Компенсация

Драко вошел в Дырявый котел со стороны Косого переулка и жестом подозвал пожилого бармена, который стоял за стойкой и выглядел усталым и изможденным. — Огневиски. Пожилой мужчина, на мгновение опешив от того, с какой серьезностью Драко озвучил свою просьбу, лишь кивнул и взял стакан. — Могу ли я послать сообщение отсюда? У вас есть совы на территории? — спросил Драко, осматривая окрестности и нервно постукивая пальцами по барной стойке. Волшебник жестом указал в угол, где, как оказалось, стояло несколько клеток с совами. Драко пробормотал слова благодарности, тут же направился туда и набросал быстрое послание на пергаменте, лежащем на соседнем столе. Он прикрепил письмо к сове, а затем выпустил ее в заднее окно. Драко вернулся к бару, сел на стул и начал потягивать свой огненевиски. Ему хотелось напиться до беспамятства, но сначала нужно было узнать, получит ли он ответ. В ожидании Драко потягивал виски, обдумывая все, что произошло за последние несколько часов. Он был благодарен бармену за то, что тот не был склонен к беседе. Во всяком случае, не с Драко. Он посмотрел на свои дрожащие руки и крепче сжал бокал. Палец, на котором с тринадцатого дня рождения он носил перстень Малфоев, казался пустым. Примерно через 15 минут перед ним появился серебристый олень, похожий на фантом. Раздался звучный вздох, и голос Поттера эхом разнесся вокруг него. — Я буду там через десять минут, Малфой. — А затем Патронус исчез. Малфой допил свой бокал и заказал еще один, намереваясь потягивать этот медленнее, его руки все еще дрожали. Вскоре — а может быть, это были часы, честно говоря, Драко понятия не имел, — Гарри Поттер сел на табурет рядом с ним. Поттер взглянул на дрожащие руки Драко и вздохнул. — Думаю, мне тоже понадобится один. — Драко молча жестом попросил бармена принести еще один. Пожилой волшебник подвинул стакан Поттеру с улыбкой, которая, как Драко отметил про себя, не была обращена к нему. — За счет заведения, мистер Поттер. — Спасибо, Том, за ваше здоровье. — Поттер взял свой бокал, быстро улыбнувшись человеку, который передал его ему. Улыбка исчезла с его лица, когда он перевел взгляд на Драко, его зеленые глаза стали серьезными. — Хорошо, Малфой, я дам тебе десять минут, чтобы ты объяснил мне, зачем ты привел меня сюда. После чего, в зависимости от того, как пройдет разговор, нам, возможно, придется устроить дуэль. — Десять минут — это не так уж много времени, Поттер. — Драко хмуро посмотрел на свой бокал, его внутренности скрутило от волнения. — Понимаешь, мне пришлось оставить Джинни утешать рыдающую беременную Гермиону одну, а я не хочу оставлять их одних надолго. Очевидно, она поссорилась с этим парнем, который обрюхатил ее, а потом бросил, чтобы жениться на другой женщине. — Я не знал, что она беременна! — возмутился Драко. Суровый взгляд Поттера смотрел на Драко без жалости. — Но все равно оставил ее. — Я же не хотел жениться на Астории! Я всегда хотел только Грейнджер; я просто не понимал, что она тоже хочет быть со мной. — Многолетние тайные отношения совсем тебя не заставляли задуматься? Драко уткнулся лицом в свои руки. Ему было так хреново. — Мы не говорили ни о чем подобном — я никогда не хотел поднимать эту тему, боясь, что она вообще перестанет со мной встречаться. — Значит, вместо этого ты ничего не говорил, но продолжал встречаться с ней, пока готовился к свадьбе с другой, и рассказал ей об этом только тогда, когда вы уже, по сути, были помолвлены? Ну, если говорить такими словами, то Драко выглядел как настоящий кусок дерьма. Он хмуро посмотрел на свой напиток. — Поттер, я знаю, что мы не друзья. Гарри фыркнул, поднял свой стакан и поднес его к губам. — О, ты думаешь? — Темноволосый волшебник сделал глоток своего огненевиски и одарил Драко кривой полуулыбкой, изображая недоверие. Драко бросил на него взгляд. — Как я уже говорил, я знаю, что мы не друзья. Но мои родители довольно требовательны, особенно мой отец. Мне не давали выбора. — Если ты хочешь использовать свои десять минут, чтобы объяснить, как тебе было тяжело в этих обстоятельствах, то