Эпилог 2. Способность хладнокровно мыслить
30 июня 2025 г., 16:35
Примечания:
«Мисс Гермионе Грейнджер за способность хладнокровно мыслить, когда другим грозит серьёзная опасность… пятьдесят очков».
«Вы и правда самая яркая ведьма своего поколения…»
«Леди и джентльмены, самая яркая ведьма своего поколения».
«Ты — Гермиона Грейнджер, ярчайшая ведьма поколения. И ты не отступишь».
«Ты наша единственная надежда, Гермиона».
«Ты — наша единственная надежда, Грейнджер».
***
19 сентября 1999 — Мисс Грейнджер? Гермиона моргнула, глядя на пожилую ведьму в дверном проёме, и дыхание перехватило, стоило только услышать это имя — знакомое, ясное и почему-то неуместное. — Доброе утро, — быстро отозвалась Гермиона дрожащим голосом. — Простите, что беспокою, я знаю, что сегодня воскресенье, а мне назначено на вторник, но я… — Она замолчала, внезапно почувствовав себя глупо из-за того, что пришла без предупреждения. Целительница Дервент ободряюще улыбнулась. В её взгляде не было ни капли осуждения — только понимание, приходящее с многолетним опытом, — и он даже прояснился, когда она мельком осмотрела напряжённую позу Гермионы. Лёгким движением палочки целительница открыла дверь шире и отошла в сторону: — Ничего. Проходите. Гермиона шагнула в знакомый коридор, глухо ступая по ковру, — его плотная шерсть и магия поглощали любой звук. Кабинет был небольшим, но уютным, расположенным в одном из тех немногих зданий в Косом переулке, которые были восстановлены после войны. В воздухе витал аромат лаванды и пергамента — успокаивающий, старый и по-странному напоминающий о маме. Кабинет не менялся с тех пор, как Гермиона начала приходить сюда: книги были аккуратно сложены, сквозь матовое стекло узкого окна пробивался бледный свет и всё то же выцветшее кресло стояло напротив целительницы Дервент. Поначалу оно пугало. — Что привело вас сюда этим утром, Гермиона? — спросила Дервент, устраиваясь в потрёпанном кожаном кресле с такой непринуждённостью, которой может обладать лишь человек, слышавший бесчисленное количество признаний и переживаний. Она указала напротив, но Гермиона не села, а принялась расхаживать по кабинету, нервно теребя руками, ища что-то, за что можно ухватиться. Тревога внутри неё казалась слишком большой для этой маленькой комнаты. — Да, да… ну, просто утро… выдалось… трудное немного, если вы меня понимаете. — Голос Гермионы дрогнул, но она наконец взглянула на свою целительницу разума. Дервент кивнула, призывая её продолжить. — Знаете, у меня сегодня день рождения… и утром я проснулась, и… — Слова не шли, проваливаясь в пустоту между мыслями. И что? И ничего. И потолок казался незнакомым, хотя это не так. И воздух пах чей-то чужой жизнью. И я не хотела вставать с постели, потому что не уверена, кто я. Как она могла это объяснить? Это смутное ощущение, которое испытываешь, когда просыпаешься, а твоя жизнь будто больше не твоя. Будто ходишь в чужой шкуре. Гермиона даже не понимала, что пытается сказать. Тишина затянулась, тиканье старых настенных часов внезапно стало слишком громким, слишком навязчивым. — Ах, — тихий вздох целительницы с привычной лёгкостью прорезал шум в голове Гермионы. — С днём рождения, Гермиона. — Ага. Да. Спасибо, — она слабо улыбнулась, на мгновение покосившись на залитое солнцем окно. Если я сделаю вид, что ничего не запутано, возможно, всё распутается. — Так утром… — Она с трудом сглотнула, из-за сухости в горле было трудно говорить. Зачем я опять сюда пришла? Можно же было подождать до вторника. А я просто ворвалась и… О чём мы вообще говорим? Дервент следила за каждой эмоцией на её лице, отмечая, как внезапно она теряется. — Какие планы на день? — спросила целительница, возвращая Гермиону к реальности. — Не считая того, чтобы устроить вам засаду в выходной? — Гермиона старалась придать словам шутливый тон, но ей и самой эта попытка показалась неудачной. Дервент нежно улыбнулась, ничуть не обеспокоенная, и просто махнула рукой. — Ну… никаких. Я не знаю, — призналась Гермиона, затихнув. Её глаза забегали по кабинету, словно в тени полок или бумаг на столе крылись какие-то ответы. — Наверное, поэтому я и здесь… потому что мне больше негде быть. Она сжала пальцы. — Драко ещё учится на мракоборца. Гарри тоже. Кажется, я об этом уже упоминала? — Дервент терпеливо кивнула. — Глупо, да, — быстро добавила Гермиона, — после войны. Но Министерство хотело, чтобы они прошли обучение официально. Их не будет ещё пару недель. — Она прикусила щеку. — Но я уже говорила про это. Взгляд скользнул по стене, к цветочной гравюре в рамке, и вернулся к полу. — И Джинни собрала «Гарпий», про это я говорила? Они возобновляют квиддичную лигу. Поднятие духа и всё такое, — Гермиона натянуто улыбнулась, пялясь теперь на царапины на столе. — Они в Уэльсе. Открытие сезона на следующей неделе. Прошло несколько секунд. — Тео, разумеется, занят открытием Хогвартса. Снова повисла тишина. Воздух в кабинете сгустился. Гермиона почувствовала необходимость заполнить его. Она понимала, что говорит бессвязно, формулируя мысли так же нескладно, как они звучали в голове, но не могла остановиться. — Рон и Кэти помогают Джорджу и Анджелине с магазином. Вы наверняка же его видели? Он чуть дальше по улице. На крыше большая мигающая шляпа — совершенно нелепая, вы бы поняли, если бы увидели. — Она махнула рукой и затараторила — как будто чем быстрее говоришь, тем больше шансов заглушить тревожное чувство в груди: — В общем я вчера пришла на повторное открытие. Было замечательно. Они серьёзно пытаются перестроить Косой переулок, понимаете? Не то чтобы вам нужна была помощь с привлечением клиентов, конечно, за последние несколько лет травмированных людей прибавилось, но приятно же, что магический Лондон возвращается к жизни и… Она замолчала. Горло сжалось. Что я вообще несу? Всё это неважно. — Гермиона, — ласково произнесла Дервент; её голос был тихим, но достаточно твёрдым, чтобы вывести Гермиону из размышлений. — Не хочу вас прерывать, но, кажется, я понимаю, с чем вы пытаетесь справиться, и я бы хотела, чтобы мы сосредоточились на этом, на вас. Хорошо? Гермиона моргнула. Она не смогла сдержать сорвавшегося с губ извинения: — О, конечно. Простите, я не хотела… — Прошу, не извиняйтесь, — настояла Дервент. — Итак, я слышу, вы считаете, что у всех ваших друзей есть какая-то цель и место в жизни. А у вас, кажется, этого нет. Всё так? Гермиона совсем не ожидала, что глаза наполнятся слезами. Чёрт возьми. — Да, — она медленно выдохнула, и её плечи поникли, словно на них упал тяжёлый груз. Не говоря больше ни слова, она опустилась в кресло, чувствуя, как прогибается под ней потёртая сидушка. Гермиона так утомилась, будто столь простое действие, как присесть, открыло шлюзы глубокой до ломоты в костях усталости. — Расскажите мне о своём утре, — Дервент наблюдала за ней своими проницательными карими глазами. — Как вы пришли к этой мысли? Гермиона уставилась на руки, крепко сцепив пальцы на коленях. — Прилетела сова, — начала она. — Ну. Совы. Несколько. Поздравления с днём рождения, приглашения, просьбы встретиться. Цветы от Драко. Письмо из Министерства. И… результаты ЖАБА. — Не те, на которые вы рассчитывали? — Нет-нет, ничего подобного. — Губы Гермионы дрогнули, на лице появилась горькая улыбка. Теперь