Глава 16. Внутренние дебаты
26 сентября 2022 г., 21:35
5 октября 1998
Гермионе, как и многим, не спалось. Они с Тео вызвались исцелять прибывающих беженцев и тех, кто возвращался с миссий. Творился полный хаос. Все лечебные зелья были выданы за считанные минуты. Гермиона и Тео умело владели целебными заклинаниями, но раненых было так много, что от чрезмерного использования магии их силы начали иссякать.
Зато она наконец почувствовала, что внесла свой вклад. Конечно, исследования крайне важны, но временами казалось, будто это не что иное, как пустая трата её талантов. Когда Гермиона помогла членам миссии, она ощутила удовлетворение. Словно впервые она сделала что-то полезное.
Так было до тех пор, пока Малфой не расщепился при трансгрессии из Азкабана. Образ глубокой раны на его груди будет преследовать её вечно. Только тошнило её не от вида этой раны, а от чувства вины. Вчера Гермиона убила нескольких Пожирателей, но их жуткие смерти были ничем по сравнению с тем замиранием в душе, которое она испытала, увидев на Малфое кровь. В тот момент, когда Гермиона пришла к осознанию, что расщепила его на части, всю тяжесть ранения она ощутила на себе. Будто расщепила вместе с ним и себя.
Полночи она помогала Луне с пациентами, приглядывая за спящим в углу палаты Малфоем. Другую половину ночи Гермиона и Тео помогали Слизнорту и его команде варить зелья для пополнения истраченных запасов. Исчерпали всё — отряду снабжения предстояли напряжённые недели.
Хотя миссии проходили достаточно успешно, каждая вылазка оседала в её желудке свинцовым грузом. Несколько часов назад Гермионе разрешили присутствовать при подведении итогов. Покушение на членов Министерства Испании было предотвращено, но Том остался невредим, как и Беллатриса, Люциус Малфой и Антонин Долохов, которые участвовали в нападении. Как можно было упустить шанс уничтожить самых важных последователей Тома? «Крот» испанского Министерства до сих пор не вычислен, поэтому Орден по-прежнему ограничивал с ними связь. Пострадали несколько членов миссии, но, к счастью, были удержаны границы Португалии. Их сопротивленцы тоже понесли потери — количество установить трудно.
Оружие, спрятанное в Даффтауне, пришлось уничтожить, и восстановить его невозможно. Орден мог бы извлечь большую пользу из этого оружия, но Гермиона втайне была рада тому, что оно сожжено. Никто не волен плавить города, распространять болезни и использовать какие-либо другие мерзкие изобретения, которые там хранились.
Гарри, Рон и Джинни отдыхали после завершения своей миссии. Они получили незначительные травмы, которые Гермиона исцелила сразу после их прибытия на поле. У Невилла был сильный ожог на ноге, и ему требовались ещё процедуры, но после разбора полётов он настоял на том, чтобы вместо отдыха провести несколько часов с профессором Стебль, помогая ей собирать ингредиенты для пополнения запасов зелий. Гермиона едва воздерживалась от комментариев по поводу хромоты Невилла каждый раз, когда он приносил ей новые растения.
Самым успешным оказалось взятие Азкабана. Команды вызволили всех маглорождённых, которых держали в плену. Молли и Августа Долгопупс постарались, чтобы каждого осмотрели Луна, Падма или Помфри, прежде чем поселили спасённых в новых спальнях пуффендуйского общежития.
Ни один член Ордена не вернулся без ранения, но со временем все восстановятся. Гермиона слышала, как Дин сообщил, что мётлы не были возвращены, и это стало для них ударом, но пусть лучше их потерями будут мётлы, а не люди.
Ранним утром, около семи, Тео ушёл в Больничное крыло, чтобы отнести сваренные зелья и посмотреть, не проснулся ли кто-то из пациентов, кому потребуется помощь. Он был довольно талантлив в исцеляющих заклинаниях, и Гермиона догадывалась почему. Если её и без того не тошнило бы, то от одной этой мысли точно могло бы стошнить.
Она засыпала прямо на ходу, пытаясь сосредоточиться на завершающих штрихах очередной партии Костероста. Она уже потеряла счёт тому, сколько сварила, когда сзади подошла Дафна Гринграсс.
— Я отнесу эту партию в Больничное крыло, мне всё равно туда. — Гермиона пожала плечами, помешивая коричневую жидкость в небольшом котелке. Она уже собиралась спросить, но Дафна заговорила, предугадав её вопрос: — Да, это весь бадьян, который у нас остался. — Гермиона кивнула в знак понимания. Бадьян не так просто вырастить или достать. Отряду снабжения придётся нелегко. Но, чёрт возьми, это критически важно.