мы закончим дуэлью. Честное слово. — Поттер, я разорвал помолвку, отказался от своей семьи и состояния, в итоге покинув поместье только со своей палочкой. Глаза Гарри расширились, и он сел прямо на свой табурет. — Вот дерьмо. Правда? Драко кивнул. — Да, правда. Что я могу сделать, чтобы загладить свою вину перед Грейнджер? Гарри пожал плечами и протянул руки. — Никогда не обручаться и сделать все остальное раньше? Драко насмешливо хмыкнул. — Спасибо, Поттер. У тебя есть под рукой маховик времени? — Малфой, она опустошена. Ты даже не представляешь. Нам потребовалось столько времени, чтобы заставить ее хотя бы сказать, что случилось. Рон чертовски зол на тебя из-за этого — Гермиона заставила его не приходить на бал твоих родителей, потому что была уверена, что он не сможет всю ночь держать себя в руках. Рон даже сделал Гермионе предложение, когда узнал, что она беременна. Драко сделал глоток своего напитка непосредственно перед тем, как Поттер упомянул «Рон» и «сделал предложение» — именно это сочетание слов заставило его резко вдохнуть, вдыхая при этом огненевиски. Драко начал яростно кашлять, положив руку на грудь, так как его охватила паника. Его сознание пошатнулось, отказываясь воспринимать услышанное, и он пытался избавиться от алкоголя в легких. Поттер поднялся со своего стула и начал хлопать Драко по спине, его лицо выражало искреннюю заботу о задыхающемся светловолосом волшебнике. В конце концов, Драко перестал кашлять. — Что она сказала? — задыхаясь, произнес он. Мысль о том, что Гермиона замужем за Роном, была второй самой ужасной вещью, о которой он когда-либо мог подумать, за ней сразу следовала первая самая ужасная вещь, — воспитание его ребенка методами Уизли. — О, она сказала ему, нет. Конечно. В любом случае, она хочет воспитывать ребенка сама. — Поскольку отца больше нет с ними. Драко снова уткнулся лицом в свои руки. — Поттер, я знаю, что облажался с Грейнджер, правда. Но я хочу все исправить. Пожалуйста, скажи мне, что я могу сделать. Гарри вздохнул и опустил свой стакан. — Ладно, для начала я не буду вызывать тебя на дуэль из-за этого. Во всяком случае, не сегодня. Но если в будущем ты еще раз разобьешь ей сердце, мне будет все равно, что ты не хотел этого делать — тебе все ясно? — Кристально ясно. — Хорошо. Она не увидит тебя сегодня — и в ближайшее время. И что бы ты ни говорил о том, что оставил родителей и невесту, она не поверит. Если только это не будет чем-то подтверждено. Ты не можешь ничего ей сказать, Малфой. Ты должен показать ей, что она значит для тебя, и ты должен показать ей, что ты достоин того, чтобы она дала тебе второй шанс. Вообще-то, я полагаю, что это будет как минимум третий шанс. Второй ты получил после войны, и посмотри, что ты с ним сделал. Драко не мог возразить, но его раздражало это напоминание. — Я знаю о своих многочисленных недостатках, Поттер. Спасибо. — Публично объяви о своем разрыве с семьей. Устрой свою жизнь как человек, который не просто аристократ — не знаю, найди работу, найди жилье. Покажите ей, что твоя жизнь действительно меняется, и посмотрите, будет ли она тогда с тобой разговаривать. Я не думаю, что она даст тебе шанс на одном лишь обещании, что все изменится, и не могу ее винить в этом. — Поттер сделал большой глоток из своего бокала, затем поставил его на барную стойку, повернулся лицом к Драко и посмотрел ему прямо в глаза. — Ты отверг ее, Малфой — ты отверг ее как недостойную занять место в твоей жизни из-за того, что она есть — не из-за того, что она сделала, не из-за того, что она может контролировать. И она уже была чрезвычайно снисходительна к тебе из-за вещей, которые ты хотя бы немного контролировал. Честно говоря, я не уверен, что она должна быть так же снисходительна к тому, что ты сделал с ней после войны — к тому, что ты сделал, когда твоей жизни больше ничего не угрожало. Драко сидел, глядя на пустой стакан в своих руках, не в силах встретить взгляд Поттера. Он был прав. И он даже не был ни капли самодоволен, этот ублюдок. Драко тоже не заслуживал такого уровня доброты со стороны Поттера. Поттер