она смотрела в одну точку на полу. — Я получила Превосходно… по всем предметам. — Поздравляю. Это потрясающее достижение, — тихо сказала Дервент, и похвала её была искренней, а не приторной. — Да, спасибо, — пробормотала Гермиона, переводя взгляд с пола на пальцы, словно она могла распутать узлы смятения и страха, скручивающиеся внутри. Молчание затянулось, тяжёлое и вязкое, пока Гермиона не заговорила снова: — Теперь, когда результаты известны, я могу пойти в Министерство, приступить к должности невыразимца. Но… я просто… я не могу… Дервент ответила не сразу, дав словам ощутимо осесть в комнате. — Вы больше не хотите быть невыразимцем? — Нет, хочу, — ответ был быстрым, даже чересчур, но голос не звучал уверенно. — Я очень хочу эту работу. Вообще-то, я была в восторге, когда принимала предложение. — Что же изменилось с тех пор? Гермиона сглотнула, слова застряли глубоко в груди, упрямые, не дающиеся. — Ничего, — едва слышно ответила она. — В этом-то и проблема. Пока ничего не изменилось. Она сделала глубокий вдох, борясь с желанием закрыться окклюменцией. — Они предложили работу Гермионе Грейнджер. Они ждут в Министерстве Гермиону Грейнджер. Она устала. Она извела себя. И так поникла, что не знала, как это объяснить. — Я поняла, — целительница откинулась на спинку кресла, и напряжение в комнате сгустилось. Она изучала Гермиону с таким вниманием, с которым перебирают осколки разбитой вазы, пытаясь собрать воедино что-то сломанное, но очень важное. Дервент положила блокнот и перо обратно на стол, словно давая понять, что момент требует полной, безраздельной концентрации. — Кто такая Гермиона Грейнджер? Опишите её. Гермиона приоткрыла губы, но не смогла произнести ни слова. Она сомневалась, ища те части себя, которые, как ей казалось, она знала, — те фрагменты, которые когда-то её составляли. Наконец она заговорила, медленно, неспешно, как если бы каждое слово было хрупкой истиной. — Она… она логичная. Всегда разумная, — Гермиона перевела взгляд на окно, надеясь, что ясность внешнего мира поможет ей что-то понять. — Она взвешивает факты. Умеет оставаться объективной. Дервент кивнула, не перебивая. — Стойкая, — Гермиона говорила всё быстрее, хотя в словах слышалась пустота, как будто она читала давно заученный сценарий. — Она жаждет ответов. Она не успокоится, пока не найдёт их. — А как бы Гермиону Грейнджер описали её друзья? — Рассудительная, — пробормотала она. — Верная. Преданная. — Прежде чем она смогла продолжить, горькая улыбка тронула её губы. — Самая яркая ведьма своего поколения… Описание было чужим, как про кого-то совершенно другого. Кого-то, кем она когда-то была, а больше найти не могла. — Похоже, из неё получился бы отличный невыразимец. Ответ Гермионы был едва слышен и сквозил печалью: — Да… Дервент долго смотрела на неё, пока не наклонилась ближе. Она точно готовилась к откровению, которое последует за следующим вопросом. — А кто вы, если не Гермиона Грейнджер? — Её призрак.***
19 сентября 2000 Год спустя Солнце, заливающее Косой переулок, било по опухшим глазам, резкий свет заставлял морщиться. В висках пульсировала тупая боль от эмоционального истощения, накатывающего еженедельно по вторникам. Уже больше года Гермиона посещала целительницу разума, и каждый раз, обязательно, она чувствовала себя куда более опустошенной — физически и морально, — чем до сеанса. Стоило привыкнуть к свету, взгляд упал на Пэнси, которая ждала её, прислонившись к каменной стене на другой стороне мощёной улицы. Выглядела она безупречно: блестящие чёрные локоны переливались в лучах солнца, алые губы были идеально накрашены, ногти — с безупречным маникюром. А у меня носки непарные. Каждая деталь во внешности Пэнси была выверенной, отточенной и продуманной — как у образцовой ведьмы. Но она, конечно, не была такой. Никто из них не был. Особенно по вторникам. — С каких это пор ты куришь? — Гермиона приподняла бровь при виде незажжённой сигареты, зажатой между губами Пэнси. — Я не курю, — беззаботно, с нотками веселья ответила та. Лёгким движением запястья сигарета растворилась в клубах дыма, а в воздухе остался слабый аромат гвоздики. Пэнси оттолкнулась от стены и размеренным шагом направилась к Гермионе. — Как прошло? — она кивнула в сторону здания, окидывая Гермиону проницательным взглядом, читая её усталость без слов. — Паршиво было. Как всегда. У тебя? — Паршиво, — отозвалась Пэнси. Её тон был суше пепла. — Выпьем? Гермиона удивлённо моргнула: — Одиннадцать утра, — но противилась она не убедительно, а, скорее, ради приличия. Пэнси только слегка изогнула бровь — это универсальное выражение лица Паркинсон означало «Плевать мне. Придумай чего получше». — Мне надо на работу… — Гермиона сомневалась, хотя и сама не была уверена, кого пытается отговорить. Они с Пэнси часто сбегали с работы по вторникам, если сессии проходили плохо. Пэнси оставалась совершенно невозмутимой, только губы едва заметно дрогнули, когда она произнесла: — У тебя сегодня день рождения. — Факт был констатирован так, будто остаток дня уже предрешён. Не успела Гермиона ответить, как услышала голос своей интуиции, безошибочно предупреждающей о направленной на них издалека камере. Щелчок и вспышка тихим эхом раздались на улице, напоминая о тенях, следующих за ними по пятам. Гермиона взглянула на Пэнси, которая на миг застыла, тоже почувствовав чужое внимание. Очередной беспринципный журналист, куда же без них. Гермиона представила завтрашний заголовок наверняка уже почти готовой статьи, написанной каким-нибудь бездарем из «Ежедневного пророка». А если нет, то перевранная статья выйдет в «Ведьмином досуге» или, возможно, абсурдное, полное сплетен разоблачение — в «Зачарованных». Она уже видела, какая нелепица с искажёнными фактами и неудачными ракурсами печатается на первых полосах. «Золотая девочка Британии поймана на сговоре с бывшей сторонницей Пожирателей Смерти». «Грейнджер и Паркинсон: осенняя мода из любимого комода». «Гермиона Грейнджер и Пэнси Паркинсон — уличная ссора влюблённых». Можно подумать, они не просто две уставшие женщины, пытающиеся пережить очередную проклятую неделю. Гермиона закатила глаза так сильно, что в висках опять запульсировало, и покосилась на Пэнси, которая уже оскалилась — подняла подбородок, поджала губы, сузила глаза. — Идём, — пробормотала Пэнси, без предупреждения хватая её за руку. Крепко. Слишком крепко. — В Хогсмиде будет тише. Гермиона не возражала. Она просто дала увести себя, и знакомое ощущение трансгрессии затянулось вокруг рёбер, окутав её, как дым.***