Гермиона пришла к выводу, что если не поспит хотя бы час, то случайно испортит укрепляющий раствор, который шёл следующим в списке на приготовление. При таком дефиците ингредиентов подобная ошибка будет стоить дорого. Она смирилась с тем, что придётся немного вздремнуть, и провела по телу палочкой, избавляясь от въевшихся в кожу ароматов зелий. Это немного помогло, но на одежде всё равно остался отчётливый запах китайской тушёной капусты. Когда Гермиона выскользнула из подземелья, её тело сполна ощутило последствия тех издевательств, которым она его подвергла. Мышцы болели, голова пульсировала, и она никогда в жизни не чувствовала свою магию так остро — истощена была даже её душа.
Гермиона расслабилась, позволив ногам самим вести её по коридорам Хогвартса. Она пришла в себя только несколько минут спустя, уже стоя у Больничного крыла.
Думаю, разок можно и проверить.
Она открыла тяжёлую дверь. В большой палате было относительно тихо, в нос ударил резкий смешанный запах зелий. Все койки заняты. Луна, Падма и Помфри ухаживали за пациентами.
Милая Цирцея, они, наверное, так устали.
У кабинета Помфри послышался тихий шёпот. Слева от себя Гермиона увидела сияющие светлые волосы Дафны Гринграсс, которая, казалось, дирижировала симфонией с помощью палочки, пока вокруг неё плавали котлы — сосуды разных размеров левитировали, самозаполняясь зельями. Тео стоял рядом. Близко. Очень близко. Гермиона услышала тихий смешок, сорвавшийся с губ Дафны, когда Тео прошептал ей что-то на ухо. Его язык высунулся и скользнул по мочке, а рука прошлась по спине, пока ладонь не легла на бедро. Гермиона сузила глаза, глядя на пальцы, выводившие маленькие круги на коже Дафны в том месте, где был задран свитер.
Несколько недель назад Гермиона застукала Тео и Парвати, и с тех пор она применяла Гоменум ревелио каждый раз перед тем, как открыть двери библиотеки, чтобы убедиться, нет ли там неожиданных гостей. Теперь же она подумывала, что, возможно, стоит просто отслеживать местонахождение Тео. Похоже, это единственный способ, как обезопасить себя, чтобы не стать свидетелем его сексуальных похождений. Возможно, Гарри разрешит ей держать при себе Карту Мародёров.
Не то чтобы Гермиона его осуждала. Она полагала, что отсутствие любви в детстве, отсутствие любви дома заставили Тео искать это чувство в другом месте. Возможно, он не умел любить, а может, ему действительно нравилось общество множества ведьм, которые сами же жаждали испытать его. Мерлин знает, что Гермиона могла бы по пальцам одной руки сосчитать дни, когда он не флиртовал с ней. Независимо от его намерений или соображений, не осуждение заставляло её хотеть избегать внимания Тео, а зависть.
Нет, она не завидовала всем тем ведьмам — она завидовала самой идее близости. Гермиона тоже хотела получить бальзам от одиночества. Ещё несколько месяцев назад она могла бы поклясться, что такая компания только мешала бы ей. Она не позволила бы себе с кем-то сблизиться в разгар войны. Месяцы, проведённые в бегах, убедили её, что любовь и влечение в такие времена опасны. Но, наблюдая за тем, как разгораются глаза Гарри при виде Джинни, как смягчается нрав Рона в присутствии Кэти, как Тео находит утешение во всех этих ведьмах, она начинала осознавать, что в её сердце ширится дыра. Гермиона не была уверена, как эта дыра образовалась. Может, в тот момент, когда она впервые испытала раскаяние из-за того, что сделала со своими родителями, или в момент осознания, что дружеской любви недостаточно, чтобы заменить тягу к близости, но дыра росла. И одиночество лишь растягивало эту дыру.
Гермиона знала, стоит только попросить, и Тео окажет ей услугу, даже если это будет противоречить здравому смыслу из-за характера их работы. Тео достаточно времени флиртовал с ней, чтобы она поняла, что он ухватится за эту возможность, не задумываясь о последствиях. Чёрт, пару раз он прямо говорил, что так и будет. Но что-то подсказывало ей, что этого окажется недостаточно. Что-то, зарытое глубоко внутри, свернувшееся калачиком рядом с душой, говорило, что Тео не удовлетворит её жажду. И это смущало Гермиону больше всего на свете. Она бы лгала, если бы отрицала влечение к нему. Он был обаятельным, красивым и, судя по слухам, очень талантливым. Он бы помог ей. Может быть, успокоил бы жжение, пульсирующее в груди. Они сблизились — подружились, осмелится сказать она. И хотя Гермиона правда подумывала попросить Тео об этой услуге, что-то в её груди — нечто, окутывающее душу, — остановило её.
Назовём это интуицией.