продолжал говорить, его голос был тихим, но серьезным. — Во время войны она стала мишенью для смерти от рук приверженцов чистоты крови, Малфой. Она — и все остальные, подобные ей. — Драко вздрогнул. Приверженцы чистоты крови, которым Драко помогал, — хотел сказать Поттер, но тактично промолчал. Темноволосый волшебник продолжал, неотрывно глядя на Драко. — Всякий раз, когда я пытался извиниться перед Гермионой за то, что втянул ее во все эти опасные ситуации — только для того, чтобы она могла спасти мою жалкую задницу, — она говорила мне, что я веду себя нелепо, потому что сидеть в стороне для нее не вариант. Не тогда, когда намерения другой стороны заключались в искоренении всех магглорожденных. И все это — вся ненависть и насилие, направленные против таких людей, как Гермиона? Это подпитывалось культурными обычаями «Священных двадцати восьми». И ты бросил ее — ради другой женщины — чтобы увековечить эти традиции. Честно говоря, я не знаю, как ты мог бы причинить ей еще большую боль. Драко сидел в полном недоумении, потеряв дар речи от слов Поттера. Он действительно не мог смотреть в глаза собеседнику. Черт возьми, Драко просто не хотел иметь дело с предрассудками своего отца, и он не хотел, чтобы неизбежное отвращение и гнев Люциуса Малфоя были направлены на него. Драко мог признать — теперь, по крайней мере, — что он также боялся признаться Гермионе в своих чувствах; его сдерживала собственная тревога. Но Драко действительно не задумывался о том, что могло сдерживать его с точки зрения Гермионы — по крайней мере, не в тех суровых терминах, которые только что представил ему Гарри Поттер. Честно говоря, я не знаю, как ты мог бы причинить ей еще большую боль. Он чувствовал, что это надолго запомнится Драко. Драко должен был найти способ загладить свою вину перед Гермионой. Хотя, Мерлин знает, почему эта ведьма вообще уделила ему время. Гарри посмотрел на Драко, выражение его лица было хмурым. — Если на то пошло, я не верю, что ты хотел причинить ей вред. — К сожалению, от этого сейчас мало толку для каждого из нас. Но спасибо, наверное. — Драко допил свой напиток, чувствуя, как он обжигает горло. Он подумал, выглядит ли он таким же опустошенным, каким себя чувствовал. Вероятно, это объяснило бы утешающий, жалостливый взгляд, который Поттер посылал в его сторону, черт возьми. — Ладно, я, очевидно, не осознаю всей глубины своих личных недостатков, так что я потрачу некоторое время на размышления об этом позже. Но сейчас у меня есть одна проблема, которой я должен поделиться с тобой, но я не уверен, что тебе действительно есть о чем беспокоиться. — Драко не был уверен в том, что собирается рассказать Поттеру, но чувствовал, что должен сообщить лучшему другу Грейнджер кое-что из того, что произошло в поместье. Поттер уже почти донес бокал до рта, как вдруг опустил его и выпрямился на своем месте, мгновенно переключившись в режим аврора. Не то чтобы Драко когда-либо признал это вслух, но это было мягко говоря впечатляюще. — Я весь внимание, Малфой. — Перед тем как я покинул поместье, мой отец сказал, что для семьи будет лучше, если Грейнджер исчезнет. Глаза Гарри вспыхнули гневом, и он убийственно посмотрел на Драко. Драко протянул руки в мольбе. — Я знаю, Поттер. Я знаю. Это было до того, как я угрожал ему, и до того, как я сжег себя с чертова семейного древа, и, возможно, это просто было сотрясание воздуха до всего этого, независимо от этого. Но я бы хотел, чтобы ты проверил ее безопасность. Если меня не будет рядом с ней, я не смогу защитить ее. Я не могу защитить их. — Черт, Малфой. Если такова была его первоначальная реакция, неужели ты думаешь, что он оставит все как есть? — Возможно. Скорее да, чем нет. Но я не абсолютно уверен — вот почему я говорю тебе. Когда я сказал, что сжег себя с семейного древа, я не говорю метафорически. Я больше не наследник Малфоев. Юридически, магически, я даже больше не член Дома Малфой. — Что, блядь, это вообще значит? Как это вообще работает? — Поттер был взволнован, беспокойство за Гермиону нарушало его ауру профессионализма. — Я в полном ауте. По