Они уединились в тускло освещённом уголке «Кабаньей головы», которая теперь принадлежала Симусу Финнигану. После войны паб изменился — стало меньше грязи, больше лоска, — но в нём сохранялось былое очарование: скрипучие половицы, фонари из мутного стекла и знакомый запах пыли, эля и каминного дыма. В нём чувствовался дух места, хранящего секреты. Симус сам принёс им напитки, по-мальчишески ухмыляясь. Его магический глаз, следя за ними, поблёскивал в янтарном освещении. — С днём рождения, Гермиона, — тепло произнёс он и скрылся за барной стойкой. — Глаз как настоящий, — сказала Пэнси, глядя ему вслед. — Я не видела его после операции. Гермиона кивнула, обхватив холодный бокал. — Тори проделала блестящую работу, — тихо сказала она. — Ты бы и не поняла, что он лишился глаза. Детализация невероятная — чувствительность восстановлена, зрачок расширяется, даже на эмоции реагирует. — Ну, за тебя, Грейнджер, — Пэнси подняла бокал, и её алые губы изогнулись в улыбке — не саркастичной или дерзкой, а настоящей, лёгкой и честной, что удивило Гермиону. Они чокнулись — резкий и быстрый звон прозвучал в их тихом уголке. Какое-то время они пили в тишине, смотря в окно, вдаль, где вырисовывался знакомый силуэт Хогвартса. Замок, полностью отреставрированный, гордо возвышался, взирая на них с грузом минувших воспоминаний. Было спокойно — так редко мир не требовал их внимания. Затем Пэнси, вдруг нарушив тишину, словно до этого она сдерживалась, ожидая подходящего момента, выпалила: — Гавейн Робардс будет баллотироваться на пост министра. — Тон был непринуждённым, но она явно хотела поделиться чем-то, что давило на неё. Гермиона вскинула голову, удивлённая резкой сменой темы. — Что? — нахмурилась она. — Ты это на работе слышала? Пэнси сделала небольшой глоток и покачала головой. — Джон вчера вечером сказал. Робардс выдвинул свою кандидатуру в последний момент. Выборы через десять недель. Гермиона откинулась на спинку. — Ну, это вполне логично, я думаю. Его имя на слуху, и послужной список… Как считаешь, он выиграет? Пэнси пожала плечами, лицо её было непроницаемо. — Да, — уверенно ответила она. — Он выиграет. Если проведёт сильную кампанию и сосредоточится на военных достижениях, а не на чём-то другом. — Пэнси помолчала, в выражении её лица появилась горечь: — В конце концов, эта страна и правда любит своих героев. — Да, — пробормотала Гермиона, оглядывая очертания замка. — Правда любит. Последние полтора года закрутились в бурный рекламный вихрь — нескончаемое внимание прессы, судебные процессы, благотворительные вечера и церемонии. Их постоянно выставляли напоказ, как будто только их лица могли залечить шрамы войны. Гермиона, Рон и Гарри появлялись на публике не меньше дюжины раз за квартал. Ими трясли, как национальными талисманами, им вручали сценарии и речи и приказывали быть символами. Они улыбались, махали, делали заявления, которые были стратегически выверенными и совершенно пустыми. Даже их молчание должно было быть продуманным. Комитет настаивал, что это «хорошо для страны», что «Британии нужен кто-то, за кого можно болеть», что это их долг. Они неохотно соглашались. Недостаточно было выжить. Нужно было продолжать выживать — публично, прилежно. Но Гермиона никогда не воспринимала это как просто обязанность. Она делала всё это не ради всеобщего обожания или чтобы погреться в лучах общественного внимания. Она делала это ради Драко. Каждое публичное появление с ним под руку, каждая тщательно отрепетированная речь, в которой упоминался он, каждая вымученная улыбка на бесконечных выступлениях — всё ради него. Гермиона хотела, чтобы мир увидел Драко таким, каким видела его она: человеком, который изо всех сил боролся за то, чтобы стать выше своей фамилии, человеком, который был с ней рядом, когда мир рушился. Человеком, сыгравшим важную роль в восстановлении жизни, какой они её теперь знали. Больше всего на свете Гермиона хотела, чтобы Драко мог свободно ходить по улицам магического Лондона, чтобы призраки прошлого не преследовали его по пятам, чтобы осуждающие взгляды и шёпот не ходили за ним, как тени. В чём-то пиар-кампания сработала, но в чём-то обернулась полным провалом. Их имена теперь были музами газет, они постоянно мелькали на первых полосах, часто превращаясь в очередной скандал или сенсационную историю. Они стали главным источником жёлтой прессы и слухов в таблоидах. Да, страна любила своих героев, а ещё она любила следить за каждым их шагом, обсуждать каждое решение, быть частью каждого момента. Гермиона сделала большой глоток, как внезапно что-то щёлкнуло. Она закашлялась, напиток застрял в горле. — Если Робардс станет министром… — …освободится место главы Управления мракоборцев, — закончила Пэнси. — Джона ведь рассмотрят? — Да, его кандидатуру рассмотрят, — она снова устремила взгляд в окно, только не на что-то конкретное. — А он хочет? — спросила Гермиона до того, как успела остановить себя. — Что за глупый вопрос. Хочет, конечно! — Хочет, — ровно произнесла Пэнси, взбалтывая остатки в бокале. Она поджала губы и тяжело выдохнула. — Он этого прямо не говорил, но… я его знаю. Он хочет. — Никто не справится лучше. Он уже исполнял обязанности главы в прошлом году. Он был членом комитета, он сыграл важную роль во всех судебных процессах, он лично поймал половину Пожирателей, которых отправили в Азкабан… — Гермиона увлечённо перечисляла достижения Долиша. — Единственный, кого они ещё могли бы рассмотреть, — это тот мудак-американец, которого Драко терпеть не может. — Хэлси. — Ага, он. Конечно, они выберут Джона, а не этого. Пэнси только хмыкнула себе под нос: — Должны. — Её явно тяготило что-то, о чём она умалчивала. — Думаешь, Джона не изберут? — удивлённо спросила Гермиона. Пэнси молча потянулась к сумке и, достав оттуда свежий выпуск «Пророка», одним резким движением бросила его на стол. — Скажем так, дело тут вовсе не в его заслугах, — с горечью произнесла она. На первой странице красовалась колдография Гарри Поттера и Драко Малфоя в форме мракоборцев, ведущих закованного в цепи Эвана Розье в Министерство. «ОЧЕРЕДНАЯ ПОБЕДА ПОТТЕРА И МАЛФОЯ: МРАКОБОРЦЫ ПОЙМАЛИ ПОЖИРАТЕЛЯ В АЛБАНИИ». Гермиона ещё не читала сегодняшнюю газету, но, конечно, уже знала. Драко и Гарри почти весь год охотились за Розье по Европе и наконец вчера арестовали. — Ну, и какое это имеет отно… — начала Гермиона, но её быстро осенило. О… Ну конечно… — Гавейн Робардс будет использовать процесс Розье для усиления предвыборной кампании. — И меня вызовут дать показания, — с горечью добавила Пэнси; голос её был острым, как стекло. — Как обычно. Пэнси, в отличие от остальных, делала всё возможное, чтобы её имя не мелькало в заголовках. Она часто появлялась с Джоном или Гермионой на публике, но вечно избегала репортёров и уходила от вопросов. За прошедший год бесконечных судебных разбирательств интерес публики к ней, казалось, только возрос. Пэнси, дерзкая девушка с секретным прошлым, была именно той загадкой, которую любили обсуждать. Её чарующая тайна опьяняла массы, а с каждым отказом давать комментарии слухи перерастали в лесной пожар — неугасаемое пламя, которое не могло потушить никакое молчание. — Твои показания засекретят, — заверила Гермиона, хотя перед лицом неизбежного эти слова звучали неубедительно. — Засекретят, как и всегда. Пэнси скривила губы, а взгляд её стал холодным. — Неважно. Ты сама всё видела. Мы через это уже проходили. — Её спокойный облик дал трещину. — Детали в любом случае всегда всплывают. С каждым заседанием эти стервятники собирают всё больше и больше деталей, — усмехнулась она. — Ты же знаешь, как они любят заполнять пробелы своими извращёнными теориями. Как только откроется заседание, во всех публикациях появятся мои фотографии, заголовки будут спекулировать на том, что я делала во время войны. Они опять будут сомневаться во всех отредактированных документах, гадая, что именно «бывшая сторонница Пожирателей Смерти» делала для Ордена, что требуется такая секретность. Этот суд тут