в качестве своей любовницы-грязнокровки? Драко вздрогнул. — Не говори так. — Не смей, черт возьми, указывать мне, что делать. Ты сделал свой выбор, Драко, и этот выбор пал не на меня. Я не вижу никакой практической разницы между тем, что ты сам погряз в высокомерии, и тем, что ты просто делаешь вид, что ты высокомерен, потому что не хочешь расстраивать маму и папу. И я не позволю, чтобы этот яд — из любого источника — находился рядом с моим ребенком. Ваш подвернувшийся случай поступить правильно пришел и ушел. Держись подальше от меня и моих детей, Малфой — или я, мать твою, закончу то, что Гарри начал в ванной на шестом курсе. Драко отшатнулся, как от пощечины. Она плакала над его шрамами от сектумсемпры, когда впервые увидела их, обводила их и нежно целовала. — Не связывайся со мной больше. — Бросив на него последний яростный взгляд, она аппарировала из его комнаты и, предположительно, из поместья. — Черт! — в ярости закричал Драко, используя свою палочку, чтобы уничтожить лампу на столе. А затем антикварный фаэтон. К черту. В поместье было достаточно старинных вещей, и он мог бы уничтожить всю мебель в своей комнате — никто ведь не заметит, да и не важно. Драко как раз успел разрушить шкаф 17 века, когда услышал, как открылась его дверь и в комнату вошла Нарцисса, — Нам нужно поговорить, — сказала его мать, ее лицо выражало ледяной гнев. Астория стояла за дверью, слезы текли по ее лицу, дыхание сбивалось под тяжестью рыданий. Кто-то — скорее всего, Астория — подслушал его разговор с Грейнджер. Должно быть, она видела, как он убежал на террасу, и догадалась проследить за ним, чтобы подслушать. Черт. Драко закатил глаза на драматизм Астории — ведьма, похоже, даже не любила его, ради Мерлина. Ей понравились подаренные ей драгоценности семьи Малфой, и она очень хотела попасть в его хранилище, но она никогда не подавала ни малейшего признака того, что Драко ей хоть немного небезразличен. Как только гости ушли — так быстро они еще никогда не убирались из поместья после новогодних праздников — Драко оказался в кабинете отца под укоряющими и сердитыми взглядами родителей и бывших супругов. — Ну, Драко. Вот в какое затруднительное положение ты нас поставил! — Отвращение Люциуса было ощутимо. Астория деликатно вытирала слезы с глаз, а его мать похлопывала ее по спине и смотрела на Драко. — Астория сказала, что девушка не собирается никому ничего рассказывать, так что, возможно, все обойдется. Никто никогда не узнает. — сказала Нарцисса, ее отвращение к действиям сына было очевидным. — Возможно, все будет тихо, и мы сможем сделать вид, что ничего не произошло. Ее ребенок все равно не станет наследником Драко. Когда у тебя появятся собственные дети, тебе станет легче. — Последнии слова она сказала Астории, успокаивающе похлопав младшую ведьму по руке. — А мой ожидаемый ребенок? Что с ним? — сказал Драко, его голос был как лед. — Надеюсь, его волосы не будут такие же, как и у неё. — Астория выплюнула, в ее голосе прозвучала ядовитая злоба. Это несколько удивило Драко. За время их злополучного ухаживания Астория казалась куском чистого пергамента, почти не обладая собственной индивидуальностью, за исключением очевидного стремления к богатству. В этот вечер он стал свидетелем гораздо большей мстительности с ее стороны, чем ему казалось; в том числе и в начале бала, когда Астория довольно агрессивно выставляла напоказ свои обручальные драгоценности перед бывшим одноклассником из Шармбатона, который ей не нравился. Хотя, если честно, по крайней мере, теперь у ведьмы была причина для гнева. — Лучше так, чем чтобы ребенок был похож на Малфоя! — Люциус стукнул рукой по столу, чтобы подчеркнуть свою мысль. Глаза Драко расширились, и он вздрогнул. Его мать уловила реакцию Драко и тут же поспешила сгладить резкие движения мужа. — Люциус, нет необходимости в таких разговорах. Хотя для нас было бы лучше, если бы она уже была замужем до родов — чтобы пресечь неизбежные сплетни, пока они не перешли на нас. Драко, как ты думаешь, можно ли склонить ее к замужеству? Возможно, я смогу найти для нее достаточно приличного мужа, особенно если удастся убедить ее принять партнера постарше. — Нарцисса была настроена по-деловому, обсуждая, как подкупить ведьму, которая в данный момент беременна её внуком; чтобы она вышла замуж за какого-то неизвестного, возможно, старого незнакомца. Было ясно, что она не ожидала, что Драко будет возражать против того, чтобы его навсегда разлучили с собственным ребенком. Реакция родителей вызвала у Драко отвращение. Никто из них даже не поинтересовался, что Драко думает по этому поводу. Они просто обсуждали, как можно все скрыть, и очень беспокоились