сути, им придется магически усыновить меня как своего наследника, чтобы восстановить его — что не может произойти без моего участия. И я покончил со своими родителями, Поттер. Мать хотела подкупить Грейнджер, чтобы она вышла замуж за какого-то незнакомца, так что мое участие было бы скрыто. Ей, видимо, и в голову не приходило, что я могу захотеть, знаете ли, увидеть собственного ребенка. А мой отец — черт — он угрожал Грейнджер. Он угрожал моему ребенку. Я никогда не смогу вернуться назад. Драко почувствовал, как на глаза навернулись слезы, и усилием воли заставил себя не дать им упасть, не в присутствии гребаного Мальчика-Который-Выжил. Этот день и так был достаточно тяжелым, ради Мерлина. Гарри сделал вид, что не заметил, пока Драко вытирал глаза. Мгновение спустя Драко вздохнул. — Дело в том, что Люциус Малфой никогда не захочет, чтобы я снова стал его наследником — не после того, как я ушел. Поттер, я направил свою палочку на отца, заставил его остолбенеть, сказал, что убью его, если он причинит вред Грейнджер, а потом лишил себя наследства юридически и магически. Ты представляешь, что это за человек — как ты думаешь, он когда-нибудь простит меня за то, что я так его унизил? Потому что я не думаю, что он эмоционально способен даже подумать об этом. Этот человек провел почти три года в качестве личного мальчика для битья Волдеморта, и в тот же день, когда отца выпустили из Азкабана, он снова стал прежним. Он не приобрел ни унции смирения после того, как ему пришлось годами ползать за самым опасным нарциссом в истории, в его собственном чертовом доме. — Мерлин, ладно. — Гарри, казалось, был искренне удивлен тем, что сделал Драко, пока он впитывал объяснения. — Поттер, вот почему я напал на него и лишил себя наследства — это был единственный лучший способ защитить Грейнджер и ребенка. Мои родители не должны хотеть иметь со мной ничего общего, больше не должны — это будет безопаснее для неё. Им обоим будет безопаснее. Но я не уверен, что этого будет достаточно, поэтому я и обращаюсь к тебе со своими опасениями. Гарри кивнул, деловая манера вернулась. — Хорошо. Мне придется допросить твоего отца. О ее беременности завтра будет говорить весь «Пророк», поэтому я воспользуюсь новой проверкой как предлогом для того, чтобы отдел авроров провел несколько проверок безопасности в ее квартире и офисе. Я буду осторожен в отношении причины беспокойства, но будет трудно расследовать дело твоего отца, не упомянув — об этом — кому-то еще. Как минимум, мне нужно будет проинформировать начальника отдела. — Ее безопасность превыше всего, поэтому мне все равно, кого ты должен проинформировать. Мне просто нужно, чтобы она была в безопасности. — Я понимаю. Я уговорю Гермиону остаться у меня, по крайней мере, пока я не проведу проверку безопасности. Мне лучше уйти — я хотел бы попытаться поспать пару часов, учитывая, что завтра я первым делом отправлюсь в офис, ну, думаю, уже сегодня. Поттер допил остатки из своего стакана, встал и хлопнул Драко по спине. — Я скажу ей, что ты хочешь ее видеть, но не жди, что она сразу же согласится. И, пожалуй, в будущем не удивляйся аппарации беременных ведьм — которые к тому же пережили кровавую войну, — ты, ублюдок. Ты напугал ее! Драко с сожалением повесил голову. — Я не думал — я был в шоке. Пожалуйста, скажи ей, что я сожалею и больше такого не повторится. Гарри насмешливо посмотрел на Драко, но потом стал серьезным. — Я займусь этим. Ты станешь отцом, Малфой. Я предлагаю тебе подумать о том, каким отцом ты хочешь быть. — Поттер, если… — Драко колебался, обдумывая, что он хотел спросить. — Если я ей когда-нибудь понадоблюсь, я сделаю все — все, что смогу. Даже если она никогда меня не увидит. Даже если она никогда не узнает об этом. Просто, если я могу что-то сделать, пожалуйста, пообещай, что ты протянешь мне руку помощи? Поттер глубоко вздохнул, прежде чем ответить. Когда он ответил, он не был враждебен по отношению к Драко, что было очень приятно. — Я не даю тебе никаких обещаний, но я буду иметь в виду твое предложение. Я бы на твоем месте не пытался