же превратится в цирк для СМИ, а я буду животным в клетке, которое они выставляют напоказ для своего развлечения. Гермиона нахмурилась, крепче сжав бокал. — Джон ни разу этого не допускал. И сейчас не допустит. — Возможно, на этот раз у него не будет выбора. Робардс не собирается ставить под угрозу всю свою кампанию только потому, что Джон попросит не впутывать в это свою девушку. — Она понизила голос: — А когда всё будет сказано и сделано, Робардс станет министром и на него будут давить, чтобы он назначил главой Управления мракоборцев этого придурка-американца Александра Хэлси, потому что кандидатура Джона вызовет слишком много негатива в прессе. А всё потому, что Джон чересчур тесно связан со мной. — Ты не можешь этого знать, — запротестовала Гермиона. — Правда? — Пэнси встретилась с ней взглядом. Не нужно было напрягаться, чтобы вспомнить заголовки за последний год. Они в своих домыслах были безжалостны и беспощадны. «Пэнси Паркинсон: героиня войны или военная преступница? Новые подробности». «Главный свидетель в деле против Пожирателей даёт тайные показания! Что скрывает Министерство?» «Как заполучить влиятельного мужчину уже к весне: Метод Паркинсон». «Пэнси Паркинсон: сексуальная или сомнительная?» — Про нас с Драко всё время пишут, — Гермиона пыталась оправдать… что-то. Она не была уверена, что именно. — Да, всякую хрень про «несчастных влюблённых». Статейки, чем вы двое любите заниматься в постели, — с сарказмом ответила Пэнси. — Мы свою долю негатива от прессы тоже получали, — сказала Гермиона в свою защиту. — Не на протяжении долгих-долгих месяцев, Грейнджер. — Пэнси откинулась на спинку, не сводя с неё проницательных глаз. — Драко довольно успешно восстановил репутацию. Учитывая все эти репарации и благотворительные балы, которые вы двое посещаете… — Она постучала пальцем по колдографии — движущемуся изображению стоящих бок о бок Драко и Гарри в форме мракоборцев. — Напарник самого Гарри Поттера, мать его. И, — добавила Пэнси, указав на сверкающий бриллиант на левой руке Гермионы, — жених самой Золотой девочки, героини войны. — Ты ходишь на те же благотворительные балы, что и мы! Вы с Джоном тоже герои войны. На суде раскрывали подробности, которых прессе хватило. — Гермиона сделала паузу, подыскивая нужные слова. — Вы просто… более скрытные, чем мы. Пэнси впилась в неё взглядом. — Слушай, я всё это жутко ненавидела, но чем больше мы рассказывали, чем больше деталей Драко открывал прессе, тем лучше становилось. Ты же видела! Газеты призывали казнить его, требовали, чтобы Министерство лишило его значка мракоборца, а теперь… — Гермиона снова указала на колдографию, повысив голос, — восхваляют его достижения. Мы переиграли его прошлое, поменяли историю. Управляй ими. Пэнси заметно помрачнела, пройдясь пальцем по ободку бокала. — Да, ну… не так-то просто переиграть роли шлюхи и пыточницы, Грейнджер. К тому же я им больше ни хрена не должна, — с ядом прошипела она, рассекая воздух словами, как лезвием ножа. Но почти сразу её плечи поникли, а суровость исчезла. Пэнси устало выдохнула, и тень сожаления промелькнула на её лице. — Прости, — неожиданно мягко выдала она. — У тебя день рождения. Мы должны были праздновать. — Пэнси, всё нормально. Я всегда готова тебя выслушать. Кроме того, — с сарказмом добавила Гермиона, — празднование вечером. Да? Джинни настояла на том, чтобы на день рождения Гермионы устроить что-нибудь, пока она не улетела с «Гарпиями» на второй сезон в Уэльс. Пэнси что-то пробормотала, переключив внимание на бар, и махнула Симусу. Напитки проплыли по залу сквозь немногочисленную толпу и тихим стуком опустились на стол, янтарная жидкость качнулась в бокале. — Ты же придёшь вечером, да? — с сомнением спросила Гермиона. Пэнси покосилась на неё и поднесла бокал к губам. — Ни за что не пропущу, Грейнджер. Гермиона сделала маленький глоток, в груди разлилось тепло. Пэнси переводила разговор на более лёгкие темы — болтала о новых заведениях, открывающихся в Косом переулке, последних министерских сплетнях, подкалывала своих коллег из Отдела международного магического сотрудничества, — но Гермиону было не одурачить. Совершенную внешность, искусно выстроенный фасад она видела насквозь. За фальшивой улыбкой и легкомысленными замечаниями таилась печаль, а в проницательных глазах пряталась тень.***
Гермиона закончила расправлять тёмно-синее платье, которое выбрала для неё Пэнси, нервно разглядывая себя в зеркале. Платье сидело идеально, облегало во всех нужных местах, элегантное, но без излишеств, как ей и нравилось. На выходе из спальни до ушей донёсся оживлённый гул. На кухне Джинни и Кэти дирижировали палочками, орудуя бесчисленным количеством заклинаний, чтобы ингредиенты парили в воздухе: сахар сыпался в тарелку, мука деликатно просеивалась, а яйца аккуратно разбивались. Комнату наполнял аромат чего-то сладкого, масляного, а из-за стола доносился тихий смех. Анджелина, стоявшая посреди уютной гостиной, грациозно взмахнула палочкой, и к потолку спиралью устремился поток мерцающих огоньков. Они плыли вверх, сверкая, как крошечные звёзды, и заливали комнату теплом. В окне Гермиона увидела Рона, Джорджа и Чарли, которые, засучив рукава, левитировали большой шатёр на заднем дворе. Рон давал указания, а Джордж и Чарли обменивались насмешливыми взглядами, явно не принимая эти указания всерьёз. Шатёр подпрыгивал и покачивался в воздухе, пока они смеялись, изо всех сил стараясь его удержать. Гермиона вздохнула и, вернувшись взглядом на кухню, заметила, что на столешнице стоит алкоголь, которого до этого определённо не было, — огневиски, пара изысканных графинов для вина и даже несколько бутылок шампанского. Она приподняла бровь. Она просила Уизли не выходить за рамки обычных посиделок. Пара друзей, несколько бокалов — ничего экстравагантного. Они ей убедительно кивнули, пообещав, что так и будет. Теперь же, видя мерцающие огни, шатёр снаружи и стремительно пополняющийся бар, Гермиона сомневалась, что их представления об «обычных посиделках» совпадали. Губы невольно сложились в улыбку. Она почувствовала его в тот же миг, когда он трансгрессировал через защитный барьер дома. В груди что-то щёлкнуло, а в венах загудело. В следующую секунду на пороге показался Драко. Серебристые глаза тут же нашли её. Долгое мгновение он просто смотрел на неё взглядом, наполненным голодом и знакомым отчаянием, которое, казалось, он всегда испытывал, стоило им разлучиться. Его волосы, обычно идеально уложенные, спутались, светлые пряди были небрежно взъерошены. Гермиона знала, что это значит: Драко постоянно зарывался в них пальцами, когда стрессовал. Из-за предстоящего суда? Или, может, из-за новостей о Долише, которыми поделилась с ней Пэнси? Стянув с себя форменную мантию, он с лёгким укором оглядел ведьм, которые захватили его дом, готовясь к вечеринке. По разочарованному блеску в глазах Драко Гермиона поняла, что он надеялся опередить всех, вернуться домой, в тихий, пустой коттедж, где только он и она. — Джиневра, — Драко поприветствовал их кивком, — Кэти, Анджелина. Джинни рассмеялась, не упустив отсутствие энтузиазма в голосе Драко. — Я тоже рада тебя видеть, Малфой, — насмешливо протянула она и демонстративно посмотрела ему за спину. — Где же Гарри? — Не знаю. В офисе