Гермиона была поглощена мыслями и не заметила, что её блуждающие ноги снова взяли верх и привели её к изножью его кровати. Вынырнув из глубин разума, она позволила взгляду упасть на Драко Малфоя. Простыня соскользнула с торса, обнажив бледную грудь, испещрённую серебристыми шрамами. Новая рана была забинтована до середины живота. Рот был слегка приоткрыт — идеальные мягкие губы, с которых слетали мелкие вздохи. Платиновые волосы значительно отросли за последние несколько месяцев, пряди падали на лоб и закрывали уши. Левая рука прижалась к животу и подёргивалась во сне. У Гермионы возникло странное желание погладить его ладонью, чтобы успокоить.
— Нужно разбудить его.
— Мерлин! — шёпотом воскликнула она, когда Тео возник рядом, держа в руках склянку. — Ты меня напугал, — Гермиона нахмурилась, и он довольно усмехнулся.
— Ах, а я-то думал, что ты пришла насладиться моим обществом.
Гермиона закатила глаза, не удостоив Малфоя ещё одним взглядом, и обогнула Тео, направившись к выходу.
— Куда ты так спешишь, Грейнджер? — он продолжал улыбаться своей раздражающе красивой улыбкой.
— Я просто… я… просто хотела проведать его, — ответила Гермиона, спотыкаясь о слова и пытаясь понять, почему вновь оказалась у постели Малфоя.
Ощутив перемену в её настроении, Тео усмирил своё игривое поведение.
— Гермиона, это не твоя вина, — его голос был низким, шепчущим, чтобы Падма и Луна не услышали их разговор из другого конца палаты. Гермиона посмотрела на массивную повязку, закрывавшую заживающую от расщепления рану. Пришлось заново выращивать несколько рёбер и некоторые органы. У него останутся серьёзные шрамы. И почему-то факт, что на теле Малфоя появятся новые шрамы, беспокоил её, но она понятия не имела почему. Почему она так заботилась о человеке, который причинил ей столько боли в жизни.
Гермиона промолчала, тогда Тео подошёл ближе и взял её лицо в свои ладони, заставляя поднять голову. Он погладил её щеки большими пальцами, шепча:
— Ты спасла ему жизнь, Гермиона. Неважно, как ты это сделала. Неважно, что вышло неидеально. Ты не можешь всегда быть идеальной. Он жив. И за это я всегда буду тебе благодарен. Он мой брат, и ты спасла его. Ты спасла многих людей. Когда-нибудь ты придумаешь, как спасти всех нас, Гермиона. Я знаю. Если кто и спасёт нас, так это ты, — на последних словах он придвинулся ближе, глубоко заглядывая в неё льдисто-голубыми глазами. Его волосы коснулись её лба. Теплое прикосновение.
Но слова Тео не помогли.
Её душа не была успокоена.
Гермиона вздохнула, слегка кивнув. Тео поцеловал её в лоб, отчего по позвоночнику пробежала покалывающая дрожь. Почувствовав, как щёки заливаются румянцем, она отстранилась. Покалывание не ослабевало — странно, оно ощущалось так продолжительно, словно… словно…
— О, привет, приятель! — поприветствовал Тео приподнявшегося Драко Малфоя.
Словно за мной наблюдали.
Малфой уставился на Тео, полностью игнорируя присутствие Гермионы. Он не удостоил её даже взглядом. Она быстро попрощалась и сделала всё, что было в её силах, чтобы не выбежать из палаты.
Боги небесные, он, наверное, винит меня.
Чёрт, ему, должно быть, неприятно, что я его навещала.
Но на день рождения он показался мне дружелюбным.
Как минимум вежливым…
Ну да, это было до того, как ты чуть не выпотрошила его, Гермиона.
Но я спасла ему жизнь!
Неблагодарный ублюдок.
Мысли метались в голове, пока Гермиона шла к спальне. Она заснула ещё до того, как коснулась подушки.