связаться с ней в течение нескольких дней, Малфой. Ей понадобится немного личного пространства, прежде чем это будет эффективной тратой твоего времени, так что пока просто дай ей это пространство. Постарайся не испортить все еще больше, Малфой. Ради твоего ребенка, если не ради чего другого. Драко кивнул, его черед выглядеть хмурым. Поттер протянул Драко руку, которую тот принял после мгновенного потрясенного колебания. Он был поражен этим жестом — и на мгновение ему показалось, что он стоит перед Большим залом, в начале их первого года обучения в Хогвартсе, тщетно протягивая руку мальчику, которым был человек, стоящий сейчас перед Драко. Они пожали друг другу руки, обменялись кивками, и Поттер направился к камину, чтобы вернутся домой. У Драко в карманах оставалось несколько галлеонов, которыми он расплатился и занял одну из комнат наверху. Ему повезло, что в такой короткий срок нашлась свободная комната, особенно если учесть, что сейчас было три часа ночи, Новый год. Драко лежал на слишком маленькой и очень неудобной кровати, прокручивая в голове свои разговоры с Грейнджер и Поттером, пока не отключился. Он поднялся через несколько часов, чувствуя, что совсем не отдохнул. Но у него было слишком много дел, и он начал действовать. Первым делом он направился в Гринготтс, чтобы перевезти скромное наследство, доставшееся ему от бабушки Блэков, в хранилище, отдельное от остальных владений Малфоев. Это было ничто по сравнению с тем состоянием, которое он оставил после себя, практически гроши, если разобраться, но Драко должен был найти жилье и какое-то время обеспечивать себя, хотя и не в том стиле, к которому он привык. Ему все еще нужно было найти работу — впервые в несметном поколении Малфоев, — но, по крайней мере, он не был полностью лишен средств к существованию. Драко открыл счет с указанием, что если что-нибудь случится с ним, средства будут переданы Гермионе Грейнджер и ее ребенку. Гоблин, оформлявший счет, поднял на это бровь, но ничего не сказал. Сотрудники Гринготтса были осмотрительны, поэтому Драко не слишком беспокоился. Хотя, наверное, ему следовало бы больше беспокоиться из-за своего недостаточно приватного разговора с Гарри Поттером накануне вечером в Дырявом. Драко не думал, что кто-то был рядом, когда они разговаривали — по крайней мере, никто, кто мог бы вспомнить что-нибудь сегодня утром. Было уже очень поздно, и остальные посетители были очень пьяны. После Гринготтса Драко отправился в редакцию Ежедневного пророка и заплатил за объявление на всю страницу, которое должно было появиться на следующий день; в нем он объявил всему миру, что расторг обручение с Асторией, отрекся от своих родителей и навсегда отказался от претензий на все владения семьи Малфой. Ведьма, которая взяла у него галеоны и формулировку предложенного им объявления, смотрела на него широко раскрытыми глазами и была потрясена, когда записывала сообщение, которое Драко собирался разослать по всей Волшебной Британии. Он увидел, как клерк многозначительно посмотрел через все кабинеты, привлекая внимание репортера, который кивнул со знающим выражением лица. Драко ухмыльнулся. У него было чувство, что он знает, как будет выглядеть первая полоса завтра. Драко взял копию утренней газеты, когда был там, и ничуть не удивился, увидев, что первая полоса посвящена Грейнджер и ее беременности, как и предсказывал Поттер. «Золотая девочка испорчена? Кто отец любимого ребенка Гермионы Грейнджер?» — кричал заголовок над фотографией очевидно беременной Гермионы в облегающем золотистом платье. Выражение ее лица выражало крайнее раздражение — вероятно, направленное на него, если подумать, — но она по-прежнему была самой красивой ведьмой, которую он когда-либо видел, храни его Мерлин. На третьей странице Пророка были помещены фотографии шести разных волшебников, под каждой из которых были приведены уморительные теории о том, насколько вероятно, что кто-то из изображенных волшебников является неизвестным отцом. Драко не был изображен, что на мгновение уязвило его гордость, хотя он полагал, что в конечном итоге это