ещё, наверное. — Он был там, когда ты уходил? Драко недовольно приподнял бровь, закатывая рукава, и пересёк комнату медленными, размеренными шагами. — Он твой муж, а не мой, Джин, — с ухмылкой произнёс он. — Я не слежу за его приходами и уходами. — Ты же его напарник, — отрезала она, с вызовом скрестив руки на груди. — Это твоя работа — следить за ним. Драко остановился рядом с Гермионой, инстинктивно положив руку ей на поясницу — непринуждённым жестом, но собственническим. — А рабочий день уже кончился, — спокойно ответил он. — Так что, тебе чем-то помочь или не возражаешь, если я украду свою невесту на минутку? Джинни отмахнулась от него, закатив глаза, но не смогла сдержать улыбку. — Ладно, забирай. Но ненадолго! Скоро будут гости. И не думай, что избежишь расстановки стульев, Малфой! — И не мечтал, миссис Поттер, — сухо отозвался Драко. Джинни фыркнула, но он уже переключил всё своё внимание на Гермиону. Он не отлеплял ладонь от её талии, пока вёл Гермиону в спальню. Там Драко взмахнул палочкой, пряча их подальше от гостей, и прижал Гермиону к запертой двери, склонившись лбом к её лбу. — Как дела у именинницы? — Его голос понизился до того знакомого, интимного тона, который предназначался только ей. Она улыбнулась. — Теперь, когда ты дома, прекрасно. Длинные пальцы прошлись по подолу платья. Прохладные касания вместе с колышущейся тканью дразнили так, что по спине бежали мурашки. Драко поцеловал её в лоб, в висок, прижался губами к уху. — Готова к ещё одному подарку? — Её защекотало тёплое дыхание. Годрик, прошу. Гермиона издала лишь отчаянный звук, который должен был означать «пожалуйста». Она чуть развела ноги, приглашая эти изящные пальцы сотворить с ней волшебство. — Какая нетерпеливая, — усмехнулся Драко, а затем провёл губами вниз по шее, прикусывая ключицу. — Тебя не удовлетворил мой утренний подарок? — Как раз наоборот, — прерывисто выдохнула Гермиона, пока его руки оттягивали ворот платья вниз. — Я осталась… м-м, — он сомкнул губы на её груди, — вполне удовлетворённой. Драко скользнул рукой между ног, погладил клитор лёгкими касаниями, а отстранившись, показал ей пальцы, демонстрируя доказательство её желания. — А всё равно… — он облизал их, не сводя с неё глаз, — на вкус, — вобрал пальцы глубже, — такая жаждущая. Он опустился на колени и закинул ногу Гермионы себе на плечо, нырнув под платье. — Господи… — пролепетала она, припадая спиной к двери, чтобы не упасть, пока Драко касается её между бёдер. Она вцепилась ему в волосы, направляя его голову вперёд и назад так, чтобы клитора касался нос, язык и подбородок, вверх и вниз. — Да-а-а, — стонала она, чувствуя, как адреналин бурлит в крови, разливаясь между ног и по всему телу. — Да. — Она вжалась в его лицо. — Я сейчас… Внезапно их спальня залилась светом голубой магии. Гермиона испуганно ахнула, отпуская взъерошенные волосы Драко и убирая ногу с его плеча. — Не отвлекайся, — отрезал он с ноткой раздражения в голосе, притягивая её обратно. Драко схватил её за ногу, снова нашёл языком клитор и попытался вернуть её бёдра к ритмичным движениям, от которых всего несколько мгновений назад она близилась к оргазму. По комнате проплыл фестрал и обратил на них свой сияющий облик. — Гермиона, это правда очень невежливо — заставлять гостей ждать. Праздник у тебя или нет, — произнёс фестрал игривым голосом Тео. Гермиона могла представить ухмылку на лице Нотта, прекрасно осознающего, что он им помешал. Драко выпрямился, от него исходили разочарование и гнев, и с диким взглядом направил на фестрала палочку: — Я убью его, — выплюнул он. Не успел Драко привести свою угрозу в исполнение, как свет от магии Тео начал меркнуть, унося напряжение из комнаты. На миг оба замерли, тяжело дыша. — У него получилось, — голос Гермионы дрожал: она ещё не отошла от того, что Драко делал между её бёдер, и того, что их прервали. Но, как только к ней пришло осознание, лицо озарила широкая улыбка. — Получилось! Он вызвал Патронус! — воскликнула она, переполненная восторгом. Драко пристально смотрел на неё, смиряясь с тем, что их интимный момент прервали. — Похоже на то, — проворчал он со смесью недовольства и сдерживаемой радости за друга. — Надо идти, — решила Гермиона, кивнув на дверь, за которой их ждали гости. — А то как-то невежливо. Драко обречённо вздохнул, но помог ей привести себя в порядок, нежным жестом разглаживая помятую ткань платья на бёдрах. Затем его длинные пальцы отвели локоны с её лица, стараясь пригладить и непокорные пряди. Не все попытки были успешными. — Только потому, что у тебя сегодня праздник, Грейнджер, — неохотно сказал он, скрывая досаду. — Будь это мой день… — Драко замолчал, на его губах появилась озорная ухмылка, намекающая на то, что их гостям пришлось бы ждать гораздо дольше. Гермиона целомудренно поцеловала его в губы. — Позже продолжим, — поддразнивая, пообещала она. — Салазар, и зачем тебе понадобилось учить его этому проклятому заклинанию? — берясь за дверную ручку, проворчал Драко. И всё равно на его лице сохранялся намёк на улыбку.***
Выйдя из спальни, Гермиона увидела, как преобразился дом: тихий маленький коттедж наполнился музыкой, пламенем свечей и гулом голосов. Гости заполнили каждый уголок, кто-то даже сидел на подлокотниках. Левитирующие закуски проплывали между ними, словно по мановению палочки. Приглашённых было больше, чем она ожидала, намного больше. Откуда взялись все эти люди? Где они прятались? — С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ! — раздался оглушительный хор. Гермиона моргнула, на секунду оглушённая, и оперлась на стену, чтобы не упасть. Она испуганно рассмеялась, по щекам разлился жар. Драко подошёл сзади, крепко прижавшись к её спине. Гермиона почувствовала, что так он попытался скрыть своё возбуждение от гостей и вместе с тем предупредить, что её ждёт, когда праздник кончится. Он обвил рукой её талию, поцеловал чуть ниже уха и низко, интимно произнёс: — С днём рождения, Грейнджер. По спине пробежала дрожь, не имеющая ничего общего с реакцией на толпу. Стоило Драко отпустить Гермиону, подошёл Гарри и крепко её обнял. Не успела она перевести дух, как подбежал Рон, обхватил их обоих своими длинными руками и сжал в объятиях, от которых Гермиона захрипела. Она в шутку скорчилась, когда Рон крепче стиснул её: — Ох, Рон, я не могу дышать! — смеясь, выдохнула она и попыталась высвободиться. — Спасибо вам обоим, что пришли. Правда, — добавила Гермиона уже тише, переводя взгляд с Рона на Гарри. — Это для меня много значит. Они постояли так ещё какое-то время: давняя дружба освещала путь так, как не смогли бы никакие праздничные свечи. Высвободившись из рук, Гермиона заметила, что количество гостей выросло. Она наклонилась к ним, спросив: — Ладно… кто все эти люди? Рон и Гарри обменялись виноватыми взглядами. — Ты же разрешила Джин всё спланировать, — сказал Гарри так, будто это всё объясняло. — Да, но… — Гермиона прищурилась, нахмурив брови. — Это Луна разговаривает с моим начальником? Они ещё раз переглянулись. Гарри присвистнул. — Да, она явно что-то объясняет о нарглах и межведомственной этике. — Ага, — Рон неуклюже провёл рукой по волосам, смущённо и растерянно. — Вообще я недавно говорил с одним из твоих коллег. Сэмюэлом, или как его там. Должен сказать, ты