***
Боль пробудила Драко от мощного снотворного, которое ему дали. В сонном оцепенении голос в его голове рассуждал о том, что действие обезболивающего зелья закончилось, а раны как раз достаточно болезненны, чтобы проснуться. Но это оказалась не просто острая боль — это было осознание, тупое ощущение, которое ему невероятно знакомо. Она здесь. Она жива. Спасибо, Цирцея, она жива. — Я просто хотела проведать его, — её сладкий голос закружился в полусонном мозгу, как мелодия. Чёрт, как приятно её слышать. В бреду он чувствовал, что теряет контроль. То, что сидело внутри него, хотело вырваться на свободу. Хотело завладеть ею. Притянуть её к себе, чтобы почувствовать, как бьётся её сердце. Попробовать на вкус кожу её горла, впившись губами в ровный пульс. Он хотел пометить её языком и зубами. Спрятать её подальше, чтобы никто никогда больше не смог причинить ей боль. Сохранить её для себя и только для себя. Теперь Драко слышал тихий шелест более глубокого голоса. Сознание медленно поднималось из тумана. Стоило больших усилий разомкнуть веки. Резкая боль в боку усилилась. Он почувствовал слабость. Зрение было нечётким, но он различил дикие кудри, очертания бёдер, загорелые руки, скрещённые на талии. И… и ладони, ласкающие её щеки. Острый нос, почти касающийся её маленького носа. Тёмные волосы, прижатые к её лбу. Губы шевелились, шепча что-то. Тео. Тео шептал ей что-то. Тео утешающе гладил её лицо, как будто она принадлежала ему. Драко сел. Боль чуть не отбросила его назад. Но его отвлекло то, как губы Тео прижались к её лбу. Её щеки потемнели от этого прикосновения. Это зрелище заставило физическую боль, которая прорывалась сквозь остатки действия зелья, померкнуть в сравнении с ревнивым огнём, кричащим в его груди. То, что сидело внутри него, кричало, чтобы вырваться на свободу, но вовсе не из-за боли. Моя. Моя. Моя. — О, привет, приятель! Драко не смел больше смотреть на неё. Сейчас он не мог себя контролировать. Не мог трезво мыслить. Если он снова увидит эти розовые пятна на её щеках, румянец, вспыхнувший в ответ на прикосновение его лучшего друга, он задушит Тео прямо у неё на глазах. Первобытный зверь, сидящий в нём, кричал, чтобы Драко сделал это. Показал ей, что она принадлежит ему. И только ему. Что он уничтожит любого волшебника, который посмеет её тронуть. Выдушит жизнь из любого мужчины, кто прикоснётся губами к её коже. Кто осмелится прикоснуться к её телу. К телу, которое только он может целовать… И облизывать… И трогать… И трахать… И желать… И присваивать… И удерживать… И… Драко не мог смотреть на неё, если хотел обуздать этого зверя в груди, который ревел, жаждая вырваться. Нужно было усмирить его. Поэтому он не сводил взгляда с Тео, пока она пятилась прочь. Вдох. Выдох. Возьми себя в руки, чёрт возьми. Она не твоя. Она слишком хороша для тебя. Ты даже мизинца её не заслуживаешь. Вдох. Выдох. Тео подошёл к кровати, откупорил пузырёк и протянул ему. Он что-то говорил, но Драко не понимал ни слова. Он сфокусировался на своём дыхании, на физической боли — на чём угодно, только не на Гермионе Грейнджер. Он загнал примитивного зверя обратно вниз, заперев его за окклюменцией. — Вот ещё одно крововосполняющее. — Драко проглотил зелье. — И ещё Костерост. — Он поморщился от отвратительного вкуса. — И давай проверю, как там заживление. Надо бы сменить повязку. Тео снял марлевую ткань с его живота. Драко сосредоточился на потолке, не желая наблюдать за тем, что станет очередным шрамом на груди. Он услышал, как Лавгуд подплыла к Тео, чтобы проследить за его работой. Она проинструктировала, как заново наложить швы, чтобы те не разошлись. Её неземной голос обволакивал Драко, но слова казались бессмысленными. Слова оставались ясны до тех пор, пока не перестали быть таковыми. Они превратились в невнятные. — А, похоже, обезболивающее зелье действует довольно быстро. — Его клонило в сон. — Расслабься, приятель. Теперь ты можешь спать. Тебе нужен отдых. Азкабан. Миссия. Крэбб. — Тео, — голос Драко прозвучал хрипло, горло горело. Но к нему начали возвращаться воспоминания. Я расщепился. Мы трансгрессировали, когда барьеры восстановились. Оборотное зелье. — Тео! — на этот раз громче. — Драко, ложись, с тобой всё будет хорошо. Тебе нужно больше времени. Давай, вот так. Драко почувствовал, как Тео осторожно уложил его за плечи. Оборотное. Время истекло. Оборотное. — Они… они… Тео! Моя мать… Тео, послушай! Они видели меня! Они убьют её! Они убьют её. Нужно забрать её! Они видели меня… они её… они видели меня… они… — Драко! О чём ты говоришь? Его зрение снова затуманилось. Зелья затягивали его обратно. Он не мог с этим бороться. Не мог выдавить из себя ни слова. Не мог объяснить. Как ты мог забыть?! Почему не сказал им? Как ты мог… Мама… Они убьют её. Они видели тебя. Видели, как ты спасал маглорождённых. Видели с тобой Гермиону Грейнджер. Они узнают. И убьют её. Боль в боку утихла, но, когда Драко снова погрузился в беспамятство, его настигла другая боль — боль от осознания случившегося.