к лучшему. Зато были Гарри и Уизел. Вместе с двумя другими братьями Уизли — Джорджем и Перси; Невиллом Лонгботтомом и Виктором Крамом. О, Грейнджер будет в такой ярости. Драко сунул газету в карман и отправился в поместье Ноттов. Ему нужно было поговорить с кем-то, кто мог бы выслушать его без излишнего осуждения, и он надеялся, что Тео сможет дать ему совет. В настоящее время Драко не был избалован выбором, к кому обратиться за помощью, что, вероятно, объясняло, почему его первой попыткой было обратиться за помощью к проклятому Избранному. Тео встретил его несколько прохладно — вероятно, потому, что Драко явился без предупреждения в десять утра в день Нового года, а Тео был еще немного пьян после прошедшей ночи. Он уставился на Драко мутными глазами, а затем принял отрезвляющее зелье и средство от похмелья, смешанные вместе. Очевидно, после того как их выгнали из Малфой-мэнора практически сразу после полуночи, большая группа молодых слизеринцев устроила вечеринку в поместье Ноттов. Тео расправился с ними в шесть часов утра, и ему удалось пробыть в отключке всего несколько часов, прежде чем Драко вытащил его из постели. Тео выслушал историю без комментариев, позволив Драко выложить всю эпопею, не прерываясь. Он молча налил стакан огненевиски и предложил его Драко, но Драко отказался, вздохнув. — Тео, я так мало спал прошлой ночью. Одна рюмка, и мне хватит на весь день. А у меня сейчас слишком много дел. Тео поднял на него глаза и оставил напиток себе, задумчиво потягивая его. — Не могу поверить, что ты обрюхатил Гермиону Грейнджер. Драко посмотрел на него. — То есть, я знал, что между вами что-то было — это было особенно заметно, когда мы еще учились в школе, кстати, — но я не представлял, что ты так долго это поддерживал. Дафни будет очень зла на тебя. Дафна была рада, что Драко женится на ее младшей сестре, когда Драко встретился с ней в поместье ее семьи пару месяцев назад. Она, скорее всего, стала бы отстаивать интересы Астории, но, честно говоря, кого это, блядь, волновало? — Эмоциональная реакция Гринграсс на то, что моя жизнь разваливается на части, сейчас не входит в список моих приоритетов, Нотт. — выдавил Драко из себя, сопротивляясь желанию наброситься на Тео. — Что мне делать? — Я думаю, Поттер был прав. Тебе нужно найти работу. — задумчиво сказал Тео. — Жаль, что у твоего отца не хватило порядочности умереть на войне, как у моего. Тогда все это было бы намного проще. Драко знал, что ему нужна работа, нужно было только подумать, как ее найти. Министерство было исключено, так как это была родная территория Грейнджер, и Драко подумал, что она решит, что он делает это, чтобы насолить ей. Тео посоветовал ему применить свои знания по зельям с пользой и предложил заглянуть в аптеку, находящуюся в Косом переулке. Драко подумал, что это хорошая идея, и мысленно упрекнул себя за то, что не подумал об этом раньше. Если даже они не нанимают на работу, они могут знать о вакансии в другом месте, которую он мог бы рассмотреть. Драко был довольно искусен в зельях и даже успешно усовершенствовал некоторые стандартные рецепты, возившись с ними в собственной лаборатории в поместье. Если владелец аптеки не обратит внимания на его прошлое — а это было очень большое «если» — Драко знал, что он будет хорошим вариантом для найма. — Как насчет этого? Оставайся здесь на некоторое время, пока не разберешься с работой. Потом ты сможешь найти себе жилье. Я не думаю, что ночевка в другом поместье Священных Двадцати Восьми поможет отношениям с Гермионой в долгосрочной перспективе, но ты можешь использовать это место в качестве своей базы для работы в течение следующей недели или около того, пока не разберешься с делами. Драко вздохнул и почувствовал некоторое облегчение от того, что ему больше не придется оставаться в Дырявом. — Спасибо, Тео. — Его друг похлопал его по спине, а затем сразу же начал сплетничать о том, что произошло на его собственной вечеринке вчера вечером. Драко устало вздохнул. Может быть, Тео не заметит, если он заснет в этом кресле. Драко устроился поудобнее и закрыл глаза.