работаешь со странными ребятами. Ну, Отдел тайн, да, наверное, так всё и должно быть, но… Он говорил загадками и предлагал мне морковку. Сырую морковку. Это нормально? — Отдел тайн же, — пробормотала Гермиона, уже допивая бокал. — Там ничего нормального. Мне надо подлить. — Вперёд, именинница. Лучше двойную порцию, — ухмыльнулся Гарри, и они с Роном растворились в толпе. Не такого вечера она ждала, но, возможно, всё было не так уж плохо. Праздник продолжался, а Гермиона наслаждалась всё больше. То, чего она так боялась — грандиозная вечеринка с кучей людей, — обернулось чем-то тёплым и неожиданно прекрасным. Старые друзья и новые, коллеги и близкие — все легко смешались, наполнив дом смехом и негромкими разговорами. Узел тревоги, который она носила в груди, распутывался с каждым часом. Она не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя так спокойно, так комфортно. Как только пустой бокал оказывался на столе, в руки попадал свежий напиток, который приносили ей улыбающиеся гости, готовые передавать наилучшие пожелания. Гермиона переходила от одного разговора к другому, обнималась, чокалась и делилась историями. Время будто испарилось, тепло вечера пробрало её до костей. На этот раз она позволила себе просто жить в моменте — без надвигающихся сроков, без давящего на плечи груза ответственности. Лишь смех, дружелюбные лица и умиротворение, которое приходило оттого, что её окружали люди, которые искренне заботились о ней. И всё же, несмотря на радостное настроение, Гермиона заметила искусный танец, разворачивающийся в дальнем конце комнаты. Пэнси ускользала от Джона. Никто бы и не понял — по крайней мере, те, кто плохо знал Пэнси, — но Гермиона умела улавливать подобное. Пэнси, яркая и манящая, как и всегда, втягивала гостей в непринуждённые беседы. Но стоило Джону приблизиться, как её спина напрягалась. Не теряя ни секунды, она извинялась — отпускала какую-нибудь глупую шутку или указывала на опустевший бокал — и удалялась в другой угол. Так повторялось снова и снова, как тщательно поставленный танец. Джон не то чтобы старался скрыть своё замешательство. Он следил за Пэнси, и в его глазах мелькало что-то — обида, возможно, — прежде чем он придавал лицу бесстрастное выражение. Гермиона замечала, как он косился на Пэнси, когда думал, что никто не смотрит, и как его пальцы сжимали бокал, пока он собирался с духом перед новой попыткой. За этим было больно наблюдать. Гермиона поняла, что происходило, и сразу сообразила, что именно делала Пэнси. Без сомнений. Учитывая скорый суд, внимание, которое он привлечёт, и растущие в Министерстве слухи, Пэнси, очевидно, приняла решение уберечь будущее Джона, пожертвовав своим местом в этом самом будущем. Просчитано. Безжалостно. Душераздирающе. В духе Пэнси. Гермиона пробиралась сквозь толпу, приветствуя пришедших и смеясь над их рассказами, но весь вечер краем глаза наблюдала за ними — за тем, как смягчалась Пэнси, когда Джона не было рядом, но только для того, чтобы снова напрячься, как только он вновь окажется чересчур близко. И за тем, как его плечи опускались всякий раз, когда она ускользала. Они походили на два магнита, вертящихся не в те стороны: оба отчаянно старались сократить расстояние, но не могли понять как. В груди Гермионы знакомо заныло — тихой болью желания исправить то, что было ей неподвластно. Праздник постепенно затихал, гости выходили на прохладный ночной воздух, голоса растворялись в стрекотании сверчков и тихом шелесте листьев. Первыми ушли Гарри и Джинни. Джинни заключила Гермиону в долгие, тёплые объятия и прошептала ей в щёку: — Я же говорила, что всё пройдёт идеально. Гермиона улыбнулась, и на сердце полегчало. — Так и было. Лучше, чем я себе представляла. Спасибо, Джинни. Затем на выходе столпилась группа мракоборцев, один за другим они прощались с Драко: каждый крепко жал ему руку и говорил что-то на прощание. Как только оказывались к нему лицом к лицу, мракоборцы становились заметно собраннее. В том, как они разговаривали с Драко, чувствовалось почтение и уважение, заработанное тяжёлым трудом и абсолютно взаимное. Гермиона с замиранием сердца смотрела, как уверенно он им отвечает. Он так упорно боролся за это — за то, чтобы, несмотря на тёмное прошлое, безжалостные заголовки газет и неуверенность в себе, его замечали, чтобы ему доверяли, чтобы он был своим. Теперь в нём не было места сомнениям, только уверенности, и Гермиону переполняла за него гордость. Следующими праздник покидали её коллеги из Отдела тайн. Они двигались как неуверенные призраки, обменивались высокопарными любезностями и полуулыбками, выражались туманными загадками и таинственными эвфемизмами, отчего даже Гермиона закатывала глаза. Драко стойко пытался поддерживать беседу, но его растущее раздражение было очевидно по тому, как он сжимал челюсти и отрывисто произносил слова. Когда последний, наконец, растворился в ночи, Драко повернулся к Гермионе, приподняв бровь, и посмотрел на неё взглядом, который буквально кричал: «Как, во имя Мерлина, ты разговариваешь с ними каждый день?» Гермиона едва сдержала смех и подняла руки, шутливо капитулируя. — Коммерческая тайна, — прошептала она. Невилл и Дафна прощались с душой и теплом. Рон крепко обнял Гермиону и взъерошил ей волосы, а стоявшая рядом Кэти улыбнулась: — Не дай Джинни присвоить себе все заслуги по организации вечеринки, ладно? Джордж театрально приподнял воображаемую шляпу, а Анджелина чмокнула Гермиону в щёку. — Блестящая ночь, именинница, в следующем году в это же время? Тео и Тори шли бок о бок, хотя только один из их пары был способен идти по прямой. — Именинница! — воскликнул Тео и запнулся, с чрезмерным энтузиазмом сжимая Гермиону так, что чуть не хрустнули ребра. Он отпустил её и с кривой усмешкой повернулся к Драко, сильно хлопнув его по плечу. — На следующей неделе в Хогсмид. Давно пора. Выпивка за мой счёт, это компенсация. Гермиона открыла было рот, чтобы возразить — напомнить об их последнем злоключении в Хогсмиде, когда они перепили огневиски и встряли в схватку с Гремучей ивой, — но Тори мягко отвела её в сторону. Она положила ладонь Гермионе на плечо, спокойно и смело, и внезапно приняла деловой вид. — Надеюсь, ты не будешь против, что я поднимаю этот вопрос здесь, — отрывисто начала Тори, — но я через твой отдел направила предложение о возможном сотрудничестве Отдела тайн и больницы Святого Мунго. Это касается довольно… деликатного проекта для пациентов. Я надеялась, ты сможешь поговорить напрямую с руководителем, чтобы ускорить рассмотрение. Вопрос достаточно срочный. Гермиона моргнула, застигнутая врасплох. Она редко обсуждала свою работу, даже вскользь. Такова природа должности невыразимца. Её друзья были прекрасно об этом осведомлены, но тон Тори звучал безошибочно узнаваемо — настойчиво, холодно и строго. Было что-то такое в её лице, в том, как она сжимала пальцы, из-за чего по спине пробежал холодок. — Я… да. Займусь этим первым же делом, — ответила Гермиона, удивлённая, но с невозмутимым видом. Это было всё, что она могла обещать в таких обстоятельствах. Тори натянуто, почти неестественно улыбнулась. — Очень благодарна. И… с днём рождения. — Её тон вернулся к вежливому. Она развернулась, схватила за рукав своего изрядно перебравшего мужа и