о том, как Астория воспримет эту новость. Они просто предположили, что он откажется от своего ребенка так же, как отказался от Грейнджер. Драко рассмеялся и покачал головой. Он был таким дураком. Он поднялся на ноги и встал лицом к родителям. — Знаете, я не думаю, что в моей жизни был кто-то или что-то, что сделало бы меня счастливым с конца четвертого курса в Хогвартсе — кроме Гермионы Грейнджер. И никого из вас — мать, отец — никого из вас не заботит это, не так ли? Люциус издал звук отвращения. — Драко, речь идет не о школьной влюбленности, которая вышла из-под контроля — речь идет о твоем долге перед этой семьей и родом Малфоев! И если бы ты мог держать свой член в штанах, мы бы не попали в эту переделку! Астория вздрогнула и разразилась новыми рыданиями при этих словах Люциуса. Нарцисса смотрела с отвращением и на мужа, и на сына, пытаясь остановить истерику Астории. Драко чувствовал, как холодная ярость поднимается по его позвоночнику. — Я сделал все, все, о чем ты когда-либо просил меня. Мне было недостаточно просто поступить в Хогвартс, я должен был шпионить для тебя за гриффиндорцами. Я был заклеймен этим монстром, как следствие твоих неудач, отец. Потом мне дали год до смертного приговора, замаскированного под невыполнимое задание, из-за тебя и твоего мерлиновского увлечения чистотой крови! И все это по приказу полукровки, не меньше! Так что я вынужден усомниться в истинной глубине твоей идеологической приверженности, если быть честным. Драко посмотрел на отца, который стоял за своим столом с каменным лицом и стиснутой челюстью. — Я никогда не хотел ничего из этого и множество раз чуть не умер. И я все равно бросил единственную женщину, которую когда-либо любил, ради тебя. И всего этого тебе недостаточно, не так ли? И никогда не будет. Если я не проживу свою жизнь в точном соответствии с твоими желаниями, я подведу тебя — и даже когда я делаю то, что мне приказано, не заметно, чтобы мои усилия были оценены. Драко посмотрел на своего отца — человека, которым он так восхищался в детстве, — и единственной эмоцией, которую он почувствовал, было отвращение, а также огромное чувство стыда за собственное поведение. — Гермиона была права. Я позволил тебе использовать меня, чтобы раздуть твоё собственное эго, и даже не попытался бороться за нее — за нас. Люциус сузил глаза и жестоко улыбнулся, его голос звучал злобным шипением. — Лучше пусть мисс Грейнджер исчезнет, чем будет связана с нашей семьей. Драко успел поднести палочку к горлу отца еще до того, как слова покинули рот Люциуса, и невербально заставил того окаменеть, держа палочку наготове. — Если ты тронешь хоть один волос на голове Гермионы, я убью тебя с песнью в сердце, отец. И если кто-нибудь приблизится к нашему ребенку, ты первый, кого я буду винить, и нигде на Земле ты не будешь в безопасности от меня. Позади него Нарцисса издала задыхающийся звук, но не предприняла никаких попыток достать свою собственную палочку — как будто она тоже была парализована этой сценой, точно так же, как и ее муж. — Астория, боюсь, тебе придется прекратить мерить шторы и начать искать другого мужа. — Мама, даже если Грейнджер справедливо никогда больше не захочет со мной разговаривать, я больше не буду жить ни для кого, кроме себя. Я проведу остаток жизни, пытаясь загладить свою вину перед ней, и, Мерлин свидетель, когда-нибудь этого будет достаточно. Но независимо от этого, я не могу быть наследником Малфоев больше ни минуты. Он сделал глубокий вдох, держа палочку наготове, чтобы воспользоваться магией. — Я отказываюсь от своих прав на Малфой-мэнор, поместье Малфоев и наследство Малфоев. — Его усилия воли сделали это магически обязательным. Семейный гобелен на противоположной стене мигнул, и золотая линия, изображающая Драко, отходящего от Люциуса и Нарциссы, стала черной. Его мать всхлипнула, а Астория смотрела на него с шоком и отвращением. Драко снял перстень и положил его на стол перед все еще окаменевшим отцом. Драко бесстрастно посмотрел на мать. — Мама, я больше не буду общаться ни с кем — ни в каком качестве, — кто настолько глуп, что считает Гермиону Грейнджер менее достойной магии, чем все остальные в этой комнате. Мне жаль, что ты так ослеплена своими предрассудками, но еще больше мне жаль, что мне потребовалось столько времени, чтобы набраться храбрости и что-то предпринять. Если ты все еще веришь во всю эту чепуху о чистоте крови, я ожидаю, что ты будешь держаться подальше от меня, Гермионы и нашего ребенка. Навсегда. Бросив последний взгляд на дом своего детства, не обращая внимания на причитания бывшей невесты и шокированное выражение лица матери, Драко аппарировал в Косой переулок.