***

На следующее утро Драко проснулся в поместье Ноттов и увидел заголовок в Ежедневном пророке, который гласил: «Наследник Малфой больше не наследник?», а под ним была фотография Драко, сделанная прессой на вечеринке его родителей. Астория стояла рядом с ним и очень раздраженно смотрела на Драко, ее глаза постоянно закатывались. Драко смотрел вдаль, пораженный громом и не шевелясь в течение нескольких секунд, запечатленных на фотографии. Он не мог бы быть более неподвижным, если бы только это была маггловская фотография. По фотографии невозможно было определить, что это за снимок, но Драко знал, что он был сделан, когда смотрел на Грейнджер. Неудивительно, что Астория решила проследить за ним — навыки окклюменции Драко явно нуждались в доработке, учитывая то, как сильно он был потрясен и расстроен, судя по выражению его лица. Сопроводительная статья в основном представляла собой просто его объявление, сдобренное более сенсационными прилагательными и домыслами. Версия, за которую он заплатил, занимала всю третью страницу. Версия, от которой захватывало дух, и которая была полна необоснованных предположений, была размещена на пяти других страницах. В ней не было никаких комментариев ни от его родителей, ни от кого-либо, связанного с семьей Гринграссов. Не было также упоминания о Грейнджер, что его очень обрадовало. Он не хотел привлекать к ней ненужное внимание, тем более что о ее беременности стало известно лишь накануне. Он предполагал, что у нее будет много корреспонденции, связанной с этим, и был благодарен за то, что со времен войны ее почту проверяли авроры. Он также был благодарен за то, что Поттер на всякий случай предупредил его о возможных проблемах с безопасностью, исходящих от его отца. Третьего января Драко получил сову от Поттера, в которой тот сообщил ему, что хотя Гермиона все еще не готова к разговору с ним, но после того, как она увидела его объявление в Пророке, она, кажется, уже не так холодно относится к этой перспективе. Гарри сообщил, что он уже был в поместье и, очевидно, убедился, что Грейнджер — и их ребенку — не угрожает никакая опасность со стороны Люциуса Малфоя. Поттер написал, что его отец «отказался признать существование своего сына-предателя крови, а что касается Гермионы Грейнджер, то у него не было никакого желания связываться с отпрыском кого-то столь непричастного к себе». Мать Драко, очевидно, отказывалась покидать свои покои. Поттер, похоже, не впечатлился родителями Драко в целом, но он был уверен, что они не собираются мстить, причиняя вред ни Грейнджер, ни своему сыну. Кроме того, у этого придурка хватило наглости сказать, что он гордится Драко по поводу того, что он наконец-то смог противостоять своим родителям. Какой человек мог написать что-то настолько отвратительно искреннее в адрес парня, который разбил ему нос, хотя не прошло и пяти лет? Этот болван должен был быть на Пуффендуе. Драко провел большую часть утра, перечитывая письмо, особенно ту часть, где говорилось о том, что Грейнджер готова снова общаться с ним. Это было началом. Утром четвертого января Драко и Тео как раз сели завтракать, когда принесли Пророк с заплаканной фотографией Астории и заголовком «Бывший наследник Малфоев оплодотворил любовницу, бросив невесту», а под заголовком — «Любовник Грейнджер — Малфой?» — О, черт! — выругался Драко, когда Тео склонился над его плечом, и оба волшебника торопливо стали читать статью. — Я же говорил, что Гринграссы будут жаждать крови, — устало сказал Тео, садясь