повела его, не прекращающего болтать что-то о Хогсмиде и Патронусе, к точке трансгрессии. Гермиона смотрела им вслед, в груди у неё образовался странный ком. Что-то в этой просьбе было не так, хотя она и не могла точно сказать, что именно. Прежде чем она успела об этом задуматься, к ним подскочил Симус и с искренним смехом хлопнул Драко по спине. — Отличная вечеринка, — дерзко подмигнул он Гермионе. Его волшебный глаз задорно вращался, отбрасывая слабый свет фонаря. Когда Симус зашагал по садовой дорожке, Драко наклонился к ней, понизив голос: — Ладно, признаю. Этот глаз не так уж плох. Ему подходит. Но если он ещё хоть раз подмигнёт тебе… Гермиона разразилась смехом, хоть и старалась приглушить его бокалом. К двери уже пробрались последние гости, но дольше всех на пороге стояли Пэнси и Джон. Их освещало мерцающее золотистое сияние из сада, но оно ничуть не согревало пространство между ними. Гермиона обхватила Пэнси, прижимая её к себе дольше обычного. Пэнси обняла её в ответ, нежно и сильно, но в этом чувствовалась какая-то скованность, тяжесть. Когда Гермиона отстранилась, то посмотрела на неё пристальным взглядом, полным безмолвных вопросов. Всё нормально? Уверена? Поговорим? Пэнси ответила натянутыми уголками губ, в её глазах мелькнула усталость. Не сейчас, говорила она. Не спрашивай. С вновь потяжелевшим сердцем Гермиона едва заметно кивнула. Драко протянул Джону ладонь, рукопожатие вышло крепким, и они оба сказали друг другу что-то вежливое, нейтральное, но Гермиона уловила напряжение в их позах: лицо Драко было нечитаемым, а Джон сжал челюсти. Долиш не стал задерживаться. Он кивнул Гермионе, тихо поздравил её и, не сказав больше ни слова, последовал за Пэнси по дорожке. Его плечи казались тяжёлыми, как будто на них лежало нечто большее, чем одна только тяжесть этого вечера. И вдруг из ниоткуда появилась Луна, чуть покачиваясь, и с мечтательным выражением лица скользнула к Драко. Прежде чем кто-либо успел её остановить, она обеими руками сжала его талию и прильнула щекой к груди с такой безмятежностью, с которой можно приветствовать древесный дух. Драко застыл, приподняв ладони, словно не зная, что с ними делать. Брови Гермионы взлетели, а затем она разразилась смехом, пряча лицо за пустым бокалом. Драко посмотрел на неё поверх белокурой головы Луны с отчаянием и одними губами прошептал: «Спаси». Но Гермиона лишь усмехнулась и пожала плечами, совершенно никак ему не помогая. Луна наконец отпустила его, тихо пролепетав что-то, кажется, о лунном свете и о том, как важно спать в носках, и уплыла в темноту, как облако. Последние гости трансгрессировали в ночи, и сад замолчал. Фонари покачивались на ветру, слабо мерцая, отбрасывая на дорожку золотистые нимбы. В доме наконец снова стало тихо. Гермиона медленно выдохнула, прижимаясь к Драко. — Это было… гораздо масштабнее, чем я ожидала. Драко не ответил — ни слова. Он подошел к ней сзади, обнял и, тихо посмеиваясь, оторвал от земли. Она вскрикнула от неожиданности, выронив бокал на траву, и сжала руки на плечах Драко, задыхаясь от смеха. — Драко!.. — Время для оставшихся подарков, — прошептал он ей на ухо, уже неся её обратно к дому. В его голосе таилось обещание. — Теперь не придётся делить тебя с комнатой, полной рыжих и эксцентричных парней. Она блаженно улыбнулась, уронив голову ему на плечо. — Я уже начала думать, что ты забыл. — Ни за что, — сказал он, распахивая дверь спальни ногой.***
20 сентября 2000 Утренний свет, яркий и беспощадный, безжалостно пробивался сквозь задёрнутые шторы, ударяя по вискам. Поморщившись, Гермиона с трудом выбралась из постели и направилась в ванную. Она склонилась над раковиной, ополоснула лицо ледяной водой, надеясь прогнать туман похмелья, который окутывал её тяжёлым плащом. Отражение выглядело просто оскорбительно — опухшие глаза, непослушные кудри, бледная и жирная кожа. Рядом с ней перед зеркалом стоял Драко без рубашки, его палочка скользила чёткими, отработанными движениями по подбородку. Он уже был почти готов к работе — в брюках, портупее, — и на нём совершенно никак не отразилось чрезмерное количество выпитого. Кожа выглядела свежей, а серебристо-светлые волосы были лишь слегка взъерошены — несправедливо привлекательное зрелище. Он расслабленно и предельно сосредоточенно наносил бреющие чары. — Я кое-что решила, — пробормотала Гермиона, вытирая лицо полотенцем. Её голос был хриплым, сухим. — В следующем году празднуем на выходных. Работа и похмелье несовместимы. Совсем. Губы Драко изогнулись в улыбке. — Так и запишем. Только на выходных. Похмелье необязательно. Гермиона посмотрела на него уставшим взглядом, который быстро угас. Она постояла ещё немного, прижимая полотенце к лицу, а затем со вздохом отбросила его. — Вообще… думала я кое о чём другом. И давай ты сперва меня выслушаешь, а уже потом будешь говорить «нет». Он замер на полуслове, настороженно смотря на неё. Гермиона поймала его глаза. — Серьёзно, просто… подумай сначала. Обещаешь? — Ладно, — медленно произнёс он, опуская палочку. Она потянулась за увлажняющим кремом, пальцы слегка дрожали. — Я знаю, мы планировали устроить маленькую, скромную свадьбу весной… Воздух в комнате как переменился. Не нужно было смотреть в зеркало, чтобы понять, что Драко окаменел. Выражение его лица было совершенно непроницаемым — глаза нечитаемы, челюсть сжата. Он выглядел так, словно получил пощёчину. — Драко, — с нарастающей тревогой протянула она. Что… — Нет, — тихо и с грубостью ответил он. Его взгляд заволокло дымкой — окклюменцией. Он закрывался от неё. — Нет, — повторил Драко. Он же меня даже не выслушал… Стоп… Сердце Гермионы сделало кульбит, она резко повернулась к нему. — Нет-нет, я не об этом! Боги, Драко, конечно нет, — она говорила настойчиво, отчаянно, чтобы достучаться до него. — Не хочу я ничего отменять! Я хочу устроить свадьбу пораньше! Точнее, через десять недель. Он посмотрел на неё с замешательством. — Пораньше? — Да. — Идея пришла к ней слишком быстро, чтобы её отвергнуть. — И не маленькую, и не скромную. Пышную. Роскошную. С размахом для газет. Он моргнул. — Что? Она кивнула. — Я думала о Пэнси. О суде над Розье. О предвыборной кампании Робардса. Пресса никого не пощадит. А вот если бы их можно было чем-то занять… чем-то громким, общественным, что заберёт всё внимание… свадьбой Малфоя и Грейнджер, например… может, нам удастся отвлечь их от Пэнси. Хотя бы частично. — Ты серьёзно… — Они не могут каждый день полоскать её в газетах, если вместе с этим надо освещать нашу свадьбу, суд и выборы, и всё это за одни и те же десять недель. Если сможем избавить её хотя бы от части сплетен в газетах, то у Робардса не будет причин выбирать на своё место не Джона, а Хэлси. Драко ничего не сказал. Он повернулся к зеркалу и последний раз провёл палочкой по подбородку. Его лицо снова стало нечитаемым, но Гермиона чувствовала, как он думает, как в его голове прокручиваются все возможные последствия и варианты развития. Он молча застёгивал рубашку, продевая пуговицы длинными изящными пальцами. Гермиона занялась укладкой кудрей, хотя сердце бешено колотилось в груди, пока она краем глаза наблюдала, как Драко одевается. Наконец он повернулся к ней, проводя ладонями по мантии. Их взгляды снова встретились в зеркале. — Мне всё равно, какой будет свадьба, — сказал он. — Скромной, пышной, для первых полос — какой угодно. Я просто хочу, чтобы ты стала миссис Малфой. В груди всё сжалось. Разлилось тепло. Гермиона пересекла комнату и, улыбнувшись, нежно его поцеловала. — Миссис Грейнджер-Малфой, — поправила она с дразнящим блеском в глазах.***
Гермиона прибыла в Министерство почти к восьми, со стаканчиком горячего чая и раскалывающейся головой. Лифт на спуске грохотал, медные решетки дребезжали от будничной суеты. Она прикрыла глаза, собираясь с мыслями. Следующие десять недель станут настоящим хаосом, но она уже приняла решение. Так должно было быть. К тому времени, как она добралась до девятого уровня, похмелье рассеялось ровно настолько, чтобы его место заняли мысли о цели. Гермиона быстро шла по знакомым коридорам Отдела тайн, её окутывала их тишина. Дверь её кабинета отворилась с тем же трудом, что и всегда — там старые петли и ещё более старая магия, — и она шагнула внутрь, отгораживаясь от всего мира. Перед тем как разложить записи или взглянуть на стопку почты с заметками по проектам, Гермиона достала чистый лист кремового пергамента и перо. Она сделала глубокий вдох. Кому: Делайла Уортинг, свадебное агентство «Уортинг и Рэн» Тема: меняем планы Уважаемая Делайла, Мы переносим свадьбу. Новая дата — через десять недель, отсчитывая от сегодняшнего дня. Да, знаю. Да, уверена. Прошу, приступайте ко всем безумствам, которые вы обычно устраиваете на громких свадьбах: интервью, фотосессии, примерки, дегустации тортов, координация прессы, обеспечение охраны и всё в таком духе. Мы с Драко будем сотрудничать по мере необходимости, хотя я подозреваю, что он будет ворчать. Будьте добры, не обращайте на него внимания. Вся ваша Гермиона Грейнджер Она какое-то время смотрела на последнюю строчку, прежде чем с лукавой улыбкой подписать своё имя. Теперь всё это казалось реальным. Не просто решение, а официальное заявление. Если мир хочет зрелищ, она им устроит. Свадьба затмит суд и выборы. История их любви, такой сильной, изменит ход истории. И, возможно, только возможно, защитит дорогих ей людей. Она аккуратно сложила письмо, запечатала его чарами и отправила. Не успел бумажный самолет исчезнуть из виду, Гермиона уже потянулась за другим пергаментом. Второе письмо было короче и точнее. Пэнс, Сегодня ужинаем. Ты, я и свадебный организатор. Отказы не принимаются. — Г. Пэнси запротестовала бы, но Гермиона ждала, что как только Делайла получит письмо, то сразу примется за работу. К ужину всё должно было уже закрутиться так, что Пэнси и не стала бы пытаться её останавливать. На самом деле Гермиона предполагала, что уже сегодня в газетах появится новость о свадьбе. Откинувшись на спинку стула, она медленно выдохнула и огляделась. Стопка папок на столе напомнила, что день ещё даже не начался. Следующие десять недель превратятся в настоящий цирк: суды, перенесённая свадьба, надвигающиеся выборы. Ей предстояло жонглировать заседаниями, привычными публичными выступлениями, встречами, интервью и при этом каким-то образом выполнять свою работу — сопряжённую с секретами, зарытыми глубже, чем многие могли бы представить. Но конец был близок. Десять недель безумия, а потом свобода. А потом мир. К обеду цветущая тишина Отдела тайн принесла Гермионе странное утешение. После эмоциональных потрясений последних двадцати четырёх часов — выпивки, плохих новостей и скачущих планов, нашёптанных её отражением в зеркале, — приятно было сидеть под низкий магический гул постоянно вращающихся моделей и сфер с воспоминаниями. От похмелья по-прежнему болели виски, но она сосредоточенно выполняла свою работу. Вдобавок ко всему над ней нависала просьба Тори. Перед тем как подойти, Гермиона подождала, пока её начальник — Элиас Торн, старшее должностное лицо, глава Отдела магических путей и временны́х исследований — проверит последние новости из Отдела по работе с артефактами. Он поднял голову, услышав шаги, и задумчиво посмотрел на неё тёмными глазами сквозь стёкла прямоугольных очков. — Торн, есть минутка? Он кивнул, откладывая бумаги в сторону. — Конечно. Что такое? — Я хотела кое-что уточнить, — произнесла Гермиона спокойным, непринуждённым тоном. — Моя подруга, целительница Гринграсс-Нотт, упомянула, что отправила в Мунго предложение, его для изучения направили нам. Я предполагаю, что стоит его рассмотреть. Элиас приподнял брови, а губы сжал в тонкую линию. — У нас нет ресурсов, Грейнджер. В этом квартале никаких новых предложений мы не утверждаем — если только они не одобрены ОМП или Визенгамотом. — Да, понимаю, но… — Она заколебалась. — Могу я спросить, почему нет? Я думала, наше сотрудничество с Мунго продолжается. Торн ответил не сразу. Он внимательно посмотрел на неё, и в его глазах промелькнуло что-то — то ли это был проблеск осознания, то ли беспокойство, — как тень мысли. Исчезло оно так же быстро, как и появилось. — Как ещё раз, Гринграсс? Гермиона кивнула. — Тори. То есть Астория. На секунду губы Торна дрогнули, он перестал хмуриться и постучал пальцами по столу. — Подруга? — Да. — Там… сложности с её предложением, особый случай с пациенткой, — сказал он наконец, понизив голос. — Но если настрой решительный, не буду останавливать. Можешь взяться за это как за индивидуальное исследовательское задание — независимое. Но текущие задачи продолжаем выполнять в том же режиме. Никаких отсрочек. Гермиона быстро кивнула, чувствуя, как что-то внутри сжимается. — Поняла. — Отлично. — Он взмахнул палочкой, и в его руке появилась стопка свитков. — Сначала прочти предложение. Потом принимай решение. Она взяла пергамент и вернулась в кабинет, шаги тихим эхом разносились по пустому коридору. Устроившись поудобнее, Гермиона сорвала восковую печать и развернула свиток, пробегаясь глазами по первым строкам. Запрос на проведение совместных исследований: Экспериментальное разрешение мутации, спровоцированной родовым проклятием крови. Заявитель: Целительница Астория Гринграсс-Нотт, научный сотрудник Больницы магических болезней и травм Святого Мунго. Цель: Выявить, изолировать и подавить пути передачи наследственных проклятий плоду во внутриутробном периоде. Объект: Нерождённый плод заявителя. Гермиона сжала пергамент. Всё остальное меркло на фоне одной-единственной строчки. Она беременна. Тори беременна! И она пыталась спасти своего ребёнка от того самого проклятия, которое убивало её. Пергамент в руках задрожал. Статус пациента: Беременность 14 недель. У носителя наблюдается прогрессирующая деградация магических органов из-за родового штамма, вызванного проклятием крови (наименование: G-N). Прогнозы и диагностические рунические заклинания указывают, что вероятность выживания при естественных родах составляет менее 20%. Без своевременного вмешательства высок риск дестабилизации или нежизнеспособности плода. Классификация срочности: Критическая. Срок для безопасного магического вмешательства закрывается на 24 неделе беременности. — Десять недель, — недоверчиво пробормотала Гермиона. — У неё всего десять недель.
Примечания:
Автор передаёт всем привет! Говорит, что очень соскучилась, и приносит извинения за долгое отсутствие. У неё всё хорошо, просто она стала мамой, и, цитирую, «мир перевернулся с ног на голову» :)
Ожидаем ещё два эпилога!