на свое место. — Для нее это тоже не самый лучший ход! Другие Дома с меньшей вероятностью согласятся заключить с ней новый договор, если она будет раздувать скандалы вокруг Священных Двадцати Восьми. — Драко не хотел жениться на Астории, но до сих пор он не желал ведьме зла. Теперь, когда она напала на Грейнджер, ставки были сделаны. — Похоже, она очень расстроена из-за тебя. Похоже, ты разбил ей сердце. — У нее его нет. Тео выглядел скептически. Драко издал звук раздражения. — Серьезно, Тео. Мы даже не целовались. Ну, фотограф заставил меня поцеловать ее для фотографии — с закрытым ртом, пока все четверо наших родителей смотрели — но это было все. Она не сокрушается о том, что потеряла меня, она сокрушается о том, что не смогла уберечь хранилища Малфоев. Вот и все. — Ты должен написать Грейнджер. В этой статье все стараются, чтобы у всех сложилось впечатление, что Гермиона прервала ваш великий роман с Асторией. Есть даже предположение, что она специально забеременела, чтобы заманить тебя в ловушку и разрушить счастье Астории. Драко с досадой провел пальцами по волосам. Точно. Черт. Он написал письмо Грейнджер, но отправил его Поттеру с сопроводительным письмом, чтобы она не сожгла его на месте. В письме к Гермионе он извинялся за все, говорил, что она во всем права, извинялся за свое предположение, что он не так важен для нее, как она для него, и просил у нее прощения. Он сказал ей, что Астория подслушала их разговор, и что ее рассказ о прерванной великой любви был выдумкой, придуманной, чтобы причинить ему боль и мотивированной местью за разрыв их помолвки. «Единственная ведьма, которую я когда-либо любил, — это ты, Грейнджер. И даже если ты никогда не простишь меня, ты будешь единственной ведьмой, которую я когда-либо любил, до самой смерти» Мерлин, он надеялся, что Грейнджер не убьет его за эту статью или сделает это в ближайшее время. Драко был озадачен, почему Астория решила, что сделать это — хорошая идея, особенно таким образом? Какой потенциальный жених захочет прикоснуться к ней сейчас, когда она открыто переходит дорогу Люциусу Малфою самым непристойным образом? В своем письме Поттеру он попросил волшебника узнать, готова ли Гермиона принять письмо Драко, разрешив ему и его жене самим прочитать его, если они сочтут, что это поможет. Это вызвало недовольство. Его письмо было глубоко личным, и он чувствовал себя достаточно уязвимым, отправив его Гермионе, не говоря уже о том, чтобы дать Мальчику-Который-Черт-Возьми-Выжил и Девочке-Поттера карт-бланш на тщательное изучение контуров его кровоточащего сердца. Но Драко так сильно облажался; его неудобства были частью цены за попытку все исправить. На следующий день он получил ответное письмо — от Поттера. Он писал:

Она примет тебя завтра в полдень, в моем доме на площади Гриммо. Она дает тебе один час. Я открою для тебя каминную сеть на целый день. Не опаздывай. Удачи, Малфой.

— Поттер

Драко с ужасом понял, как много для него значит это пожелание удачи от Поттера. О, как далеко он зашел. Из-за своих эмоций Драко в последнее время все больше и больше вел себя как чертов пуффендуец, ради Мерлина. Это было достаточно унизительно — пускать слезы на глаза каждый раз, когда он получал письмо от своего бывшего гриффиндорского соперника, но хуже всего, что Драко делал это на глазах у Тео. Тео тактично не стал комментировать перепады настроения Драко и просто похлопал друга по спине. — Удачи, приятель. Она тебе понадобится. Драко сглотнул и кивнул. Ни хрена.